Contradicting...

***

Конец июня выдался нестерпимо жарким. Чанма - сезон муссонных дождей - в этот раз просто залил Сеул. И старшие Хваны с удовольствием укатили на недельку-другую в Чхунчхон. У отца там возникли дела, а Сумин не могла упустить возможность повидаться с родными и взяла отгульные на работе. К тому же, пусть городок и находился меньше, чем в 80 километрах от столицы, его климат всё равно отличался. В целом, провинция Канвондо расположена на гористой и более центральной местности полуострова, нежели Сеул. И пока жители столицы изнывали от зноя, смога и дождей, там, в Чухнчхоне, по словам бабушки, было свежо, сухо, а вечерами даже прохладно. Присмотреть за Хёнджином и Кками к ним переехала бабушка Джи. Дедушка Чо, разумеется, тоже стал постоянным гостем. Правда, жить всё равно оставался в своём стареньком домике - там было то, из чего и состояла вся его давно уже скупая на события жизнь - облезлый преданный пёс, соседские старики и игры с ними на деньги. Чёрные и белые камешки го звонко постукивали по доске, и этот приятный перестук в их дворе стоял до позднего вечера. Бабушка же без конца ворчала и ругалась на сына и невестку, хоть у них и были прекрасные отношения, но тот факт, что внука целыми днями нет дома, её беспредельно возмущал - ребёнок допоздна где-то один ходит, чем и где питается - непонятно, исхудал, вытянулся, побледнел. Старики вместе волновались, порой встречали Хёнджина у станции метро, бабушка без конца ему звонила, отвлекала, а на выходных и вовсе не отпустила к Мину, чтобы поработать над зачётным проектом. И никакие уговоры, что "семестр заканчивается, надо поднажать и учиться ещё усерднее" на неё не действовали. Хёнджин не любил ругаться со старшими, а тем более с бабушкой или дедом, а потому послушно остался дома, да и в такой дождь это действительно казалось мудрым решением. За минувшие недели школьник устал и выдохся: много учился, занимался, танцы тоже выматывали - их труппа готовилась к ежегодному выступлению на благотворительном фестивале, который традиционно проходил в начале летних каникул. В прошлом году на таком же концерте их с Чаном и заметил директор Ли. Это было словно в прошлой жизни. Столько всего произошло с тех пор! Хёнджин казался себе теперь умудрённым опытом, пережившим немало трудностей, почти взрослым мужчиной. Они с Кимом безуспешно бились над проектом по видеосвязи, но всё время отвлекались. - Кстати, Джинни, что насчёт твоего плана? Приметил кого-нибудь? Может, у тебя на танцах есть симпатичные ребята? Хёнджин легко рассмеялся: Зря я тебе рассказал, Сынмо! Теперь не отстанешь да? - И не мечтай! Не успокоюсь, пока не найдём тебе нормального парня, - Сынмин широко улыбнулся из-под отросшей чёлки, падающей на глаза, - Или всё-таки девушку? Хёнджин неопределённо пожал плечами: - Не знаю, может, и девушку. Но знаешь, меня закусило. Почему-то хочется попробовать секс с мужчиной. Говорят, это занятно. - Кто говорит? - ухмыльнулся Ким, - Я более, чем уверен, что секс с девушками тоже весьма занятный. - А ты? - перешёл в наступление Хёнджин, - Сам-то почему до сих пор девственник? - А мне и не надо, вообще не до того сейчас. Это тебе же любви хочется! - парировал друг. - Хочется, - вздохнул, соглашаясь, Хёнджин, - И хочется, чтобы прямо романтично. По-настоящему. Не хочу, как у сопливых школьников. Хочу осознанно. Может, даже сразу и навсегда. И вряд ли с девушкой. Сынмин взглянул на него с экрана долгим, чуть косящим взглядом. Умные карие глаза будто сканировали. - Тогда тебе нужен взрослый мужчина, Хёнджини. Но нормальный, не извращенец. А такой, кто будет тебя понимать, ценить, кто полюбит. Хёнджин лишь загадочно улыбнулся. Возможно, друг, сам того не ведая, попал в яблочко? Хван постарался как можно небрежнее обронить: - Что насчёт Минхо? Сынмин понял не сразу, но когда до него дошло, о ком речь, напряжённо замер. - Ты серьёзно? Сачжанним Ли? Даже монитор и комнатное освещение не могли скрыть пылающего лица Хёнджина. - А почему нет? Не вариант? Он же очень одинокий человек. Ким опустил голову. В нём бурлили противоречивые чувства, скрыть которые было трудно. А Хёнджину вовсе не нужно знать, что на самом деле он думает о директоре и ситуации в целом. - Всё равно он ни за что не согласится, - глухо проговорил, наконец, одноклассник, - Даже мечтать не стоит. Хёнджин закусил пухлую губу. Лицо его поменяло цвет и теперь, наоборот, побледнело. - Он - единственный, к кому после Чана меня тянет. И тянет сильно. И я знаю, что я для него тоже особенный человек, он очень хорошо ко мне относится. - Вот именно, - Ким всё же смог унять эмоции, - Он - благородный человек и хорошо относится к своим ученикам, и ты прав - к тебе особенно. Но он всех нас защищает от подобного. И пальцем не прикоснётся к тебе в том смысле. - Что же делать? - друг поднял на него большие страдальческие глаза, - Меня больше ни к кому не тянет. И мне не нравится, что он такой хороший, такой добрый, такой красивый и такой одинокий! Мы могли бы быть вместе. Нам было бы хорошо вдвоём. Ким потёр глаза. Муки совести были слишком ощутимы. - Джинни, а тебе не жмёт, что он сильно старше? Навсегда не получится. Он точно умрёт раньше. Нездоровая бледность постепенно покидала щеки приятеля. Он слабо улыбнулся. - Это меня меньше всего волнует. Проблемы будущего. Я бы хотел попробовать сделать его счастливым здесь и сейчас. - Знаешь, Джинни, - Ким выстоял и не моргнул и глазом, - Если ты сможешь достучаться до его сердца и реально сделаешь его счастливым, я буду очень рад за вас обоих. И горд за тебя. Директор Ли заслуживает всего наилучшего. Хёнджин лишь признательно и немного застенчиво улыбнулся другу. ... После возвращения родителей Хёнджин долго переваривал разговор с Сынмином. Да и они, разумеется, с ним не раз ещё возвращались к этой приятной и немного щекотливой теме. И каждый раз приятель продолжал восхвалять директора, вспоминая всё новые его положительные качества и заслуги, особенно перед Кимом. К тому же Мини вдруг начал подмечать глубокие и, по его словам, очень нежные взгляды сачжаннима, обращённые на Хвана во время уроков и их встреч в кабинете Ли. Сынмин изо всех сил раздувал из робкой искры пожар и уже едва ли не благословлял их отношения. Хёнджин в поисках взаимности и сам стал приглядываться к учителю, однако, всегда встречал одно и то же: мягкую улыбку и добрый взгляд, наполненный теплотой. Но, действительно, Минхо стал словно ещё заботливее и ласковее. К примеру, когда Хёнджин ненадолго забегал к нему в бункер, чтобы передохнуть, то там его непременно ждали любимые снеки, сладости и газировка. А иногда даже гостинцы для Кками. Часто директор оставлял также нужные для выполнения заданий книги и учебники. Или мог отправить в католк полезное видео, которое потом пригождалось на уроках, и не только геометрии. Всё это для подростка являлось символом не просто заботы. Ему и самому стало казаться, что Минхо не просто не безразличен, но испытывает серьёзные и глубокие чувства. Возможно, сам не осознаёт того, что именно Хёнджин стал отдушиной для него, главной радостью и большой любовью. Однако, скорее всего, директор ещё не понял природу собственных чувств. С этими мыслями как-то после танцев мальчик снова нагрянул в кабинет Ли. Давно он не заходил сюда надолго, а тем более в вечернее время. Всё наспех, на бегу, между уроками, часто - вместе с Сынмо. Ли удивился и видно, что обрадовался. Хёнджин, поддавшись внезапному порыву, приобнял учителя и сам же смутился - поспешил в бункер, лукаво улыбаясь. - Чем обязан, Хёнджини? - Ли притворил за ними свою тайную дверь. Сел на софу рядом с обитым шёлком высоким стулом, на который опустился мальчик. - Просто соскучился, - жарко выдохнул подросток. И едва смог поднять сияющие глаза на собеседника от стеснения. - Я тоже скучал, - тепло проговорил директор, - По нашим долгим разговорам. У тебя всё в порядке? На уроках выглядишь мечтательным. Всё-таки встретил кого-то? Ли достоверно знал, что нет. Сынмин докладывал ему обо всём, что творится в этой хорошенькой головке. И потому вёл себя как ни в чём не бывало, глядел мягко, едва не по-отечески. Занавес поднялся. - Да. То есть нет. Возможно, - Хёнджин покрылся лихорадочным румянцем, - Я разобрался в своих чувствах и понял, что есть только один человек, к которому меня тянет. Человек, с кем я чувствую себя в безопасности. Кому доверяю на сто процентов. - Дай угадаю, кто он, - Минхо даже выдержал театральную паузу, - Ким Сынмин? Хёнджин звонко рассмеялся, а потом вдруг нахмурился. - Нет, не он. А что бы ты почувствовал, если бы мы и правда начали с ним встречаться? - Я же не гомофоб, Хёнджини, - директор погрустнел, - Был бы рад за вас, конечно. Сынмин - твой сверстник. Между вами всё было бы просто и понятно. Глаза Хёнджина сверкнули бриллиантами. - Но это не Мини. Это - другой человек. И он - старше. Хёнджин порывисто встал и пересел на софу, приблизившись к Ли вплотную. Очи мальчика сверкали, дыхание сбилось. Больше слов для объяснений он не находил. Красноречивым долгим взглядом смотрел Хван на рот директора, не решаясь взглянуть тому в глаза. Прямо перед собой школьник видел такие чувственные и выразительные губы. Верхняя - чуть короче, вздёрнутая и обнажает передние зубы. Это придавало директору некое сходство с кроликом, но было весьма милым. Минхо же, часто моргая, не мог отвести больших чёрных глаз от мальчишки напротив. Облизнулся. Хёнджина вдруг повело от переизбытка эмоций, и он стремительно, вслепую, потянулся к Ли своими пухлыми, нежными, словно надутыми безо всякого ботокса губами. И Минхо несмело ответил, медленно увлекая ученика в тягучий, точно патока, поцелуй, от которого у Хёнджина дыбом встали волоски на руках и тесно стало в паху. Школьник громко простонал прямо в губы директора. И тот, словно бы только очнувшись, оттолкнул от себя мальчишку и вскочил, лихорадочно оправляясь. - Хёнджини, прости меня! Боже! Что на меня нашло? Что я творю? - запричитал Ли, пытаясь отдышаться, - Прости, прости. Какой кошмар! - Минхо-я, - голос подростка окончательно охрип, он тоже встал и снова нахально потянулся к директору, - Поцелуй меня, мне так хочется. Поцелуй ещё, пожалуйста. И Минхо не устоял, он жадно припал к этим мягким, сладким губам, от которых всё его существо встрепенулось и готово было нестись галопом через моря и океаны, унося на себе это юное трепетное создание. Туда, в бездну, из которой нет возврата. У Хёнджина перед крепко зажмуренными глазами замелькали ослепительные мушки, воздуха стало катастрофически не хватать, в этот момент директор, к счастью, сам оторвался от него. Молча плюхнулся обратно на софу, откинулся на спинку, устало прикрыв веки пальцами. - Господь, что я наделал?.. Хёнджини, зачем ты так со мной? Мальчик сел перед ним на корточки, взял холёную руку с вздувшимися венами в свою. Нежно погладил. - Минхо, давай встречаться? Ли лишь фыркнул. Покачал головой, всё ещё не открывая глаз. - Здесь шестнадцать только тебе, Хёнджин. Не говори ерунды. Я не могу и не буду. Зрительный зал был пуст. Спектакль одного актёра игрался лишь для одного. Однако, ставки были непомерно высоки. Переиграть было не менее чревато, чем недоиграть. Спасала только невзыскательность неискушенного зрителя. Минхо уверенно поднялся. Налил воды в два высоких стакана, один, даже не повернувшись, подал Хёнджину, другой залпом опрокинул сам. Молча постоял, уперевшись руками о столик. Что-то обдумывал, после открыл рот, сухо отчеканивая каждое слово. - Этого больше не повторится, Хёнджини. Давай договоримся так - в вечернее время ты больше не будешь приходить сюда и... И замер на полуслове. Он, наконец, повернулся к мальчишке - тот сидел на полу, горестно опустив голову, по маленькому бледному личику струились слёзы. Директор шагнул к нему, обхватил за плечи, бережно усадил на софу, сел рядом. Притянул хрупкое тельце к себе. - Только не плачь, ангел мой. Хёнджини, не разбивай мне сердце, не рви ты мне душу!.. Я безумно люблю тебя, мой ангел, но я никогда и помыслить не мог о тебе в таком смысле! Ты для меня - самое прекрасное, чистое и хрупкое создание Божье на этой земле. В любом случае, нам нельзя быть вместе, это ненормально. Это преступление! Я же буду хуже Чана! С каким лицом я предстану перед твоими родителями? Хёнджин поднял на него прозрачные от слёз, огромные глаза, и у Минхо перехватило дыхание. - Разве любить - преступление? Разве быть счастливыми - ненормально? Если да - то я так жить не хочу! И мальчик снова расплакался, уткнувшись Ли куда-то в шею. - Почему всё так сложно, Минхо? - шептал он, всхлипывая и орошая рубашку директора потоком слёз, - Почему у меня всегда всё так сложно? Почему мне нельзя просто любить и быть любимым? Я ведь не прошу многого. Только радости, любви и немного поцелуев... Минхо нежно гладил трясущиеся плечики, целовал густые волосы. - Это так важно для тебя, Хёнджини? Настолько, что иначе и жить не хочется? - Хёнджин утвердительно затряс головой ему в плечо, Ли задумчиво продолжил, - Я не могу рисковать твоей жизнью, мой ангел. У тебя слишком опасный возраст, я - педагог, я знаю. И если ты без поцелуев жить не хочешь, значит ты их получишь. Хёнджин поднял голову. Глаза его снова засияли. Но директор хмуро продолжил: - Всю ответственность беру на себя. Постараюсь объясниться с родителями. Готов понести любое наказание, хоть в тюрьму пойду. Лишь бы ты был в безопасности. Мальчик испуганно приложил тонкие длинные пальчики к губам Ли. - Ну, уж нет. Хватит с меня судов и разборок. Про нас с тобой никто не узнает, Минхо-я. Я расскажу только Сынмину, он поможет мне скрывать всё от родителей. Мы никому ничего не расскажем. А когда я окончу школу, просто начнём встречаться по-взрослому. Давай? Ну, пожалуйста, Минхо. Давай? Ли усмехнулся. Огладил большим пальцем пухлые губы, одарил долгим, тёплым взглядом замершее в ожидании заплаканное личико. - Давай, Хёнджини. Буду твоим парнем. Вспомню молодость. Они рассмеялись теперь уже вместе и снова слились в долгом, сладком поцелуе. ...