Contradicting...

***

Ээги, малыш, ээги... Ну же, не плачь, Джинни, всё будет хорошо... Хёнджин проснулся весь в слезах - как и каждый раз, когда ему снились этот мягкий голос, любимые ямочки и сильные, бережные руки... Что такого сделал ему Чан, что весь мир ополчился против него? Где завершается любовь и откуда начинается то пресловутое растление? Почему же тогда Хёнджин помнит лишь нежность и заботу? У Чана же было сотни возможностей овладеть им, сделать всё то желанное, возможно, постыдное и неправильное - но то, чего они хотели оба! - и чего он, в конце концов, так и не сделал! Медлил, ждал, унимал его же, Хёнджина! Это он, Хёнджин, требовал поцелуев, нетерпеливо тёрся о хёна, возбуждая и выпрашивая ласки!.. Так чем же виноват Чан? Этими вопросами Хёнджин задавался по ночам всякий раз, когда снова и снова просыпался от слёз - даже во сне он всё время терял Чана, тот утекал, ускользал, исчезал... И в конце оставался лишь его ласковый голос, который пытался утешить плачущего Хвана, голос, такой близкий ночами и уже с трудом воспроизводимый в памяти днём. Хёнджин был юн, но не глуп. Он сердцем чуял, что в этой гладкой и мерзкой истории что-то не так, где-то была фальшь, мальчик интуитивно угадывал её, но нащупать пока не мог. Он лежал на боку в тёплой постели, лунный свет заливал всю комнату загадочным синим светом. Через слёзы и покинувший красивые глаза сон он разглядывал тот самый кулон - кусочек океана под прозрачной толщей. Словно в 3Д - такой живой, выпуклый, настоящий. Ещё немного - и Хёнджин услышит грохот волн и крики чаек. Заветный кружочек подросток почти не надевал теперь, но хранил под подушкой, чтобы после очередного такого сна он был под рукой и успокаивал мечущееся сознание. Больше от Чана у него не осталось ничего - ни фото, ни видео, которых так-то у них было немало. Отец наверняка видел, когда удалял из галереи. К счастью, ничего такого, за что стоило бы краснеть, там не было - Чан всегда был скромным, а Хёнджин - стеснительным. Но совместных селфи было достаточно - солнечных и счастливых. Тогда Хёнджин любил и был любим. И это совершенно точно. Не могла любовь Чана ему лишь показаться. Не верилось ни за что в лживость хёна и его злые намерения. Все эти мысли и сомнения терзали Хёнджина бессонными ночами, которые случались всё чаще. Днём же, в свете яркого солнца, то, фальшивое, вдруг обретало силу и фундаментальную мощь, и подросток даже немного стыдился, что снова защищает почти преступника, корил себя за слабость. Днём его интуитивная и искренняя часть пряталась, таилась в глубинах души, ожидая своего часа. А ночь - это время правды, когда нечем прикрыться, некуда бежать, не с кем даже поговорить. Единственный голос, который Хёнджин хотел бы сейчас услышать - был так далеко. И неизвестно, смогут ли они поговорить когда-нибудь ещё.... Поворочавшись ещё немного, подросток, наконец, уснул, крепко зажав в кулаке круглый гладкий кулон на цепочке. Утром подавленное состояние его неожиданно не прошло. Хёнджин был всё ещё во власти тревожной сумятицы и передвигался по дому сомнамбулой, храня хмурое молчание. Отец давно уехал, мать тоже собиралась на работу. С тех пор, как сын стал старшеклассником и перешёл в хагвон, энергичная и деятельная Сумин отчаянно заскучала - Хёнджина больше не нужно было никуда отвозить, занятия длились допоздна и возвращался Хёнджин только вечером, немногим раньше главы семейства. Сумин не спасал уже даже Кками, который вообще-то постоянно требовал внимания. Вот женщина и устроилась в частную клинику неподалёку, взяв несколько часов практики. Она уезжала чуть позже своих мужчин и после 15 часов уже возвращалась домой, но всё-таки у неё появилась своя жизнь, другие интересы, новые коллеги и подруги. За спешными сборами она даже не заметила тревожного состояния сына, тот быстро позавтракал, подхватил рюкзак и с хриплым: "Пока, мам", убежал из дома, хлопнув дверью. Лишь тогда Сумин разочарованно вздохнула - её ребёнок на глазах отдалялся, не было больше когда-то привычных поцелуев и объятий на дорожку. Материнским чутким сердцем она понимала, что дело не только в подростковом возрасте. После той истории с Чаном, о которой в доме больше не поминали всуе, сын максимально оградился от них стеной молчаливой обиды и недосказанности. И как бы ночами с Анджуном они шёпотом не спорили об этом, ничего путного решить не могли, и дни утекали за днями в суете будней, а стена становилась всё выше и прочнее. В университет Чана Сумин тогда всё-таки написала. Честно подписалась собственным именем, всё рассказала, как есть, пересказала свои страхи и опасения и в конце выразила надежду, что они примут меры. Ответа не последовало, кроме мгновенной бот-отписки, что письмо получено и благодарностей за обратную связь. Больше Сумин ничего не получила от университета и сама более не писала, но, во всяком случае, жила с ощущением, что свой гражданский долг она выполнила. В метро Хёнджин дремал, хорошо, что свободных мест не было, а то мог бы и уснуть - сказывались ночные бдения. Ускользающий голос Чана всё ещё слабо отзывался в ушах. Сильно захотелось увидеть Йени, поговорить с ним, поделиться всем, что томит душу! Чонин всегда его хорошо понимал, умел выслушать и даже угадать то, что оставалось между слов. Друг верил Чану и не спешил ставить на том клеймо преступника, а потому именно к нему Хёнджина потянуло до дрожи в пальцах - так захотелось привычно набрать родной номер! Или с Юной - она тоже всегда на стороне Хёнджина, Юна - тот человек, который искренне и от всей души желает Хёнджину добра. Поэтому с ними обоими так легко и комфортно, так надёжно. Однако, Хёнджин прекрасно понимает - свободного времени после уроков, чтобы ехать в такую даль, у него точно не будет. Да и у Йени может быть вечерняя смена. Так что разговорам по душам в уютной квартирке сегодня случиться, увы, не дано. Сынми же всегда был против Чана. Того, как друг тогда, на площадке с Кками, обозвал их отношения "грязью", Хёнджин не забудет никогда. И с Кимом обсуждать Чана не станет точно. Хван аж передёрнул плечами. Нет, Мини ему в этом вопросе не советчик. Может, поговорить с Минхо? Мальчик задумался, уже поднимаясь на эскалаторе. Всё-таки Ли - теперь его единственный близкий человек, кто точно его поймёт и не станет судить строго. Минхо ведь и сам делится с ним своими секретами и своей болью. Хёнджин немного воспрял и бодрее зашагал к воротам школы. Тут его нагнал Сынмин и, как назло, весь день не отходил, не давая возможности побыть с директором наедине. Впрочем, тревожные мысли к обеду, когда мальчишки привычно завалились к сачжанниму в кабинет, чтобы вместе поесть, почти улеглись. Было уже накрыто и школьники, приоткрыв крышки красивых металлических блюд, с удовольствием вдохнули ароматы горячего мяса с овощами. - Мм, как вкусно пахнет! Так изысканно, господин директор, - искренне радовался Ким, - И посуда, как в каком-то американском мультике, у нас дома отродясь такой не было. - У нас тоже, - хмыкнул, пожав плечами, Хёнджин, - Это же как-то на западный манер, нет? Ещё в таких тарелках обычно в гостиницах подают, чтобы еда не остыла. - Тарелках! - фыркнул, засмеявшись одноклассник, - Эти штуки явно по-другому называются! Минхо с лёгкой улыбкой наблюдал за подростками, успевающими болтать и ловко орудовать палочками, поглощая мясо. Такие дети. Директор бросил долгий взгляд на окна и ухмыльнулся шире: А вот это удача! Ему везёт. Вслух же обронил со вздохом: Бедняжка госпожа Мин, как же она сдала за последние годы! Ребята невольно повернули головы в ту же сторону. По зелёному искусственному газону в сторону маленьких белых домиков, стоящих в ряд, по самому солнцепёку с трудом шла пожилая учительница. В одной руке она держала толстый портфель, другой - придерживала шляпу. Она преподавала у самых младших, и друзья почти ничего о ней не знали. - А куда она идёт? - вдруг спросил Ким, - Она что, живёт прямо на территории школы? В тех домиках? - Я думал, там живёт стафф, - поделился Хёнджин, пережёвывая говядину, - Или не только? Мальчишки с любопытством взглянули на директора, а тот едва не рассмеялся оттого, как легко смог поменять тему на нужную ему. - Да, это домики для персонала, но некоторые учителя там живут тоже, - приветливо пояснил он, - Например, госпожа Мин. Она - прекрасный педагог, всю жизнь отдала детям, работе, но совсем одинока. Раньше ездила на метро, а потом мы вместе решили, что это лишняя трата времени, сил и средств для неё. Свою квартиру сейчас она сдаёт, а здесь живёт за небольшую плату и даже не ощущает этого - мы понемногу удерживаем с зарплаты. - Да она круто устроилась! - округлил свои тёмные, бархатные глаза Сынмин, - Вы очень добры к своим сотрудникам, сачжанним. - Директор Ли - самый добрый, из всех, кого я знаю, - простодушно добавил Хёнджин. - Ну, будет вам! - довольно ухмыльнулся самый добрый директор, - Там есть ещё парочка пустующих домиков... - А для кого? - с неожиданным интересом спросил Ким, в его глазах загорался нужный директору огонёк. - Ну, не знаю, персонал же иногда меняется, - неопределённо пожал плечами Ли, - Вообще удобно иметь подобный резерв, даже Хан-щи иногда остаётся переночевать, если слишком сильно задерживается или ещё что. - Например, если выпьет? - лукаво рассмеялся Хёнджин, он уже пару раз видел помощника директора выпившим. - Ну, как вариант, - сдержанно хмыкнул Ли, - Вообще он далеко живёт, неудобно ездить. А вам как, кстати? Я вижу, вы на метро обычно? - Да, - легко подтвердил Хван, - Мне так стало суперудобно, всё на одной ветке - и дом, и школа, и танцы. Никаких пересадок и даже автобусов. А вот Сынми, конечно, сто лет добирается. - Оу, - почти искренне удивился Минхо, - А откуда ты ездишь? Ким немного смутился: Со стороны Наксан, мне и в ту школу ездить было далеко. Так что я привык к пересадкам и автобусам. - Слушай! - директор развернулся к мальчишке всем корпусом, - А может тебе устроить в одном из домиков что-то вроде интерната? Будешь там жить в будни, а в выходные спокойно возвращаться домой, к родным. Если, конечно, родители не будут возражать? Я даже плату с тебя не буду брать. Всё равно дома пустуют. Всё необходимое там есть - заезжай и живи, как говорится у риелторов. У Сынмина предательски заблестели глаза, он даже шмыгнул. - Ну, ты чего, Сынмо? - приобнял приятеля Хёнджин, - Здорово ведь! Классная идея! Тем более дома у вас тесно, даже заниматься толком не дают. Да и столько времени на дорогу уходит! - Господин директор, - дрожащим голосом обратился Ким, - Это слишком щедрое предложение с вашей стороны. Я был бы очень счастлив его принять, и родители возражать точно не станут, они бы только обрадовались за меня. Но разве... Разве можно настолько пользоваться вашей добротой? - Сынмин-щи, я тебя ценю и уважаю. Ты - умный и целеустремлённый парень. И если ты переедешь в этот всё равно пустой дом, и это поможет улучшить твою успеваемость, то как директор школы, я буду очень рад! К тому же ты, говорят, неплохо играешь в бейсбол, но до сих пор не вступил в наш клуб - поэтому? Из-за нехватки времени? Ким лишь кивнул, в этот раз мальчишка был искренне сражён тёплотой и щедростью директора. Отдельный домик, тишина и покой, никаких толкучек в метро в час-пик и дурдома похуже в его родной квартире, всего этого бедлама и сварливой бабки - неужели такое возможно? На сэкономленные деньги он купил бы себе приличные рубашки и новые кроссовки, фирменные, как у Хвана!.. Мечты превращались в реальность уже сейчас! Ким сморгнул слезинку. Ли добродушно похлопал его плечу: Всё хорошо, Сынмин-щи! Ты неслучайно оказался в нашей школе, я уверен, твоя успеваемость вырастет, и ты легко поступишь в хороший вуз. Станешь успешным человеком, и мы все ещё будем гордиться тем, что ты - наш выпускник. А, может, однажды ты приведёшь в эту школу своих детишек? - Обязательно, директор-ним, - Ким поднял заплаканные глаза, и в его лице больше не было страха и услужливости, только искренняя, пронзительная благодарность, - Я всё сделаю для вас и вашей школы, я всегда буду вам признателен! Сентиментального Хёнджина не могла не тронуть такая сцена, он прижался к ссутулившемуся хребту одноклассника, подбадривая его лёгкими хлопками, а за спиной одобрительно и не менее благодарно улыбаясь Минхо. Буквально через пару дней Сынмин переехал. Родители его возражать не посмели - если их что-то и смущало в этом неслыханном аттракционе щедрости, то они предпочли о том умолчать. Авторитет Мини, даже, когда старший сын жил с ними, был непоколебим - именно Сынмин считался самым умным в семье и все верили в его перспективы. Лишь бабка могла безнаказанно его песочить, как, впрочем, и остальных. И вот с утра пораньше, задолго до открытия кафе, отец спешно привёз сына в школу на своём стареньком грузовичке, помог занести чемоданы, неуклюже обнял на прощание и уехал, буквально сражённый наповал роскошью школы и помещения, выделенного сыну. Таких хором они позволить сами бы не смогли совершенно точно - одноэтажный уютный домик, в котором было всё, что нужно для комфорта: светлая, по-современному оснащённая кухня, небольшая спальня с высокой кроватью и ещё одна комната, для занятий. Там под просторным окном стоял узкий, но длинный письменный стол, имелся даже компьютер и специальное ортопедическое кресло. Уезжая отец пообещал сыну, что сделает всё, чтобы оплачивать учёбу в школе, где для его сына создают такие условия! Так для Сынмина началась новая жизнь. ...