Contradicting...

***

Хёнджин даже не удивился, когда улыбчивая обычно администратор школы обеспокоенным тоном на весь класс сообщила ему, что после уроков его вызывает директор. Одноклассники сочувственно хмыкнули, Сынмин напрягся, однако, это было предсказуемо. В Хвана словно бес вселился. Всю неделю он бесконечно испытывал терпение директора, дерзил, вёл себя нагло, почти агрессивно и вот, наконец, вполне себе предсказуемый результат. Господин Ли долго такого бы спускать не стал. И, несмотря на желание выцарапать ненавистному директору глаза, Хёнджин всё-таки немного испугался, где-то глубоко внутри, под ложечкой, противно засосало, но, привычным движением непослушно тряхнув головой, Хван отпустил все глубинные страхи и спокойно направился в знакомый кабинет. После лёгкого стука он сразу вошёл. Ли, как обычно, сидел за своим столом и, не поднимая головы, лишь небрежно махнул куда-то в сторону кресел. Хёнджин однако уверенно прошёл по ковру через весь кабинет и уселся на стул рядом со столом, напротив директора. Тот удивленно поднял глаза, не отрываясь от трубки стационарного телефона, выполненного под старину, в лакированном деревянном оформлении, и поспешил завершить разговор. Мальчик напротив волновал, как и в первый день. В золотистом свете предвечернего солнца мягкие черты милого, ещё детского, такого невинного и такого отстранённого лица сводили с ума. Кончики ресниц и длинной чёлки пушистились. Но презрительный взгляд обжигал, а пухлые подрагивающие губы не давали сосредоточиться, и Минхо едва терпел, чтобы не припасть к ним жадно. - Вы звали меня, господин директор? Ещё не до конца оформившийся голос подростка ломался от волнения и будоражил кровь. Сложная схема, отстроенная Ли, грозилась развалиться банально из-за того, что ему было сложно взять себя в руки и не смотреть на ребёнка голодным взглядом. Наконец, он откашлялся и спокойно начал. - Да, мне нужно с тобой серьёзно поговорить. Как со взрослым. Не возражаешь? - Я достаточно взрослый, господин директор. Спина мальчишки была идеально прямой, взгляд из-под полуопущенных длинных ресниц - насторожённым. - После ужина знакомств мы поговорили с твоими родителями, наедине. Им я тоже рассказал эту жуткую историю про твоего австралийского друга, - в этом месте лицо мальчишки вспыхнуло и пошло пунцовыми пятнами, - Правда, тогда я ещё не знал всех деталей. И прислушался к просьбам твоего отца не вмешиваться. Но буквально вчера мой помощник нашёл массу новых сведений. И в этот раз я решил поговорить прежде с тобой. Постарайся отключить эмоции и выслушать меня разумом, хорошо? Хёнджин неуверенно кивнул. - И помни, я на твоей стороне, Хёнджини. Мальчик удивлённо приоткрыл рот - такое обращение явно обескуражило его. - Ты знаешь, кто такие педофилы? Снова несмелый кивок и подозрительно заблестевшие глаза в ответ. Ли спокойно продолжил. - Это порочный круг, Хёнджини. По статистике, большинство педофилов - сами жертвы таких же извращенцев в детстве. И что самое страшное - ломается детская психика, зачастую жертвы даже не понимают, что ими являются. Их подлавливают в неожиданных местах, где дети ощущают себя в безопасности. Как правило, педофилы работают с детьми - в школах, даже детских садах, танцевальных, спортивных клубах. В библиотеках. Ещё одно популярное место - парки аттракционов. Там они часто продают игрушки, сахарную вату, воздушные шары... Хёнджин нервно опустил глаза. - Я не знаю, как познакомились вы. Но я точно знаю теперь, что Бан Чан часто устраивался в подобные места для подработок, - для пущей убедительности директор взял в руки бумаги из бюро и продолжил, опираясь на печатный текст, - Так, в старших классах он брал ночные смены в магазинчике комиксов. Место было круглосуточным и школьники часто заходили туда почитать поздно вечером, кто-то даже оставался на всю ночь. Через полтора года его без объяснения причин уволили. Хозяин магазина от комментариев отказывается, опасаясь за свою шкуру. Но можно себе представить, какое там было для Бана раздолье? Директор строго взглянул на мальчишку поверх листов. Хёнджин очевидно не представлял, он сидел, напряжённый, и вид его становился всё более потерянным. Ли вернулся к распечаткам. - Чтоб ты понимал всю ситуацию, в США, куда Бан поехал учиться после школы, он тоже едва не сразу вляпался в скандальную историю с подростком. Тот был младшим братом его сокурсника, они познакомились в их доме, во время вечеринки. А через какое-то время тот сокурсник застал Чана, зажимающегося с его братишкой у него же в комнате. Произошло это во время очередной пьянки в доме. Парни, их общие друзья, естественно, Чана избили и из дома выкинули. Но поскольку младший наотрез отказался от любых показаний и более того - до последнего защищал Бана и всё отрицал, тому всё снова сошло с рук. Однако, с университета его попросили. Избегая огласки и расследования, Бан быстро вернулся домой. Минхо говорил всё это спокойным тоном, но без лишнего холода и металла. Напротив, старался придать голосу большей мягкости и тепла. Хван сидел, виновато понурившись, и молчал, едва вздрагивая каждый раз, когда имя любимого слетало с чужих губ. - Из университета Канберры он перевёлся в Сеульский, опять же после скандала со школьником, которому он как раз продал сахарную вату. Сразу попросил номер телефона и вёл себя достаточно навязчиво. Хорошо, что начеку оказались родители ребёнка, которые пригрозили ему, и Бан спешно перевёлся сюда, в Корею. Здесь он во время учёбы подрабатывал помощником в тире в парке аттракционов Лотте, потом перевёлся в парк у Ханган и там продавал воздушные шары. И где-то во время всего этого он знакомится в Сеуле с прекрасным чистым мальчиком по имени Хван Хёнджин и совращает его. - Н-нет... Из больших глаз, мгновенно наполнившихся кристаллами слёз, сорвалась одна крупная капелька и, оставляя дорожку на бархатистой щеке, резво сорвалась вниз. - Он не совращал меня... Я сам... Я сам влюбился... - Это очень частая позиция жертв педофилов, Хёнджини. Своего рода модификация стокгольмского синдрома. Даже жертвы жестоких насильников порой защищают тех, ощущая виноватыми только себя. Ну, а педофилы-то как правило, заманивают жертву сладкими речами, посулами, подарками, ухаживаниями... И жертвы влюбляются и готовы сами отдаваться взрослым мужчинам, не понимая, насколько это необратимо. - Я не... Мы не... Хван Хёнджин уже откровенно плакал. Слёзы струились по щекам тонкими ручейками. Подросток сидел, ссутулившись и пряча от собеседника заплаканное личико. От былой уверенности не осталось и следа... Ли медленно обошёл стол, нежно взял ребёнка за плечо, помог ему встать и отвёл к кушетке. Усадил поудобнее, рюкзак с хрупкого плечика почти бесшумно шмякнулся на толстый ковёр. Ли налил в фарфоровую чашечку воды из графина, поднёс к самым губам. Мальчик, хлюпая носом и громко глотая, выпил всё. Минхо сел рядом, приобняв за плечи и ласково гладя по спине. - Ну-ну, будет. Самое главное - это избавиться от чувства вины, будто ты предаёшь некую прекрасную любовь. Потому что то была не любовь, Хёнджини. Это была жестокая игра, стратегия извращенца. Он любил не тебя, а именно твою юность, невинность, а значит - и твою слабость. Поскольку сломать свою жертву - это то, чего жаждет любой педофил. Почему это необратимо? Понимаешь? Хёнджин поднял заплаканные глаза на директора, который оказался слишком близко. Настолько, что школьник явно слышал запах его парфюма, видел поры на матовой коже, длинные, загнутые ресницы. Ощущал тепло дыхания. - Он сломал тебя, мальчик мой. Испортил. Как игрушку. Больше тобой не смогут играть по назначению. Ты никогда не сможешь построить нормальную семью, полюбить девушку, стать счастливым отцом... В покрасневших глазах отразились страх и непонимание. Ли с грустью, всё так же поглаживая по спине, продолжил. - Ибо мальчик, познавший сладость интимных отношений со взрослым мужчиной, уже не сможет быть с девушкой, с женщиной. Его всегда будет тянуть только к мужчинам. Или к мальчикам, юным и невинным, как он сам когда-то - так вот и замыкается этот порочный круг. - То есть... Вы хотите сказать, - хрипло и недоверчиво просипел Хван, - Что я стану педофилом, когда вырасту? - Возможно. Такое часто бывает, но даже если нет - то гомосексуалистом на 90 процентов. Минхо впился в эти опухшие напуганные ангельские глаза своим немигающим, змеиным, чёрным, как ночь, взглядом. - Но ты не бойся ничего, Хёнджини, я тебе помогу. Я-то понимаю тебя как никто другой, ведь я - тот, кто смог разорвать этот ужасный круг. Хёнджин растерянно захлопал глазами. - Да, увы. Лет в тринадцать я сам стал жертвой извращенца, своего учителя. Я не всем рассказываю эту историю. Только своему психологу и вот. Тебе... Мальчик смотрел внимательно, в глубине его тёплых карих глаз заискрилось сострадание. Ли немигающе смотрел куда-то вдаль и продолжил тихо. - Тот человек давно мёртв и так и не понёс заслуженного наказания. Мне было слишком стыдно, чтобы открыться кому-то тогда. А сейчас ворошить прошлое уже поздно. Но я не могу оставаться равнодушным, когда вижу, что такое происходит и по сей день. С такими нежными, невинными ангелами, как ты... Он провёл пальцами по тонкой белой коже, легко коснулся распухших от слёз обольстительных губ. - Да, Мини говорил, что вы глаз с нас не сводили... Тогда... - Тогда я сразу понял что к чему. Это твои родители слишком беспечны оказались или они просто не сталкивались с подобным прежде. А я их за версту чую, этих преступников. И когда узнал, что ты - теперь ученик моей школы, желание защитить тебя стало сильнее. Но скорее всего, я опоздал. Ты ведь влюблён. А значит заражён уже этой гнусной болезнью. - Вы сами - такой гомофоб, - неуверенно, но всё же возразил школьник, - Сейчас другие времена, мне кажется, все как-то проще к этому относятся. Важнее просто любить, а кого - не так важно. И потом.... Между нами... Ну, не было этого. Глаза Минхо удовлетворительно сверкнули. - Допустим, до секса не дошло. Но ведь он тебя трогал? - вкрадчиво спросил Ли, - Он ведь ласкал тебя, раздевал и трогал там? Мальчишка вспыхнул до корней волос и быстро опустил глаза. - Дда, трогал. Раздевал. Мы целовались. И мне было хорошо с ним. Хёнджин привычным жестом тряхнул головой и непокорно посмотрел директору в глаза. - Может, я и стал его очередной жертвой, господин директор, но я верю ему и люблю Чани-хёна. Мне грустно оттого, что нам не дали поговорить, мне кажется, мы бы во всём разобрались. - Я не думаю, что он очень хочет с тобой разговаривать, Хёнджини. Увы, вот его случайное фото, которое смог достать мой помощник на днях. Директор потянулся к карману брюк, выудил телефон и, разблокировав экран, начал уверенно по нему листать. Сердце Хёнджина дрогнуло и забилось в предвкушении. Совсем скоро он увидит фото Чана! И неважно, шары он там продаёт или что-то ещё. Самое главное - хоть так увидеть хёна. Мальчик в нетерпении вытягивал шею, чтобы разглядеть экран чужого телефона. - Вот он, твой Бан Чан собственной персоной. На экране немного смазанное фото, сделанное на улице - на переднем плане чьи-то головы, плечи, а подальше, в фокусе камеры Хёнджин увидел родное лицо и любимые ямочки. Загоревший и словно бы немного осунувшийся Чан, нежно улыбаясь, смотрел в лицо невысокого блондинистого мальчишки, держа того за подбородок - в кадр попали лишь затылок, часть щеки и клетчатая рубашка - и заглядывая ему в глаза, с такой теплотой и любовью во взгляде, с какой он раньше смотрел только на Хёнджина. И сердце Хёнджина громко разбилось на миллионы хрустальных кусочков. Звон их услышал даже директор. Он с немым удовлетворением наблюдал, как розовые очки первой влюблённости на его глазах разбиваются, как водится, стёклами внутрь. Осколки, попав в глаза, проникают в разбитое сердце, сковывая его льдом и холодом, как у того мальчика из сказки, пленника Снежной Королевы. Теперь глаза подростка были сухи. Он поджал губы и неловко кивнул пару раз, словно мысленно соглашаясь с чем-то. Нащупал рюкзак под ногами, собираясь уходить. Ему страстно захотелось убежать куда глаза глядят, лишь бы побыть одному. Но директор остановил, схватив за тонкую руку. - Хёнджини, взгляни на меня. Этот мальчик на фото - некий Ли Феликс, тоже выходец из Кореи. Его очередная жертва, ему всего пятнадцать. Как раз на днях исполнилось. Они и познакомились в тот самый день, Бан продавал гелиевые шары и, вроде, подарил один ему. Хван поднял на директора ставшие вдруг совсем прозрачными глаза и нервно сглотнул, закусив нижнюю губу. - У нас нет никаких доказательств и показаний дать никто не может. Но я убеждён, Хёнджини, что твои родители должны хотя бы просто написать письмо с предупреждением в его вуз. Вдруг поможет? Это страшный человек. Его нельзя подпускать к закону, судам, ему нельзя становиться юристом. - Нет. Я запретил им писать. Мы не будем этого делать, - быстро проговорил Хёнджин, от былой истерики не осталось и следа, мальчик был собран и спокоен, - Пусть живёт как может. Пятнадцать лет - не такой маленький возраст, думаю, человек уже может за себя постоять.... И, после паузы, - Я просто больше не хочу быть частью этой истории, - хриплый голосок-таки дрогнул, - Совсем. Понимаете? Хван всё же поднялся и уверенно закинул рюкзак на плечо. Минхо встал следом, кивнул ему и крепко ухватил за плечи, соблюдая однако же дистанцию и глядя в глаза. - Восхищаюсь тобой, Хван Хёнджин. И хочу, чтобы ты тоже разорвал этот круг и смог жить свободно, не причиняя никому вреда и не скатываясь в пучину похоти и сладострастия, как большинство гомосексуалов. Хван замешкался, но всё же спросил: - А вы? Господин директор, как вы справились? Тёмные глаза директора неожиданно сверкнули лукавством. - А зови меня Минхо. Когда мы вот так, одни. Меня так называла только мама, после её смерти я и не слышал своего имени ни от кого. Всё господин, да господин. - Что вы? Как я могу? - Хван округлил глаза. - А что такого? Мы с тобой просто две испорченные игрушки, у нас много общего. Но я верю, что тебя ещё можно починить. Ты - слишком хорош, чтобы обрекать себя на нездоровые отношения или тотальное одиночество, вот как я... Пылкий, чувствительный подросток аж покраснел от сочувствия. Он порывисто шагнул к директору ещё ближе и обнял его за шею. - Господин дирек... Минхо-щи, простите меня, что грубил вам, что злился на вас, - Хван снова зашмыгал носом, - Вы - такой хороший человек. И вы не заслуживаете быть одиноким. - Тогда стань мне другом, Хёнджин? - прошептал Ли ему в самое ухо, скрытое блестящими прядями густых волос. Он продолжал обнимать мальчишку, не в силах выпустить его из рук, - Я готов помогать тебе всем, чем смогу. Но прошу сохранить мои откровения в секрете. Представляешь? Мне до сих пор стыдно признаваться в этом другим людям. Хёнджин уткнулся ему в шею, смачивая воротничок дорогой сорочки слезами. - Конечно, господин Ли, спасибо вам за все, я никому ничего не расскажу. Ли же с упоением прижимал к себе юное тело. - Спасибо, Хёнджини. Приходи ко мне в любой момент, когда захочешь поболтать или, наоборот, помолчать о своём. Ты - теперь мой единственный друг. Мальчик снова прижался к нему теснее, прошептал ещё слова благодарности и, смущённый собственным порывом, улыбаясь и утирая слёзы локтем, поспешил покинуть кабинет. ...