Contradicting...

***

Хёнджин проснулся от мучительной жажды, в горле до колючего пересохло, всё тело ломило, стоило шевельнуться - как стрельнуло в пояснице и нестерпимым огнём снова неприятно обожгло прямо там. Фрагменты прошлой ночи флешбеками вспыхивали перед глазами - Ли не просто вымотал его, затрахав, он всю душу из мальчишки выбил. Хёнджину несколько раз за ночь казалось, что вот сейчас-то он точно если не помрёт, то или оглохнет, или ослепнет, или внутри у него какая-то важная, тонкая жилка не выдержит и лопнет. Но вот уже утро, а он как минимум жив и способен шевелиться, хоть и с трудом. В субботу - выходной, дети не учатся, впрочем, уже почти каникулы, потому и в будни сюда приходили только некоторые старшеклассники, но школа, видимо, работала. Где-то в отдалении Хёнджин слышал какой-то шум, голоса. Минхо в бункере не оказалось. Возможно, он в кабинете. Проверять это у Хвана попросту не было сил. Еле дотянувшись до заботливо оставленного на столике большого стакана с водой, он утолил жажду и со слабым стоном снова упал на влажные простыни. От постыдных воспоминаний кровь прилила к щекам. Диван весь пропах мужским потом и спермой - Ли вчера просто утопил их обоих в ней. И теперь всё тело мальчика было ватным, деревянным, а кожа - липкой. Директор не был груб, но всё то, что произошло между ними ночью, немного шокировало Хёнджина. Как-то иначе он представлял себе близость, когда мечтал о ней с Чаном. Мысли о Чане показались незаконными. Хёнджину стало совестно, он невольно тряхнул головой, чтобы отогнать непрошенные воспоминания. Теперь он с Минхо. И это было... Горячо. Даже жарко. Больно. Местами мучительно. Особенно, когда после долгих, сладких поцелуев Хёнджин вдруг почувствовал, как сильный, упрямый палец, влажный от той самой банановой смазки, настойчиво пролезает в него. У мальчика тогда аж голова закружилась и потемнело перед глазами от этой пытки, словно тебя раздирают изнутри. Анус до сих пор болезненно пульсировал. Что-то подобное было в детстве. Лет в шесть или даже раньше, он какое-то время всё не мог сходить в туалет, и родители тогда сделали ему тёплую травяную клизму. Они тщательно натирали чем-то скользким горлышко голубой силиконовой груши, но всё равно было дико больно, Хёнджин орал и плакал. Больно было и после, когда попку всё ещё жгло и было странное тянущее ощущение, к тому же мучали ложные позывы. И сейчас между ягодиц всё слиплось и ссохлось, и болезненно щипало. Ощущение, что кишечник вывернули наизнанку. Или он чуточку вылез наружу. Хёнджин нахмурил лоб, пытаясь вспомнить название такой болезни. Точно - геморрой. У Кками был когда-то. Пёсик мучался, мама лечила. Отогнав не самые жизнеутверждающие мысли, явно не способствующие повышению либидо, Хёнджин попытался встать. Он откинул простынь и оглядел своё тело. Бледная кожа усыпана тёмными маленькими синяками, на хрупких боках, прямо там где выпирают косточки, - едва ли не отчётливые следы пальцев. Подросток фантомно снова ощутил сильные мускулистые руки на своих бёдрах, хватка Ли была просто железной, когда тот сжимал их, вбиваясь мощными толчками и не давая ни малейшего шанса хоть на дюйм уклониться от траектории. Главное - чтобы не прознали родители, Хёнджин надеялся, что Мини спас его, если те вдруг волновались и спрашивали - ведь телефон их сына неизвестно где валяется, точно разряженный. Он всё-таки, кряхтя, поднялся и прямо так, голышом, направился в ванную. Передвигаться было неприятно и болезненно, ноги были непослушными, а походка - как у моряка, враскорячку. Он дошёл до ванны, упёрся бедром о прохладный керамический бортик и собирался было с силами, чтобы наклониться и открыть кран, как в этот момент за спиной хлопнула дверь, и Минхо стремительно обнял его со спины, прижавшись всем своим широким телом. Хёнджин ощутил обжигающее дыхание на шее и спиной - шершавую, накрахмаленную ткань сорочки. - Проснулся, мой ангел. Мм, как ты вкусно пахнешь, - Ли стал покрывать быстрыми поцелуями голые худенькие плечи. Мальчик развернулся к нему, присаживаясь на краешек ванны и подставляя шею и губы. Как только их языки соприкоснулись, Хёнджин поплыл. Он забыл про боль и смущение. Боли вообще сразу стало меньше, мозг переключился на удовольствие. И вот уже подросток, тяжело дыша, разводил ноги и сам прижимался теснее, бесстыдно открывая рот, позволяя чужому языку хозяйничать в нём. Минхо лёгко, как пушинку, поднял его и затем поставил в ванну, забрался следом, хаотично раскидав свою наспех снятую одежду, включил кран. Он намыливал стройные бёдра ученика, прижав того лицом к кафельной стене, и параллельно растягивал внизу. От боли мальчишка немного дёргался и громко стонал, но директор не выпускал из мощных рук свою трепетную добычу. ...Огромный багровый член медленно, снова и снова входил, раздирая нутро подростка, анус потемнел от прилившей крови и немного всё же потрескался. В слив стекали ярко-алые капельки крови. Хёнджин плакал и бился в сильных руках, прижимаясь к крепкой груди. Но как же хорошо, тесно сжимали его член эти маленькие белые ягодицы!.. И Ли физически не мог остановиться, а Хёнджин то замирал от боли и пробовал трепыхаться, то начинал сам насаживаться и губами ловил пальцы Минхо, в экстазе облизывая их, и всё это по-настоящему сводило директора с ума. По сути, у него впервые в руках дрожало такое желанное, такое юное, такое чистое, такое жаждущее тело! Впервые за долгое время его партнёр хотел его, не сопротивлялся и не каменел, а требовал поцелуев и бесстыже, всё шире раздвигал ноги. Свои бесконечно длинные, тонкие, мускулистые ноги, на которые Ли готов был молиться... ... Сынмин, как и ожидалось, выручил. Да и родители не особо беспокоились. На носу каникулы, дети не где-нибудь - а на территории школы, что с ними может случиться? Они ничего не заметили и в воскресенье днём, когда Хёнджин вернулся домой. Хотя подросток был сам не свой. Его без устали трахали ночь пятницы, всю субботу и ещё полночи накануне. Походка всё ещё была как на шарнирах, а губы неприлично распухли. Мальчик быстро скрылся в своей комнате и стал носить только закрытые вещи с длинными рукавами. Но даже это не привлекло внимания. Отец через пару дней снова уехал в командировку. Каникулы полноценно начались, в листке успеваемости и у Хёнджина, и у Сынмина стояли необыкновенно высокие для каждого баллы, и для парней началось лучшее лето в их школьной жизни. Директор позволил Киму оставаться в домике столько, сколько ему угодно. Мальчик, конечно, стал чаще ездить домой, но с радостью возвращался в своё уютное убежище, и родители не смели перечить, прекрасно зная, какие там условия жизни. Тем более к ним на какое-то время вернулся из Пусана старший сын, и места в доме катастрофически не хватало. В школе теперь находились только администрация и обслуживающий персонал, да и у них у всех работы стало гораздо меньше. И Хёнджин бесконтрольно хозяйничал в бункере. Приходя, он почти не одевался, целыми днями валяясь на диване. Ли настраивал ему комфортную температуру, приносил еду, а в маленьком барном холодильнике всегда были мороженое, соки, йогурты, желейки - всё то, чем мальчик любил перекусывать между приёмами пищи. Хёнджин хотел бы смеяться, больше гулять, устраивать пикники или хотя бы смотреть интересные фильмы или смешные ролики в Ютюбе вместе со своим мужчиной. Но пока занимался подобными делами только с Сынмо. И то изредка. Его неутомимый любовник почти с ним не разговаривал, лишь одержимо всё время хотел его. И если они не трахались в самом глубоком смысле слова, то значит, жадно целуясь, дрочили друг другу, отсасывали или дарили другие жаркие ласки. И если смотрели видео - то только определённой категории порно. И мальчик поддавался этой буйной страсти. Отдавался в эти сильные руки, что мотали его, как пушинку. Раскрывался перед этими мощными бёдрами, раздвигая свои, тонкие, ещё совсем детские. Он и сам становился одержимым, разгораясь в ответ. Постепенно все его интересы, хобби практически сошли на нет, а мысли свелись к бесконечной постельной вакханалии. Перед глазами постоянно мелькали непристойные картинки, в ширинке часто намокало и становилось тесно, а гормоны окончательно сорвались с цепи и ураганом бушевали в крови подростка. Как всякий, слишком рано познавший все прелести секса, ребёнок, Хёнджин за лето из статного румяного мальчика превратился в тонкого, измождённого юношу. Рано повзрослел. Осунулся. Похорошел. Его изящные черты стали ещё более утончёнными и какими-то феминными. Лицо стало сладким и соблазнительным, словно он сам - явленный оживший грех. На него стали оборачиваться не только девочки-школьницы, смущённо хихикающие и прикрывающие рты ладошками, но всё чаще - парни и взрослые мужчины, призывно и хищно оглядывающие с ног до головы. В метро в час-пик его всё чаще хватали за причинное место, щипали задницу, дышали в шею. Хёнджин каждый раз деревенел, смущался до слёз, но никогда не отвечал обидчикам и даже не оборачивался, чтобы увидеть, кто же его лапает. Самое постыдное, что его постоянно разгорячённое нутро возбуждалось в ответ, а воспалённый мозг, впитавший многочисленные безумные фантазии порно-режиссёров, послушно предлагал свои. И порой мальчику в самых тёмных недрах ума представлялось, как бы это могло случиться вот так, грязно, в туалете метро, к примеру, с кем-то незнакомым. Не Минхо. Он тут же гнал эти мерзкие мысли прочь, умирая от стыда и чувства вины. Но ощущение собственной порочности, греховности его не покидало. Дров в эту нездоровую печь подбрасывал и Ли. Он любил, трахая его, шептать на ушко самые непристойные и порой весьма обидные слова. - Какой же ты грязный, Хёнджини. Даже я не был таким... Ты - настоящая маленькая блядь, мой Хёнджини... Твоя попка создана только для того, чтобы её хорошенько драли членом... Подобные фразочки слышала только ночь. Лишь в моменты страсти Ли позволял себе обливать юного любовника грязью и спермой. Потом Хёнджин получал только признания в любви, комплименты и ласковые глупости. Но ночная грязь оседала илом где-то в глубинах сознания. И не хотела забываться. Мальчик и правда чувствовал себя очень грешным. Падшим. Грязным. Порочным. Он стыдился родителей и всё больше отдалялся от них. Положа руку на сердце, эти горячие, очень взрослые и по сути своей однообразные отношения не казались ему эталоном, Хёнджину отчаянно хотелось прогулок, долгих разговоров, романтики, нежности, но выпрыгнуть из этого безумного поезда страсти, мчащегося на полном ходу, он не мог... ... Нет, крайне важное событие всё же случилось: Хёнджин попал в святая святых - в дом господина Ли. В первый раз это произошло где-то в середине июля. Обычно Хёнджин проводил у директора выходные, приезжал в хагвон в пятницу вечером, покидал его в воскресенье днём. Случалось это не каждую неделю, разумеется, но через одну-две - точно. В тот же пятничный вечер Хван припозднился. Вернувшись с танцев, он крепко уснул, сморённый жарой и усталостью. Дома была только мама, она негромко болтала, смеясь, с кем-то по телефону. На фоне шумел телевизор, по которому шло популярное кулинарное шоу. Хёнджина разбудила резкая вибрация телефона. Он долго тёр сонные глаза, нащупывая под подушкой айфон, с трудом разлепил слипшиеся пельмешками губы. - Алло? Хриплый голосок, раздавшийся в тишине, разом успокоил бушевавшую в сердце Ли бурю. Тот понял, что подросток просто вырубился после обеда, забыв про обещанный визит. На самом деле, директор уже третий час места себе не находил. Все его сообщения Хёнджин игнорировал, не ответил он также и на вопросы Сынмина. Звонить Ли всё же не решался - мало ли с кем сейчас Хёнджин, где лежит его телефон? Звонок - это большой риск, позвонив, Ли мог выдать себя с потрохами. Но когда игнор затянулся, мужчина не выдержал. Всё его существо жаждало мальчишку, тосковало по нему, просило его. - Хёнджини, мой ангел, где ты? Дома? - Оу, Минхо, да, я дома. Уснул, оказывается. Извини... Ты ждёшь? Я сейчас приеду. - Не стоит, маленький, - голос директора отдавал мёдом, - Давай я тебя заберу, ты главное отойди куда-нибудь чуть подальше от дома и соседей. Я уже в пути. Хёнджин улыбнулся. Объяснил, как проехать до площадки для выгула собак, нажал на кнопку завершения вызова и стал собирать вещи. Наспех покидав сменные трусы и футболки в рюкзак, закинул его на одно плечо и с грохотом сбежал по ступенькам вниз. Деревянная лестница нещадно скрипела. - Мам, я к Сынмо, в хагвон, на эти выхи. - Хёнджини? Снова? Неделю назад был же. Мать показалась в дверях гостиной. В яркой футболке и домашних брюках до колена, растрёпанная, она держала в руке глубокую чашу с клубникой, с наслаждением причмокивая. - Нет, на прошлой ведь не ездил. На позапрошлых выходных был там. Мини очень скучно там одному. И мы хотим досмотреть два сезона прикольного аниме. Сходим завтра ещё в парк, прогуляемся. Хёнджину не слишком нравилось врать, а потому он как можно быстрее, сидя на корточках, завязывал шнурки кроссовок. - Ну, хорошо. На, хоть ягодку съешь. Сумин наклонилась и протянула сыну крупную клубничку, тот ловко подхватил её губами и набил полный рот. Встал, поправляя лямку съехавшего с плеча рюкзака. - Спасибо, ма. Пока! - Подожди, что это? Женщина схватила сына за руку, останавливая. Она оттянула липкими пальцами ворот его футболки. Когда мальчик сидел, склонившись, в его вырезе ей почудились какие-то пятна на бледной коже сына. Но рассмотреть их Хёнджин ей не дал. Он вцепился в ткань, прижимая её к телу, и громко, возмущённо фыркнул. - Мам, ну, что ты делаешь? Перестань. Нет там ничего. Всё, я пошёл. Сумин с лёгкой тревогой посмотрела сыну вслед. Тут раздался звонок телефона, и женщина поспешила вернуться в гостиную. ... Хёнджин впервые ехал на большом чёрном "ренжике" директора. Всю дорогу тот лапал его за бёдра, а на светофорах целовал в пухлые губы, не в силах сдерживаться. Спасали вечерняя темнота, тонированные стёкла и высокая посадка внедорожника. По сравнению с минивэном Чана люксовое авто Ли, конечно, было в разы комфортнее и шикарнее. Хёнджин едва не утонул в мягком кресле чистой кожи с приятным велюровым чехлом. Здесь было просторно, и фантазия мальчика уже начала представлять разные непристойные позы, которые они могли бы принять в этом роскошном салоне. Но на контрасте вспомнился вдруг старенький минивэн, спущенные задние сиденья, тёплые объятия, нежные поцелуи и ласки, и мягкий, низкий любимый голос... Хёнджин непокорно тряхнул головой, отгоняя видения. Они ехали по территориям частных владений, мимо сияющих особняков за высокими заборами и живыми изгородями. Автомобиль замедлил ход. За витой чугунной оградой показался человек в форме, он открыл им ворота и пропустил машину во двор. Впереди темнел широкий двухэтажный дом. Он казался более миниатюрной копией хагвона - тот же английский стиль, строгие линии, высокие окна, никакого цветового шума. Правда, это здание было немного мрачным. Возможно, из-за того, что все окна встретили их неприветливой темнотой. Свет горел лишь в двух нижних - очевидно, там холл, догадался мальчик, выходя из машины. Перед домом ничего, кроме гладкой асфальтированной дорожки, ровного газона и двух идеально симметричных клумб не было. Что за цветы здесь росли - не разглядеть. Хёнджин видел лишь темнеющие высокие стебли. Они поднялись по мрамору лестницы, мимо белеющих во тьме колонн и прошли в дом. Тишина показалась гнетущей, как и вся обстановка. Впрочем, оглядеться и задуматься о чём бы то ни было Хвану не дали: любовник в нетерпении прижал его к себе, страстно расцеловывая шею и крепко обнимая. Легко поднял на руки и, как невесту, понёс к большой лестнице, ведущей на второй этаж. Хёнджин расслабился и исступлённо целовался в ответ, обнимая мужчину за плечи. - Погоди, маленький, - хрипло пробормотал с лёгким смешком Ли, - А то ещё уроню тебя. Он оторвался от сладких губ, прижав мальчишку теснее, и стал медленно подниматься по широким ступеням. Хёнджин облизывал ухо Минхо и ластился, глядя через его плечо. Вдруг мальчик невольно вздрогнул: внизу промелькнула чья-то быстрая тёмная тень и бесшумно скрылась под изгибом лестницы. ...