Contradicting...

***

Спустя пару дней после заселения Сынмина Хёнджин всё же нашёл время поговорить с директором. В конце рабочего дня, возвращаясь с танцев, он, уже будучи в метро, неожиданно для самого себя сошёл на школьной станции и вернулся в хагвон. Прямиком направился в кабинет Ли. Тот бессменно восседал, погрузившись в бумаги, за письменным столом и даже не поднял головы. - Что-то ещё, Джисон-щи? - Это я, - ему ответил самый желанный, хриплый голосок, который сегодня он уже и не чаял услышать. Минхо вздрогнул и встретился удивлёнными глазами с взволнованным взглядом Хёнджина. Встал навстречу. - Хёнджини? Что-то случилось? Почему ты здесь? Мальчик замялся. - Мне хочется поговорить, Минхо-я. Больше не с кем. Можешь меня выслушать? Хёнджин намеренно всегда звал его по имени, никаких хёнов, оппа и, слава богам, аджосси или -ним. Только на людях. Об этом попросил сам Ли, так что жаловаться не приходилось. Впрочем, такая фамильярность нравилась им обоим. Она сразу создавала некую интимную обстановку, подчёркивала то, что между ними двумя - особенно близкие отношения. Хёнджин легко плюхнулся в рыжее кресло и похлопал по ручке соседнего, как бы приглашая Ли приблизиться и сесть рядом. Однако, директор с неожиданно лукавой усмешкой прошёл в дальний угол комнаты, толкнул стену и, как оказалось, этим приоткрыл потайную дверь, ловко спрятанную обоями и облицовкой, которые сливались со стенами, к тому же в этом углу висели тяжёлые гардины. - Ого! Что это? - и без того румяное после танцев лицо мальчишки вспыхнуло азартом, - Тайная комната? А что в ней? Философский камень? Хван вскочил и бросился к директору. Тот со снисходительной улыбкой отстранился, впуская ребёнка в свой "бункер". - Об этой комнате знают, кроме меня, только Хан и моя горничная. Я часто отдыхаю здесь - тишина и покой, полная звукоизоляция. Отсюда есть выход в собственную ванную комнату. Очень удобно. - Здорово! Как в фильмах! - Хёнджин мельтешил перед глазами, подбегая то к бильярдному столу, то к окнам, обогнул цветастую софу, понюхал цветы в вазе и, в конце концов, упал на диван у стены, с наслаждением потянулся всеми своими длинными конечностями. - Круто! Такой мягкий диван! Можно я тоже буду здесь отдыхать иногда? - Тебе можно всё, Хёнджини. Только никому не говори про мой бункер, даже Сынмину. - Бункер? - Хван звонко рассмеялся, - Ну, и название! Хорошо, никому не скажу. У нас уже так много секретов с тобой. - Это плохо? - осторожно спросил Минхо. - Нет, наоборот, я чувствую, что мы доверяем друг другу. - Конечно, доверяем. Я тебя всегда пойму и осуждать не стану. - Вот потому я и хотел с тобой поговорить. О Чане. Можно? Ни один мускул не дрогнул на лице Ли, когда он услышал ненавистное имя. Лишь ласково улыбнулся и подошёл к мальчику, сел на край дивана, передвинув немного длинные ноги. - Конечно, ангел мой. Что там с Чаном? Он смог связаться с тобой? Глаза Хёнджина заволокло дымкой. Внезапно посерьёзневший, он с тоской смотрел в потолок, закинув руки за голову. - Можно и так сказать. Во снах. Он снится мне, Минхо. Часто. И я всё время теряю его. И когда просыпаюсь, мне так грустно. И хочется плакать. Директор нежно сжал ладонь подростка. По виску Хёнджина скатилась крошечная слезинка и исчезла в тёмных густых волосах. Он порывисто сел и оказался лицом к лицу с Ли. Слишком близко. - И я всё время думаю, может, все кругом ошиблись? И ты тоже? И Чан вовсе не преступник, никакой не педофил? А просто человек, который искренне любил меня? Такой чистой и настоящей любовью, которая делала меня очень-очень счастливым. Мне так его не хватает... Дыхание мальчика сорвалось, и он беспомощно расплакался. Минхо сгрёб юное тельце в объятия и крепко обнял. От чужой ласки Хёнджин заплакал ещё горше. - Ну-ну, будет тебе, солнце. Просто ты - ангел во плоти и готов оправдать всех. Видишь свет даже там, где сплошная тьма. И мне это так знакомо... Хёнджин, всё ещё всхлипывая, немного отстранился. - Минхо... А ты тоже был влюблён в того... Ну, своего учителя? - О, ещё как, Хёнджини. Я ведь даже так никому про него и не рассказал. Я был влюблён и сильно. Был просто без ума от него. Готов был на всё ради него. Сбегал из дома, чтобы жить с ним. Уже после смерти отца, конечно, когда некому было меня урезонить. Маме сил не хватало заняться мной. Я врал ей, что живу у друга. - И жил с ним? Прямо у учителя дома? - Да, он снимал квартиру недалеко от нашей школы. Мы скрывали наши отношения от соседей. Как могли. Странно, что никто ни разу не пожаловался, не заявил в полицию. Школьник приходит к молодому одинокому мужчине, живёт с ним практически. А по ночам оттуда такие звуки раздаются! Но - нет. Тотальное равнодушие. - Вы с ним, - Хёнджин густо покраснел, - Тебе нравилось с ним? - О, да. Я уже говорил тебе, Хёнджини, - глаза Минхо блеснули нехорошим, - И ещё раз скажу: самый сладкий секс - это секс между мужчинами. Мы понимаем тела друг друга, угадываем желания, даже самые тайные, грязные, извращённые. Женщин такое пугает, женщины никогда не бывают настолько открыты и раскованны. Они всё равно притворяются хотя бы капельку невинными, такова их природа. И они понятия не имеют, что чувствуем в процессе мы. Как мы кончаем. Хван сглотнул. А Минхо, хищно разглядывая смутившегося, опустившего очи долу мальчишку, продолжил низким вкрадчивым тоном: - Он такие со мной грязные вещи вытворял! Я и подумать не мог тогда, что такое бывает. Не в каждом порно такое увидишь. Потом, после, когда вспоминал об этом, было и стыдно, и страшно, что всё это происходило со мной, да ещё в таком юном возрасте. Но тогда - тогда мне было очень хорошо!.. Ли откинулся на спинку дивана, напряжённый Хёнджин навалился спиной к нему на грудь, раскинув ноги наискосок. Минхо, словно бы на автомате поглаживая его бедро, продолжал делиться сокровенным. Он вдруг в подробностях стал рассказывать о том своём опыте - об их сладком первом разе, и о том, как, где и в каких позах похотливый учитель трахал его, своего ученика. Минхо рассказывал - вроде бы с отвращением, но чересчур детально - о том, что тот практиковал лёгкие формы БДСМ, учил делать горловой минет - и получать от этого удовольствие. Что учитель частенько использовал игрушки и любил устраивать ученику двойное проникновение - с собственным органом и фаллоимитатором, вообще обожал засовывать в него разные предметы, заставляя ходить в школе с анальной пробкой, чтобы в любой удобный момент, мог свободно зажимать Минхо в туалете и без подготовки нагибать его прямо там. Хёнджин сидел ни жив, ни мёртв. Комментарии директора к собственному рассказу и тон, которым тот всё это описывал, сомнений не оставляли - Ли делился с ним травмами, болью, чтобы предостеречь, уберечь, защитить. Однако, отчего же тогда Хёнджину уже трудно дышать от этих оживших сексуальных фантазий, почему он настолько возбуждён этими грязными рассказами, что готов елозить попкой по мощным бёдрам директора? От стыда во рту пересохло. Ширинка недвусмысленно вздыбилась, и Хёнджин лишь надеялся, что директору за его спиной этого не видно. Отчаянно хотелось целоваться. - Представляешь? Как после такого я мог строить нормальные отношения с девушками? Ухаживать за кем-то? Дарить кому-то невинные поцелуи. Какое там? Я был в плену похоти и разврата. И всё, чего я хотел - это раздвигать ноги и отдаваться в сильные мужские руки снова и снова. Чувствовать в себе его мощный член. Это ни с чем не сравнимое удовольствие, Хёнджини, ощущать, как чужой, большой член входит в тебя, так глубоко и сладко, а потом безжалостно трахает, бьёт прямо по простате - есть такой комочек нервов там, внутри. Только у мужчин, у женщин такого нет, им не понять. Минхо отчётливо ощущал, как напряжённо застыл Хван в его полуобъятиях. Он понимал, что подросток возбуждён. Иначе и быть не может - ему шестнадцать, у него должно вставать от одного слова "член". Хёнджин снова громко сглотнул, а директор бесстрастно продолжал. - Да, это было незабываемо. Я захлёбывался эмоциями, орал и плакал, вёл себя, как кошка в течку, лишь бы получать его член. Сам бегал за ним, предлагал себя. Всё время хотел, чтобы он трахал меня. Это ни с чем не сравнимые ощущения, лучше было только, когда я сам, уже сильный и взрослый, трахал чужую сладкую попку и знал, как ее надо трахать так, чтобы парень подо мной кончал, захлебываясь в экстазе. - Минхо, - голосок охрип больше обычного, а уши цвета зари пылали, - А кого ты... Ну... С кем у тебя были отношения после учителя? - Да, одного студента, недолго. Ещё в универе. Парень был на пару курсов младше. Но потом он бросил учёбу и вернулся к себе в Ульсан. Вот и вся любовь. - А с учителем вы почему расстались? - Так он был настоящий педофил. Потерял ко мне интерес, как только восемнадцать стукнуло. - Что? - Хёнджин резко обернулся, - Так он разбил тебе сердце? Бросил тебя? Минхо приподнял бровь: Да, именно. Попользовал и бросил, как ненужную вещь. И Чан бы сделал то же самое, через пару лет. Там такая же история. - Неужели его привлекал только мой возраст? Так глупо, - Хёнджин горько усмехнулся и повёл плечами. - Не столько возраст, Хёнджини, - мягко поправил Ли, - Сколько твоя невинность. Беззащитность. Неопытность. Постепенно, когда я втянулся и сам стал бегать за ним, хотеть его, прибегать по первому зову, всё уметь и знать, как ему доставить удовольствие и получать самому, - я стал ему неинтересен. Строить нечто большее он не собирался. Такие истории ведь не про любовь и верность, не про чувства и отношения, а про похоть и разврат. Совращение и растление. Поэтому такое работает только с невинными, неопытными мальчиками. Хёнджин ещё ниже опустил голову. Безумное вожделение, нахлынувшее было волной цунами, окончательно оставило его. - И у вас было бы ровно то же самое, поверь мне, Хёнджини. Иначе Чан бы не обхаживал уже другого невинного мальчишку там, в Австралии. Это не так сложно для него - связаться с тобой, найти твои контакты. Понимаешь? Но ему не это нужно. - Что же мне тогда делать? - с болью прошептал младший, - Как мне его забыть? Минхо тепло улыбнулся и, взявшись за подбородок, мягко приподнял нежное личико к своему. - Самый лучший и действенный способ на все времена. Только новая любовь убивает старую, - Ли крупно рисковал, но так было нужно, - Пригласи на свидание Миён, к примеру. Она глаз с тебя не сводит. Или Чанми. Однако Хёнджин смотрел в тёмные омуты глаз директора с прежней тоской. Покачал головой. - Не хочу. Мне не нравятся они. - А кто тебе нравится? - старший попытался скрыть слишком явный интерес в своём голосе. - Даже не знаю, - Хёнджин пожал плечами и непокорно тряхнул головой, - Наверное всё-таки парни. Кадык директора дёрнулся, а взгляд застыл кляксами чёрного мазута. - Есть кто-то на примете? - Нет. Честно говоря, думал только о Чане. Но я устал ждать его. Оправдывать. Думать о нём. Ты прав. Если бы я был ему нужен, он бы нашёл меня. Хёнджин резко встал и отошёл к окну. Отодвинул штору и долго смотрел в уже разливающийся оранжевым пламенем закат на горизонте, легонько барабаня пальцами по стеклу. Ли застыл, точно питон перед броском, молча наблюдая за тонким силуэтом в смявшейся белой рубашке. Наконец, Хёнджин повернулся к нему со словами: Правда, хватит заморачиваться. Мне очень хочется отношений и любви. Найду себе парня. Кого-нибудь постарше. ...