Contradicting...

***

Светлое морское утро очаровательно озарило спящего мальчика, окрасив его прелестное личико нежным румянцем. Чан лишь недавно открыл глаза и теперь, повернувшись набок, лежал, снова с обожанием разглядывая сонную фигурку на соседней постели. Всё, чего он хотел - это прижаться своими обветренными жадными губами к тем, что напротив - влажным, подрагивающим, приоткрытым точно створки раковины, между которыми перламутром мерцали белые зубки. Каким он станет года через... Ну, хотя бы три-четыре? Наверняка же станет ещё красивее - с такими-то чертами лица, с его ростом и сложением! Из удивительно милого мальчика превратится в подлинного красавца? Сможет ли тогда Чан удержать его рядом? Юрист в плавательном клубе отца. Такое себе. Глядя на Хёнджина, Бану всегда хотелось дотянуться до солнца - стать очень богатым, успешным, таким, чтобы Хёнджин гордился, чтобы ему было хорошо с ним рядом, чтобы самому Чану было спокойнее, не так тревожно от боязни потерять своего маленького принца... Стряхнув раннее наваждение и гнетущие мысли, Чан потянулся и, заботливо прикрыв одеялом тонкое плечико, направился в душ. Контрастной температуры вода моментально взбодрила - австралиец покинул номер и направился к берегу в поисках аренды досок. Он знал, по отзывам в букинге отеля, что это место популярно у серферов, а значит где-то рядом он непременно найдёт то, что ищет... Часа через два лениво проснулся и Хёнджин. Его разбудил перестук тележки горничной в коридоре. Непривычный звук напугал - мальчик редко просыпался где-то вне дома. Он оглянулся по сторонам - Чана не было. И тогда сон его окончательно покинул, Хван с волнением вскочил и, убедившись в отсутствии старшего, быстро умылся, принял душ и пошёл его искать. Ни записки, ни сообщения в телефоне - Хёнджин готов был капризно расплакаться, растерявшись в незнакомой обстановке. Он робко вышел на тротуар, окаймлявший ровную небольшую дорогу, по которой к прибрежным гостиницам и ресторанчикам подъезжали гости. Вдоль тротуара пышным аккуратным газоном росли кустовые цветы, но даже их запахи и яркие цвета не могли отвлечь мальчика от тревожных мыслей. Впереди сверкнула бирюза моря. И вот, между высоких деревьев показалась бескрайняя синь, украшенная белыми барашками. Ветер теребил длинную челку, взъерошивал тёмные волосы, воздух был насыщен новыми запахами и влагой. Хёнджин медленно, оглядываясь по сторонам, брёл по тротуарчику и интуитивно шёл к морю. Вдруг его орлиное зрение выцепило среди бушующей сияющей громады моря одинокую фигуру, отважно рассекающую волны. Конечно, то был хён. Тревога улеглась, оставив место лёгкой обиде. Но скоро испарилась и та под натиском восхищения. Чан так ловко покорял волны, выруливая с одной на другую, то пропадая под очередным прозрачно-изумрудным валом, то появляясь. Его кудлатая светлая голова гармонично вписывалась в узор пенных барашков, а сильное бронзовое тело не могло не вызывать восторга. Наконец, и Бан заметил среди многочисленных зевак на пляже знакомую тоненькую фигурку. Высокий, черноволосый, белокожий - потерянно стоял тот в тени чужого зонтика и не сводил с него глаз. Малыш, - умилился Чан, скорее устремляясь к берегу. Он понял, что Хёнджин пришёл сюда в его поисках и, скорее всего, был напуган его отсутствием. Разбрызгивая мощным торсом толщу воды, Бан шумно вышел на берег, белозубо улыбаясь Хвану. Мальчишка, впрочем, ожидаемо нахмурился, капризно изогнув бровь. Он намеренно не приближался, стоя в стороне, пока Чан возвращал доску и переговаривался с парнем, что сдавал в аренду снаряжение для серфинга и дайвинга. - Малыш, давно проснулся? - ослепительная улыбка Чана с двумя глубокими ямочками по бокам обезоруживала. - Давно. И тебя не было. Мне было страшно, и я очень голодный, хён, - Хёнджин надувал шариком и без того пухлые губки и с деланной обидой глядел из-под чёлки. - Прости, солнышко, малышик мой, я немного увлёкся. Думал, ты подольше поспишь, ээги, - Бан ласково потрепал младшего по щеке и, приобняв за плечо, развернул и повел обратно к гостинице, - Я приму душ, малыш, а потом сразу пойдем завтракать, окей? - Окей, - всё ещё хмурясь, буркнул Хван, - Но завтракать будем где-нибудь рядом, я очень-очень голодный, хён! Хёнджин сделал максимально страдальческое лицо, и Чан рассмеялся. Они почти бегом припустили в отель, чтобы быстрее накормить этого голодного ребёнка. После завтрака прямо в номере парочка решила ещё раз прогуляться вдоль моря, оценить магазинчики и прибрежные морские развлечения, но тут раздался тот самый звонок. Именно после него судьбы обоих стали принимать другой маршрут. Они уже вышли и весело направлялись по тому же тротуару, по которому часа полтора назад Хёнджин робко вышагивал один, когда телефон Чана завибрировал у того в кармане широких бермудов. - Алло? - жизнерадостный Банов голос не ожидал подвоха, но спустя несколько секунд изменился до неузнаваемости, - Чтоо? О чём ты говоришь, мам? Какой бред! Хёнджин, взволнованный такими переменами, внимательно взглянул на старшего - тот резко побледнел и снова долго слушал, кусая сухие губы. Они по инерции ещё брели по дорожке, но даже Хёнджин понял, что старшему сейчас не до прогулок. Лицо того всё больше хмурилось - там, где обычно его украшали приветливые, глубокие ямочки, заиграли желваки, взгляд потяжелел, жилки на шее и лбу вздулись. - Мам, но должны же быть у них какие-то доказательства! Нельзя же голословно обвинять людей в таком... Чана, видимо, перебили, и далёкий, взволнованный женский голос из трубки что-то быстро-быстро заговорил. - Мам, ты мне скажи, как отец? Трубка снова плаксиво затараторила. Старший тяжело вздохнул, закрыл свободной рукой лицо, надавив на глаза, он отпустил плечо Хёнджина и словно вовсе забыл о его существовании. - Ладно, мам, я всё понял. Приеду как только смогу. Сердце Хёнджина ухнуло в пятки. Он испугался ещё больше, когда старший, закончив разговор, ничего не объясняя, молча взял его за руку и повёл обратно. Они в тишине вернулись в номер, но это была оглушительно громкая тишина. Лицо Чана вмиг стало старше, лоб избороздили морщины, кожа посерела. Он выглядел усталым и несчастным, и Хван не решался задавать вопросы, которые комком застряли у него в горле. Чан молча собирал вещи. Хван тихонько последовал его примеру. Наконец, старший откашлялся. - Прости, малыш, серьёзные проблемы дома. Планы меняются. Возвращаемся в Сеул. Оттуда я сразу вылечу в Сидней. Ближайшим рейсом. Хёнджин не отвечал, лишь грустно паковал вещи в рюкзак. По его щекам вдруг покатились слёзы. Он словно почувствовал нутром - это конец. Конец мечтам, конец надеждам, конец первой любви, конец всему светлому и счастливому, что нёс с собой Чан в его жизнь... Мальчик тихо всхлипнул, и старший словно очнулся, тотчас оказавшись рядом, пытаясь телом развеять морок опасений и тревог, вставших плотным туманом между ними. Приобнял за плечи. - Малышик, ээги, всё будет хорошо. Как только я всё утрясу там, сразу же вернусь. Я буду писать и звонить, каждый день. Солнышко моё, Джинни, слышишь меня? Не плачь, прошу... Чан бережно развернул его к себе, стал нежно целовать длинные пальцы, закрывшие заплаканное личико. Обнял и тесно прижал к себе. Новости из дома потрясли его. Но то, что они вынуждали их надолго расстаться - добивало окончательно. Самое страшное - Бан понимал, такие дела быстро не решаются, как надолго он покинет Корею - неизвестно. И как отреагируют на эти недобрые вести Хваны, когда узнают - если узнают - тоже. Может, они вовсе запретят Хёнджину общаться с ним. Скорее всего, точно не отпустят его в Австралию. Если только Чан незамедлительно не поедет туда и не закроет вопрос быстро и без последствий - чтобы никто и не узнал об этом кошмаре. Обратный путь был полон зловещего молчания. Как Чан ни пытался успокоиться и сделать последние часы с Хёнджином перед долгой разлукой хоть немного более приятными - он не мог отвлечься от груза, неожиданно буквально придавившего его к земле. Он всё ещё надеялся на недоразумение, на то, что получится всё это уладить путём переговоров. В невиновности отца и его команды юноша не сомневался. Но нехорошее предчувствие словно съедало его изнутри. Да и Хёнджин оказался слишком чутким для своих пятнадцати лет - он сердцем чувствовал состояние старшего и весь путь почти робко молчал, лишь украдкой поглядывая на хёна, и в этот раз не просил остановиться, ни о чём не спрашивал и даже не спал. Сидел, уставившись в окно, и так же подавленно ворочал тяжёлыми мыслями в голове. Он всей душой переживал за Чана и его семью и очень хотел помочь, поддержать. То, что хён не стал ему ничего объяснять и пересказывать разговор с матерью - ранило и обижало. Больше ранило. Ему не доверяют. От него скрывают. Он не может стать опорой любимому. И горючие слёзы время от времени предательски чертили дорожки на его побледневших щеках. Их раннее возвращение и невесёлые лица встревожили родителей, которые мирно залипали перед телевизором, Чан что-то быстро сказал им про внезапное ухудшение здоровья своего отца и тут же уехал. Лишь крепко сжал на прощание ладошку Хёнджина и до боли обреченно взглянул ему в глаза. Эту непередаваемую боль в каком-то собачьем взгляде старшего мальчик пронесёт в своём сердце надолго... Хёнджин и сейчас хорошо это помнит. Ведь больше они так и не встретились... ...