Contradicting...

***

Хёнджин снова был счастлив. Первый семестр почти завершился, осталось лишь сдать пару проектов и пройти несколько тестов. Летняя жара была уже нестерпимой, а одноклассники - нервными и выдохшимися, и лишь Хёнджин витал в облаках и летал на крыльях влюблённости. Сны с Чаном, как и мысли о нём, наконец, почти перестали мучить. Теперь все помыслы школьника занял директор. В последние школьные дни Хван мечтательно смотрел куда-то в даль, иногда напевая под нос, ходил, пританцовывая. А порой его тело придавливало к земле свинцовым ощущением возбуждения внизу живота и в паховой области. Тогда он тяжело сглатывал, краснел и искал время и повод, чтобы незаметно проскользнуть в кабинет директора и унять этот зуд. Мальчику давно и отчаянно хотелось любви, эмоций, ласки, и вот он добрался до них. Впрочем, поцелуями дело не ограничивалось. Директор с каждым визитом завоевывал новые территории на желанном теле. И Хван отнюдь не возражал. Он забегал к Минхо в любой удобный момент, и они без слов скрывались в бункере, лихорадочно целуясь там и предаваясь другим горячим ласкам. Было что-то нереальное до дикости и вместе дико увлекательное в том, что несколько раз в неделю холодный и пугающий всех сачжанним спокойно стоял перед ним на коленях и жадно, с удовольствием, сосал его, Хёнджина, член. Хёнджин сгорал от смущения, но ему сносило голову от такого зрелища и в целом от данного факта. Бункер, вход в который был закрыт для всех, стал для Хёнджина вторым домом. Теперь это были его владения. Подросток нахально спрятал в одном из отсеков солидного шкафа из красного дерева, в котором хранились документы и личные вещи директора, пачку презервативов и тюбик банановой смазки. Приобрести всё этого посоветовал Сынмин, который отныне являлся главным советчиком и обеспечивал железобетонное алиби Хёнджину - ведь он так своевременно поселился на школьной территории. Ким продолжал дифирамбы петь директору, подчёркивая, как тот выгодно отличается от прежнего хванова дружка. Что с Ли всё у них будет по-другому: по-настоящему, по-взрослому. Что такой благородный, достойный и добрый человек точно не воспользуется Хёнджином, что он будет любить и ценить Хвана до гроба, да и в целом обеспечит тому безбедную и беззаботную жизнь! В свою очередь, Сынмин заверял друга в верности и готовности во всём помогать. И этим заслужил самую искреннюю благодарность одноклассника. И родители не препятствовали постоянному пребыванию сына в пришкольном домике, они были только рады, что мальчишки снова сблизились, поскольку видели, что после перехода в хагвон Хёнджин растерял всех прежних друзей. Йени приезжал к своим нечасто и ещё реже заставал у соседей некогда неразлучного друга. В их с Юной далёкую квартирку Хёнджин уже давно не ездил. Чонин сильно изменился: резко повзрослел, возмужал. Изменились его ценности и планы: оставив школу, Йени словно бы сдался, признал, что успешным, образованным интеллигентом, представителем интеллектуального труда он уже не станет. Так и будет всю жизнь работать подмастерьем, ремесленником или обслуживающим персоналом. Либеральные Хваны, конечно, снобами не были - о, нет! Но и дружбу эту больше не поощряли. И сами с соседями Ян стали общаться реже. А вот близость с целеустремлённым Сынмином, который снова стал частым гостем в их доме, радовала. Потому и вопросов, когда Хёнджин оставался допоздна у друга в домике, у них не возникало. И против возможных ночёвок возражений не было. И пусть томление тела Хёнджина не оставляло его, и подросток теперь находился в перманентном состоянии возбуждения, но на самом деле ему более чем хватало тайных, безумных ласк урывками. Всех этих жадных поцелуев и жарких прикосновений. Хватало. А минеты от Ли были, напротив, немного чересчур. Хёнджину было страшно даже вспоминать об этом. Он позволял этим бесстыдным картинкам всплывать в голове только перед сном, наедине с самим с собой. Да даже и тогда он крепко зажмуривался, краснея от стыда. Тем не менее мальчику безумно нравилось, что у него с директором есть такой огромный и опасный секрет. И что у этого секрета есть единственный посвящённый и горячо поддерживающий шипперствующий фанат - Сынмин - это тоже нравилось, ведь было кому рассказать, с кем обсудить, поделиться эмоциями и нетерпеливой, щекочущей и немного постыдной радостью. Сам по природе своей Хёнджин всегда был открытым и очень эмоциональным. И делиться чувствами ему было крайне важно. А Ким больше не насмешничал, не грубил, напротив - подначивал, восхищался, даже завидовал и прямо говорил об этом. И он же первым заронил в голову друга вопрос о необходимости перехода на следующий уровень. - Боже, Мини, что это? - Я знаю, ты любишь всё клубничное, но смазки со вкусом клубники не было, поэтому банановый выбрал. - Зачем? Мы пока не собираемся!.. Минхо сам говорит всё время, что нам не стоит спешить с этим и... - И ты послушал? - Сынмин скептически поднял бровь, - Он - взрослый мужчина, у него нормальные потребности. Он терпит ради тебя. Из любви к тебе. Хёнджин смутился. На такие интимные темы он говорил с трудом даже с Минхо. - Но я... Наверное, не готов. - Джини, - голос одноклассника был непривычно мягок, - Ты только не обижайся, но я прекрасно помню, как ты хотел прыгнуть в постель к Чану. Мы ведь не дети тоже. Хёнджин с трудом поднял взгляд и недоверчиво посмотрел на тёмные, чуть косящие глаза друга. - Думаешь это необходимо? Мне немного страшно. Мы и так с ним. Делаем... Разное... - Пфф, Джини! Ты зачем включаешь режим неприступной ханжи? Сейчас, когда у тебя есть доступ к исполнению всех своих желаний? Мне жаль Минхо. Ты его распаляешь и убегаешь. Представляешь, какого ему? Даже для здоровья вредно вообще-то. Хёнджин опустил длинные ресницы. Ким всучил ему свои покупки. - Бери. Спрячь у него в шкафу. Рано или поздно всё равно пригодятся. Не заморачивайся и не насилуй себя, конечно. Но подумай над моими словами. Хёнджин лишь едва заметно кивнул. Но как всегда слова и советы друга запали в душу. И мальчик приглядывался к Минхо. Видел крепкий стояк у своего "парня" и испытывал чувство вины, понимая, что в отличие от самого Хвана, тот разрядку не получает. Решает этот вопрос самостоятельно, после ухода Хёнджина. И никогда не жалуется и не просит большего. Радуется тому, что имеет. Смотрит на Хвана как на чудо, с таком теплотой и нежностью, что сердце мальчика буквально плавилось. Всё это заставило его принять решение. В один прекрасный вечер пятницы он предупредил родителей, что остаётся ночевать у Кима, что, мол, после занятий они собираются отдыхать и смотреть фильмы. Возражений предсказуемо не последовало. Парни действительно вместе посмотрели пару серий аниме, а после, как стало вечереть, и Мини благословил, шутливо осеняя друга крестом и беззлобно хихикая, Хёнджин направился в знакомый кабинет. ... После долгих ласк и сладких поцелуев Ли привычно усадил вспотевшего, растрёпанного мальчишку на невысокую барную тумбу, опустился на колени и стал медленно стягивать школьные брюки, не сводя хищных глаз и лукавой полуулыбки с распалённого, покрасневшего личика. Через пару мгновений Хёнджин уже сидел на отполированной деревянной поверхности в одной лишь расстегнутой белой рубашке - галстук, брюки, боксёры и даже носки аккуратной кучкой лежали на ковре неподалёку. Сам директор всегда снимал с себя лишь рубашку, он видел, как жадно разглядывает его торс и руки Хёнджин, дальше он не заходил, чтобы не смущать и не пугать ребёнка. Ли ласково раздвинул бледные ноги с отчётливыми узорами голубоватых вен, притянул за бёдра к себе поближе и стал неспешно облизывать головку уже возбуждённого пениса. Хёнджин сразу расслабился, выгнулся, удерживаясь руками за столешницу, закатил глаза. Его хриплые, медовые стоны ласкали ухо Минхо. Одна босая ступня упёрлась ему в голое плечо, Ли видел розовые поджавшиеся пальчики. Много времени подростку не потребовалось, чтобы кончить - директор прекрасно знал, как продлить этот момент, а как ускорить. Он бережно поднял ученика на руки, отнёс на диван, который теперь постоянно стоял расставленным. Хотел уйти в ванную, чтобы принести полотенце, но Хёнджин повернулся набок и успел слабо схватить за руку. - Не уходи, Минхо. Ложись ко мне, хочу ещё. - Мой маленький ненасытный ангел. Ты только кончил, а уже хочешь ещё? - Но ты не кончил, - хрипло произнёс Хёнджин и многозначительно посмотрел в глаза Ли. Тот лишь нервно сглотнул и часто заморгал. - Ии? Что ты предлагаешь? Хочешь мне помочь? Почти обнажённый, блестящий от пота Хёнджин, не отрывая сладострастного взгляда, бесстыже откинулся на спину, откровенно раздвинул длинные ноги. Неосознанно закусил пухлыми губами палец - кисть живописно лежала у лица. И от этой картины у Минхо потемнело в глазах. Он в исступлении рванул к юному, прекрасному, точно изваянному из мрамора телу, но в последний момент едва удержался - лишь навис на мощных руках, любуясь и запоминая каждую деталь. Хёнджин сам потянулся к нему обеими ручками - живое искушение. Ли попытался увернуться, но Хван настырно цеплялся, распалённый и жаждущий. - Минхо-я, я хочу... Я тоже хочу попробовать те ощущения, сделай со мной то, что делал с тобой твой учитель, помнишь, ты рассказывал... - Что ты несёшь, Хёнджини? - Минхо великолепно изобразил праведный гнев, - Я не могу! Это преступление! Перестань сейчас же! Я не для этого тебе всё это рассказывал! - Но мне хочется, Минхо... У меня ещё не было секса, но это всё, чего я хочу, хочу здесь и сейчас, с тобой, милый... Хёнджин жарко шептал, вис на шее директора, бесстыдно прижимался к нему всем телом, извиваясь, напрашиваясь. И Минхо стоило уже титанических усилий не броситься на него в ответ. Последний акт своего мерлезонского балета он должен был отыграть безупречно. Ещё капельку потерпеть, как бы тяжело это ни было. Зато потом - плюшки и бонусы на долгие годы. Если всё пойдёт по плану, конечно. - Хёнджин, я не могу! - драматично вскрикнул, вскинувшись, директор и, наконец, отшатнулся, отцепив от себя ученика, - Не могу, слышишь?! Мы и так далеко зашли! Слишком далеко! Тебе шестнадцать - ты совсем ребёнок. Ты мог быть моим сыном, Хёнджини... Он тяжело дышал, утирая лоб полами собственной рубашки, которую подобрал с ковра и старался не поворачиваться в сторону мальчишки. Соблазн был слишком велик. - Пфф, ещё чего! Я не сын тебе! Уволь, отец у меня есть, другого не надо, люби меня иначе! - Хёнджин капризно ударил ладонью по бархатистой обивке дивана. Сел и приблизился к Ли, обнял его со спины, обвив руками и ногами, - Милый, просто люби меня... Я же вижу, что ты тоже хочешь! - Конечно, хочу! Я - гомосексуалист, у которого много лет не было ни отношений, ни даже случайного секса, - голос Минхо искренне дрожал, он уже не пытался избавиться от настойчивых пальчиков, но всё так же не оборачивался, а глухо говорил куда-то в свои ладони, - И тут на меня подарком с небес падаешь ты, горячий, как огонь, и красивый, как ангел! У мёртвого встанет! Но это всё отговорки - для мерзавцев, вроде меня и Чана. Как же я жалок, мерзок, я в миллион раз хуже и преступнее твоего Чана и всех подобных ему... Господи, как я дошёл до этого? - Перестань! Чан давно не мой и ты не он! - хриплый шёпот обжигал, Минхо готов был плавиться как воск в этих тонких загребущих ручках, - Ты - ведь не Чан и не твой учитель. Ты будешь любить меня всегда... Ведь будешь? Люби меня, мне очень хочется, мне так хочется любить и быть любимым!.. Ли все-таки повернул лицо - Хёнджин тяжело дышал, чёлка спуталась, расстёгнутая рубашка сползла с хрупкого плеча, полностью обнажив его. Он мог бы и святого совратить сейчас. Ли взял одну его ладонь, прижал к губам, не отрывая взгляда от горящих глаз напротив. - Я и так тебя люблю, Хван Хёнджин. Люблю безумно. Как чудо природы, как произведение искусства. Я хочу защищать тебя, я готов умереть за тебя. Но не делать такого с тобой. Я так хотел, чтобы моя любовь к тебе оставалась чистой. А ты - неприкосновенным, мой ангел, и сам всё испортил. Я так отвратителен. - Ты ничего не испортил, Минхо-я... Не казни себя, мне так хорошо с тобой, и это ведь всё равно однажды произойдёт, - Хёнджин извивался юркой лаской и льнул к мужчине всем своим юным, гибким телом, опутывая его длинными руками и ногами, точно лианами, разворачивая его к себе и покрывая жилистую шею мужчины мелкими поцелуями, - Какая разница, когда. Важно - с кем и как. У нас ведь всё по-настоящему, навсегда, да, чаги-я? Ты меня правда любишь? - Хёнджини, ты - моё искушение, моя слабость, не могу без тебя, мой сладкий, люблю до безумия, - шептал Ли, снова жадно припадая губами к мерцающим жемчужинкам сосков, - Конечно, навсегда, или пока я не надоем тебе, мой сладкий. Хёнджин увлёк-таки его за собой на диван, и Ли не мог, да и не видел нужды больше противиться. Финальный занавес. Хватит. Все овации и награды - уже его, он достаточно отыграл. Сделал всё по плану. Дальше, наконец, всё будет так, как хочет он. Будет то, чего так жаждет он. Это лето станет самым жарким и счастливым для них обоих. Уж Минхо постарается. ...