Contradicting...

***

Зимние каникулы Хваны, как всегда, проводили в горах. В тот раз с ними поехали тётушка Чхве и Рюджин. Хёнджин почти всё время был с отцом - вместе они покоряли новые трассы, после отогреваясь в чимчильбане, играли в гольф и катались на санках. В Альпенсии, впрочем, ездить можно было круглый год - система искусственного снега это позволяла, но им нравилось приезжать сюда именно зимой и проводить здесь Рождество. К тому же любимый курорт находился всего лишь часах в трёх езды от дома, так что в случае чего всегда можно было вернуться. Маму Хёнджин не узнавал, она всё время проводила с сестрой и племянницей: в спа, в прогулках по ботаническому саду, которым славился курорт, и за разговорами в живописных кафе. Сумин Хван, которая прежде отважнее мужа покоряла новые вершины и трассы, теперь куталась в шаль и пила обжигающе горячий безалкогольный глинтвейн в компании других женщин. Позже, к концу каникул, родители объяснили эту непонятную Хёнджину пассивность. Оказалось, мать - беременна. Новость повергла в шок. Особенно, учитывая возраст родителей. Было время, когда Хёнджин мечтал о братике или сёстренке, но оно давно прошло, к тому же мальчик знал прекрасно, что у родителей было несколько неудачных попыток. Мама лежала тогда в больницах, потом тайком плакала и этим быстро отбила охоту просить у родителей младших. Рюджин по секрету разболтала, что та клиника, где работала теперь Сумин, была известна успешными процедурами ЭКО. И упрямая госпожа Хван решила попробовать. В последний раз. Наудачу и без никаких ожиданий. И неожиданно для всех - плод прижился. Хотя женщине было уже 39, а донору спермы, супругу, и вовсе - 41 год. Родители были счастливы. А Хёнджин - и да, и нет. Он вроде бы и радовался, понимая, как давно об этом мечтали мама с папой, но уже и ревновал. Казалось, будто родители специально выбрали момент - старший скоро окончит школу и выпорхнет во взрослую жизнь - а им будет не до грусти, у них будет малыш. А ты, Хёнджин, лети, мол, куда и к кому хочешь. До свидания. Хёнджин понимал, конечно, что это глупые, детские мысли. Эгоистичные и нечестные по отношению к самым близким людям. Но поделать с собой ничего не мог. Обижался и грубил родителям. А когда отец попытался его вразумить и немного отругал, и вовсе перестал с ними общаться. Холодная война длилась едва ли не месяц, Хёнджина показательно всё чаще не отпускали к Сынмо, и он демонстративно скрывался в своей комнате. Потом, конечно, были обоюдные слёзы примирения, взаимные просьбы о прощении, воссоединение и мир в семье. И в целом, хоть чувствительность и эмоциональность беременной матери превышали все допустимые пороги, и Хванов всё время потряхивало - сейсмическая обстановка в доме оставалась крайне напряжённой, но, как ни странно, им всем это пошло лишь на пользу. Выход эмоций и искренние ссоры оказались лучше, чем замалчивание недовольства, претензий, сомнений во имя сохранения мнимого комфорта. В итоге Хёнджин смирился с пополнением в семье и стал даже ближе к родителям, от которых за последнее время сильно отдалился. Учёба началась, не за горами был март, а значит его 17-летие, после - летние экзамены, каникулы, а потом ещё один зимне-весенний семестр, наконец, 18-летие и всё. Прощай, хагвон. Здравствуй, взрослая жизнь. За всеми этими семейными баталиями Хёнджин отдалился немного и от Минхо. Тот едва не умер от тоски, ещё когда Хваны развлекались в горах, а уж как семестр начался, а Хёнджин очень часто не мог найти времени и предлога, чтобы проводить с ним ночи, Ли стал по-настоящему сходить с ума. Любовники перебивались жаркими минутами в бункере директора, и порой тот сам же заставлял ученика пропускать уроки, страсть настигала его в неожиданные моменты и накрывала с головой. Однажды в порыве чувств они даже оставили дверь в бункер приоткрытой. Сначала Хан подумал, что в тайной комнате кто-то-плачет. Не иначе сам Ли. Но это так не вязалось с образом и поведением директора, что Джисон невольно прислушался и тихонько прошёл в угол комнаты. Да, странные звуки были похожи на всхлипы, но что-то мешало поверить в это до конца. И Хан на свой страх и риск осторожно заглянул в приоткрытую щелку. Увиденное сразило его. Он не сразу понял, кому принадлежит стройное белое бедро, выглядывающее из-за мощной ляжки директора, который неистово трахал румяную детскую попку, нетерпеливо елозившую перед ним. - Ты - моя грязная, затраханная дырка. После меня уже ни один член тебе не пойдёт. Слышишь меня? Если только не запрыгнешь на чёрного!.. Хрипло шептал начальник и продолжал вбиваться в мальчишку перед ним. Тот выгнулся, и Хан отчётливо увидел тонкие рёбра, длинную шею и блестящую шапку взмокших волос Хван Хёнджина. Голова ученика откинулась на плечо директора, тот сжал ему горло широкой ладонью. Мальчик хрипел и выгибался, без конца стонал и подмахивал нежными бёдрами навстречу мощным, мужским. Джисон весь взмок и в ужасе притворил дверь. Сразу тишина окутала его. Звукоизоляция в бункере была потрясающая. - Вот она для чего, - Хан помотал головой, отгоняя увиденное, - Неужели директор-ним всё это время так развлекался с учениками здесь? Его едва не скрутило от отвращения. Но что-то подсказывало: скорее всего нет. Ведь именно с приходом Хвана Ли так изменился и стал совершать странные поступки - пригрел этого Кима, Хванова дружка, взял сопровождение над его классом, заставил Хана столько возиться в поисках информации про того австралийца, тоже друга Хвана! А потом Хану и вовсе пришлось искать для него частного детектива в Австралии, чем там всё закончилось, он, кстати, даже не знает. Слишком много всего упиралось в этого ученика. Неужели всё из-за пагубной страсти? Директор Ли, конечно, не святой, Джисон прекрасно знает, что тот хранит у себя в сейфе уйму важных документов, компромата на половину верхушки Сеула, в своём жутком особняке, который неслучайно обнесён по периметру высоковольтными проводами и усеян камерами видеонаблюдения, и который стерегут два диких китайских пса. Джисон знает, что босс не гнушается шантажом, угрозами и подкупом. И видит Бог - Хан никогда не осуждал его за это! Но ведь мальчишка ещё совсем ребёнок!.. Слава святым угодникам, хоть на насилие это не похоже, но и на высокие отношения - тоже. Хан вспомнил те хриплые, грязные слова директора... Джисон снова тряхнул головой, стараясь успокоиться и унять бушующие мысли и догадки. Он поспешил покинуть кабинет Ли, но стал гораздо внимательнее к этой парочке. Один лишь Джисон замечал, как пару раз поздно вечером Хван появлялся на парковке, уверенно прыгал в авто директора, и те вместе уезжали в ночь. Куда? В лав-отель? Домой к Ли? Только он видел, как Хван порой затемно возвращается в школу, украдкой шмыгает внутрь через заднюю дверь (как раз напротив домиков, где Хан порой оставался ночевать), а выходит лишь рано утром, в сопровождении директора. Один раз Джисон даже засёк, как они целовались у чёрного входа. И каждый раз он зачем-то доставал телефон и снимал фото и видео. Ли сам приучил его копить компромат на кого-то бы то ни было. Джисон не был уверен, что когда-то ему это понадобится, но на всякий случай не удалял. Хранил в секретной папке с паролем. И если Джисону казалось, что его директор ополоумел, пошёл вразнос и не даёт ребёнку прохода, то самому Ли их встреч было мало. Катастрофически мало. Его дико бесило, что в своё время в подобной ситуации он-то легко и быстро "подсел" на своего взрослого любовника и быстро тому наскучил. А в этой - зеркальной истории - Хёнджин вовсе не спешил подсаживаться на Ли, напротив - опять же он сам, Минхо, стал зависим от своевольного и непокорного мальчишки. И, как бы Ли ни давил на него, не внушал ему мысли о том, что теперь тот не такой, как прежде, что больше ни с кем быть не сможет, что он - грязный, испорченный, извращённый, Хёнджин его вроде и слушал, но всё равно не ломался. Ли понимал, что внутренний стержень мальчишки крепок и так легко его не сломить. Он слишком долго был любим. Его все кругом принимали таким, какой он есть. 17-летний юный Хёнджин не боялся быть собой. И это бесило. Очень утешал будущий ребёнок Хванов. С его рождением родителям точно станет не до первенца. И есть шанс прибрать того к рукам окончательно. Ли сам выберет ему университет. Поможет поступить. Поселит у себя. И тогда, наконец, Хёнджин будет принадлежать ему. Только ему. Навсегда. Минхо и представить не мог, что весь их кошмар начнётся как раз тогда, когда Хёнджин станет студентом. ... Пока он был у него перед глазами, в хагвоне, всё оказалось терпимым - и занятость Хёнджина, и его танцы, и поездки с родителями. На 18-летие те увезли его в Чхунчхон, где собралась вся их большая родня, в том числе 8-месячная малышка Чанми - праздновать совершеннолетие любимца семьи. Сестрёнка, конечно, несколько пошатнула того с пьедестала всеобщего обожания - однако, первенец и сын, единственный продолжатель фамилии Хван - Хёнджин оставался главным светилом на небосводе, особенно, для родни по отцовской линии. Впрочем, после он и сам попал под обаяние сестрички - Хёнджин обожал её и оставался близок с семьёй, вопреки надеждам Ли. Школьник стал ещё более занятым, ведь к подготовке к выпускным экзаменам добавились помощь матери и уход за малышкой. Хёнджин понимал, что родители не так молоды, устают, особенно мама, и помогал, чем мог. Редкие свободные часы он с удовольствием посвящал Чанми, от души играя с ней и Кками, порождая этим ответную беззаветную любовь и преданность сестрёнки. Оказалось, что такая большая разница между детьми вовсе не страшна, ведь 17-летний брат - вполне осознанная и умелая нянька. А главное - любящая и заботливая. Хёнджин очень сблизился с матерью за это время и даже однажды признался ей в своих пристрастиях. Сумин огорчилась по-настоящему, очень сильно, но удивилась гораздо меньше. После истории с Чаном она даже будто ожидала этого, да и для супруга шоком это не стало, хотя Анджун был разочарован. В первую очередь, в себе как в отце. Однако, родители в глубине души надеялись, что это пройдёт. Что это некое временное помутнение, след травмы, оставленной Чаном. О том, что у него новые отношения с мужчиной гораздо старше Бана, Хёнджин благоразумно умолчал. Он одномоментно и радовался этим отношениям, и нет, ощущая порой слишком сильное давление со стороны партнёра. Ему не нравилось отсутствие романтики, лёгкости, нежности, веселья. Смешливый и жизнерадостный Хёнджин так любил в Чане именно чувство юмора, тот всегда его смешил, даже их знакомство началось с улыбок и шуток про покупку счастья. И именно этой теплоты Хёнджину не хватало с Минхо. Слишком много страсти, ревности, слишком всё серьёзно, Ли бывал ласковым, но всё равно чересчур тревожным и обидчивым. С ним невозможно было расслабиться. И Хёнджин иногда стал задумываться: а нужны ли ему такие отношения? Однако, от одной мысли покинуть Минхо, становилось едва ли не физически дурно. Чувство вины начинало выворачивать суставы - он сам взбаламутил это спокойное мирное озеро, сам устроил тут водные аттракционы, наобещал золотые горы, а теперь - оставить, уйти? А как Минхо переживёт ещё одно предательство? Нет, мы ответственны за тех, кого приручили, в конце концов, всё хорошо у них, а романтику в отношения может добавить и сам Хёнджин. Глупо надеяться на всё готовое, идеальных партнёров не бывает, ему самому тоже надо поработать над собой. Отношения - это труд, вещали из каждого рилса доморощенные психологи и его личный - Сынмин. И юноша им верил. Всё изменится. Пусть только Минхо доверится ему окончательно, тогда он расслабится и станет легче и проще. Перестанет так скучать и бояться потерять любимого. К примеру, когда они начнут жить вместе. До этого ещё столько времени, думалось Хёнджину. Но с какого-то момента оно просто понеслось. И Хёнджин, и Сынмин успешно сдали все тесты, оба поступили, куда хотели. Сынмин - на финансиста, Хёнджин - на маркетолога. На выпускном Ким едва ли не со слезами долго и проникновенно благодарил директора и школу за все благодеяния и помощь, ему оказанные, но как только новоявленный студент переехал в общежитие, то почти сразу прекратил общение не только с сачжаннимом, но и с собственным другом. Хёнджин же-таки переехал к Ли. Они не предавали это огласке, тщательно скрывая, однако утаить такое от родителей Хван, конечно, не мог. Скандала не было, но мать с отцом даже друг с другом не обсуждали эту тему почти с месяц - в таком они были шоке. От общения с Ли они отказались наотрез, принимать его у себя - тоже. Хёнджин иногда просто приезжал к ним на выходных - отдохнуть, поиграть с Кками, понянчиться с Чанми, его личную жизнь никто не обсуждал, имя директора не поминали всуе. Хотя когда сына не было дома, Хваны склоняли его как могли, понимая, что пока воевали с моськой, слона-то они и не приметили. И отцу, и матери даже страшно было спросить, когда всё у тех началось, как они смогли пропустили такое. От родственником ужасающий факт сожительства с директором, конечно, скрывался. А Хёнджин, пройдя кастинг в престижную хореографическую студию, продолжил танцевать, учился и наслаждался новой жизнью. Ли наконец до него дорвался и получал своё сполна почти каждую ночь, и казалось бы - вот оно счастье, вот оно началось их заветное - и жили они вместе долго, и счастливо. И - да, сначала так и было. Первые полгода в особняке Ли царила идиллия. Тогда Хёнджин официально познакомился с Кёнсу - угловатым, невысоким, симпатичным мужчиной. Стройный, миловидный, он казался гораздо младше старшего брата, хотя разница между ними была всего 4 года, а значит Кёнсу должно было исполниться уже сорок. Он всё так же тщательно избегал людей, почти всё время проводя в своей комнате. Выходил лишь, когда Минхо не было дома, играл с котами и готовил безупречно красивые европейские пироги - с рыбой, мясом или овощами. Он смазывал их яичным желтком, и от этого они блестели у него словно лакированные. Хёнджин любил его выпечку, а Кёнсу с удовольствием угощал - аккуратно разрезал на ровные ломтики, ставил перед юношей дымящиеся ароматные куски и молча уходил к себе, тепло улыбаясь в ответ на эмоциональные благодарности Хёнджина. Минхо лишь хмыкал, узнавая об этом, удивлённо пожимал плечами и спрашивал только об одном: не говорил ли чего Кёнсу, не напугал ли он чем Хёнджина? Хвана такая забота со стороны любовника умиляла, а Кёнсу у него не вызывал ни страха, ни отторжения, скорее - жалость, он казался Хёнджину абсолютно нормальным, просто чересчур молчаливым и каким-то надломленным, печальным. С котами Хван тоже быстро подружился. Следил за ними, в основном, Кён, но и Минхо любил своих старых уже, пушистых друзей. Не забывал покупать для них корм, гладил, говорил с ними. Коты частенько забирались к ним в постель, когда любовники смотрели фильмы или просто обнимались, утомившись после любовных утех. Хёнджину было комфортно и легко жить в доме Ли. Его, правда, немного пугали охранники Шенг. Отец - услужливый, но отталкивающий и ещё более молчаливый, чем Кёнсу, и его сын - здоровый глухонемой амбал, который источал какую-то животную опасность. Но их Хёнджин видел крайне редко и никогда почти не общался. А Минхо всё ещё не верил своему счастью: его любимый мальчишка засыпает у него под боком, просыпается с ним, каждое утро они вместе завтракают, перемежая ароматный кофе глубокими поцелуями, а выходные проводят вместе, в обнимку, и почти каждую ночь Минхо отдаётся страсти, исступлённо лаская поистине драгоценное тело, в каждый изгиб которого он влюбился с первого взгляда - когда тот, совсем юный, почти летал по сцене в своих воздушных белоснежных одеждах и той очаровательной беретке!.. Казалось, всё шло по написанным им нотам, идеально и ровно. И приступов агрессии у Ли не было совсем. Пока однажды что-то пошло не так. И тогда он в первый раз поднял руку на Хёнджина. ...