Contradicting...

***

- Минхо-я, я дома! Хёнджин, весь промокший под проливным дождём, с шумом ввалился в холл. В тот день всё у него пошло наперекосяк. Сначала он опоздал на первую пару, вечером их задержали на репетиции, потом выяснилось, что у него разрядился телефон - к счастью, он едва успел вызвать такси. Но и в пути ждали испытания - автомобиль надолго попал в пробку, из-за сильного ливня движение на дорогах замедлилось. Хёнджин устал, вымотался, а ещё перенервничал из-за Минхо. Тот не любил, когда Хван выпадал из поля его зрения, начинал тревожиться, когда он опаздывал, ревновал к сокурсникам и партнёрам по танцам. Выражал Ли это максимально скрыто, а чаще даже ничего не говорил, но по напряжённой атмосфере и едким комментариям Хёнджин сразу понимал, что провинился и огорчил партнёра. А потому особенно спешил, разуваясь и скидывая с себя промокший плащ. - Минхо, ты дома? Мин... Минхо выплыл неожиданно из-под лестницы, зря Хёнджин задирал голову, думая, что тот спустится из спальни. Медленно, как хищник, Ли приближался к парню, держа в руках прозрачный стакан с недопитым виски. Хищные черты аристократичного лица не скрывали гнева. - Я-то, конечно, дома. В такой час, в такую погоду. Где мне ещё быть? А вот ты где шлялся, блядь такая? Хёнджин в шоке распахнул глаза. Он никогда прежде не видел Ли настолько выпившим и откровенно злым. - На репетиции задержали, а потом телефон сел, - зачем-то стал оправдываться в ответ на откровенную грубость Хван, непроизвольно пятясь назад. Ли с грохотом отшвырнул стакан куда-то в сторону и одним рывком пригвоздил Хёнджина к стене, схватив за горло. - Не ври мне, шлюха. От тебя несёт ложью. И похотью. Кто нагибал тебя, м? Он в упор смотрел на побледневшего любовника, и Хёнджин перестал различать границы его зрачков - те чёрным пятном заполнили всю радужку, сделав и без того тяжёлый взгляд непереносимым. - Минхо, о чём ты? Я на репетиции был! Ты в своем уме? Минхо, отпусти! - взбрыкнул парень, вцепившись тонкими пальцами в мощную жилистую руку, сжимавшую его горло. - Меня заебали твои репетиции! Ты лжёшь, сука! Бегаешь там к кому-то да? Трахаетесь до посинения, а потом смеётесь надо мной? - Да отпусти же, мне больно! - Хёнджин рассвирепел и, наконец, вырвался. Шумно отдышавшись, он зло глянул на Ли, - Ты нормальный вообще? Ты сейчас на полном серьёзе меня в чём-то таком подозреваешь или ты напился настолько? - Я тебя, суку, и пьяный выебу так, что мало не покажется, - Минхо одним прыжком настиг его и распластал на полу под собой. Хёнджин громко вскрикнул от боли падения, Ли навалился на него всем своим немалым весом, с остервенением присосался к шее, едва не кусая, и зло сминал его ягодицы, будто собираясь их разорвать, Хёнджин пыхтел, изворачивался, матерясь и пытаясь вырваться, и каким-то чудом ему это удалось, растрёпанный и яростный, он вскочил на ноги. - Минхо, блядь! - парень заорал, - Успокойся, ты спятил что ли? Я устал, промок, проголодался! Дай хоть переодеться и душ принять, ненормальный! - Я - блядь? Это я - блядь? В гневе Минхо со всей дури врезал по любимому лицу, Хёнджин аж отлетел, снова оказавшись на полу. В немом шоке он схватился за скулу и уставился на любовника, а тот вместо того, чтобы протрезветь и срочно попросить прощения, бросился на парня, ударил его ещё несколько раз в живот и почти обездвиженного понёс на плече наверх, изрыгая ругательства. - Ты - грязная дырка, похотливая шлюха, я знаю, что ты рад запрыгнуть на любой член, сука ебаная! Степень опьянения, впрочем, вполне позволила ему донести пострадавшего парня, как пушинку, до кровати, и там, невзирая на сопротивление и ругательства, бесцеремонно раздеть, с треском разрывая на лоскуты одежду, а потом без устали трахать того почти насухую ещё часа два. Хёнджин вырывался и плакал, матерился и угрожал, но всё было тщетно. С порванным анусом, в разодранной одежде, с разливающимся синяком на тонкой скуле лишь под утро он смог избавиться от настойчивого, распалённого любовника, который наконец забылся тяжёлым сном, и оказаться один в ванной. Там юноша оценил все размеры бедствия - и они были ужасающи. Хёнджин не верил, что это его отражение в зеркале. Таким униженным он не чувствовал себя никогда в жизни. Рыдания душили, не давая отдышаться, но и спасительным потоком слёз вырываться из тела, охваченного спазмами, не хотели. Не верилось, что это происходит с ним. С ними. Минхо ведь любит его. Как он мог? Как он мог? - билось в воспалённом от усталости и боли мозгу. Хотелось срочно покинуть этот дом. Но куда? К родителям? В таком виде! Напугать всех, разбудить малышку Чанми. Какой стыд, какой позор. Потом родители точно возьмутся за него и больше из дома не выпустят. К бабушке с дедушкой? Те и вовсе могут слечь после такого от переживаний, они и про Минхо-то не в курсе. Ещё и полицию вызовут. Этого только не хватало. Нет, в таком виде он вообще никуда не мог поехать. Даже в гостиницу. Он в принципе и ходить-то мог с трудом. Болела задница и всё нутро. А вдруг Минхо отбил ему какие-то важные органы? Он ведь боксёр. Может, нужно в больницу? Но и эту, в общем-то, здравую мысль Хёнджин отмёл. Его просто никогда не били, он сроду не участвовал ни в каких драках, наверное, это нормальное состояние после такого. Раз могу стоять - значит не умираю, скорее всего так, - рассудил он. Вон, в фильмах главные герои всегда после драк еле ходят, держась за животы, истекают кровью, а потом через пару кадров уже бегают и дерутся дальше, как ни в чём не бывало. Всё нормально, - успокаивал себя Хёнджин и тут же начинал переживать по новой, - Как ходить на учебу с таким лицом? К счастью, была пятница, и оставалось два дня на то, чтобы хоть как-то прийти в себя. Но всё тело ломило и болело. По ногам струилась кровь. Он с трудом, но принял тёплый душ. Стало немного легче. Потом достал аптечку, выпил обезболивающее и пошёл в гостевую спальню, лёг и почти сразу уснул, на всякий случай заперев прежде дверь. Проснулся от яркого солнца и невыносимой боли. Промычав что-то, с трудом разлепил глаза. Где-то что-то болело, стреляло - он не понимал где точно. Саднило разбитое лицо, огнём жгло в промежности, ломило руки, ноги, живот... Кряхтя, как столетний старец, Хёнджин еле приподнялся и сел в постели. В этой спальне никто не жил, ночью здесь было темно, а потому шторы он не задёрнул, и теперь всю комнату заливал ослепительный свет утреннего солнца. Осенью ещё и не пахло - только вот неожиданные дожди, обрушивающиеся на Сеул всё чаще, напоминали о том, что на дворе вообще-то сентябрь. Воспоминания о вчерашнем ливне напомнили о причине боли, обездвижевшей всё тело. Хёнджин обмотал бёдра брошенным рядом влажным ещё полотенцем и шаркающей походкой подошёл к двери, отпер ключ, вышел в коридор и едва не упал, споткнувшись о Минхо. Тот побитым псом сидел на полу, босой и в пижаме, и со слезами на больших выразительных глазах глянул снизу вверх на Хёнджина. Обнял его за ноги, словно придерживая. Расплакался в голос. - Хёнджини, любимый, прости... Прости меня... Юноша, морщась, медленно опустился рядом, босые ноги зарылись в мягкий ворс ковра. Ли больше не смотрел на него, рыдал, вцепившись в его бедра и повторял как мантру лишь одно: - Прости, прости... Хёнджин устало облокотился головой о стену. Минхо раздвинул его колени и, омывая слезами, продолжал целовать и лихорадочно гладить бледные ноги. - Прости меня, любимый, прости. Прости... Прости, прошу... Хёнджини, любовь моя... Наконец, он поднял лицо и осмелился посмотреть юноше в глаза. Хёнджин с болью смотрел в ответ, разглядывая покрасневший и распухший от слез орлиный нос, острые скулы, несчастные, огромные глаза, которыми тот бегал по любимому лицу напротив, в панике отмечая следы своей агрессии - синяк на всю скулу, разбитую губу, тёмные следы от пальцев на белой точёной шее... И эти потухшие карие глаза, с немым укором заглядывающие прямо в душу. - Сука, какая же я мразь, - прошептал пересохшими губами Ли, - Тварь, сволочь, ублюдок больной. Уходи от меня, Хёнджин. Беги от меня. Как я мог? - с горечью выдохнул он, повторяя мысли Хвана. - Согласен, как ты мог, Минхо? - севшим голосом наконец заговорил Хёнджин, - Как ты мог? Неужели ты правда думаешь... - Нет! Конечно, нет! - горячо перебил его Ли, - Я просто больной придурок! Никогда и ничего даже подобного я о тебе не думал, Хёнджини. Ты - мой свет, мой ангел, лучшее, что случилось со мной в этой ебучей больной жизни. Ли закрыл лицо руками и покачал головой. - Дышать с тобой одним воздухом не заслуживаю. Конченая мразь. А ты - ангел. - Ну, перестань, Минхо-я, - Хёнджин неловко погладил его по плечу, - Мне и правда очень больно, непонятно и обидно. И ты очень виноват. И я хочу, чтобы ты поклялся, что такого... - Никогда! - снова прервал его Минхо, - Никогда, Хёнджини! Не будет такого больше никогда! Я скорее себе вены вскрою, чем тебя ещё раз ударю! И Хёнджин обнял его, тёплый, добрый, он не мог видеть искренние страдания близкого человека. Они долго сидели на полу под дверью и плакали вместе, согревая друг друга. ... После все выходные Минхо его отпаивал, кормил с ложечки, носил на руках, наносил мази, помогал промывать травяным раствором анус, смазывал заживляющим кремом, целовал руки, укрывал, массировал, без конца просил прощения, а по ночам плакал. И Хёнджин сквозь дрёму слышал эти полные горечи звуки и его сердце неразумно разрывалось от жалости. Синяк на лице, конечно, не прошёл. И даже слой тональника не помог. Но сокурсники не сильно интересовались - ну, подрался с кем-то на выходных, обычное дело для студентов. То, что он слегка прихрамывал, даже не все заметили, хотя контраст с его лёгкой, летящей походкой на самом деле был разителен. А вот танцы пришлось пропустить. И к проктологу всё-таки съездить. В частной клинике Хёнджин, смущаясь до боли, признался, что да, его партнёр немного "переборщил". Врач, глядя с плохо скрываемым осуждением и жалостью, назначил лечение. В клинику его по просьбе Минхо возил Хан. А вот тот заметил всё, он не сводил тревожных глаз с Хёнджина - ни о чём не спрашивал, но однозначно всё понял. Потому что, уже открывая дверцу и давая ему выйти на лужайку перед домом, спокойно произнёс: - Я только надеюсь, что это в первый раз и больше ты такого терпеть не станешь. Комок застрял в горле. И без того после визита к врачу Хёнджин эмоционально был на взводе, снова переживая ужасы той ночи, а после слов Джисона ему стало ещё горше. Он молча кивнул головой и тяжело зашагал к дому. Вечер проходил в давящей атмосфере. Оба были напряжены, но молчали. Хёнджин всё же не выдержал первым. После душа, уже улегшись в кровать, он повернулся к Ли. - Минхо, я хочу обсудить то, что было. Одних обещаний недостаточно. Мне до сих пор больно вспоминать твои слова, твои обвинения. Неужели ты правда можешь допустить мысль, что я тебе изменяю? Минхо задумался. Он поджал губы и сжал в ладонях пальцы Хёнджина. - Нет, я правда так не думаю, но... Хёнджин вопросительно выгнул бровь, побуждая продолжать. И Ли, вздохнув, поделился. - Но когда тебя рядом нет, у меня ненормально разыгрывается воображение, понимаешь? Я чётко вижу и слышу, как ты умираешь: как тебя сбивает машина. Или нападает преступник. Или как ты трахаешься с другим. Так реалистично. Всё в деталях. У меня, видимо, больное воображение. И меня просто несёт. Кроет то от паники, то от ревности. Хёнджин опустил голову. - А ты можешь не кормить злых волков, не давать этим мыслям волю, отслеживать их? Минхо посмотрел на него большими тёмными глазами. Он каждый раз искренне удивлялся Хёнджину - несмотря на юный возраст, тот был мудрым и понимающим. - Я стараюсь, честно. Но это так сложно. Еще такой ливень лил. Ты же знаешь, я ненавижу дождливые вечера. И в такие моменты алкоголь мне точно противопоказан. Но я правда буду держать себя в руках. Обещаю. И ты тоже помоги мне, Хёнджини. - Как? - Не задерживайся, старайся сообщать, где ты и с кем, рассказывай мне подробнее о людях, кто тебя окружает, не одевайся так вызывающе... - Вызывающе? - Хван удивлённо вскинулся, - Я же обычно одеваюсь! Сплошной оверсайз, ничего такого. - Я знаю, но ты такой молодой и слишком красивый, и окружают тебя такие же, молодые и красивые, а я - просто старый, никому не нужный больной ревнивый урод... Хёнджин хотел что-то протестующе добавить, но Минхо кинулся на него с объятиями, горячо шепча: - Я так боюсь потерять тебя, Хёнджини... Ты - вся моя жизнь. Без тебя нет смысла жить. Он лежал, уткнувшись куда-то в хванов живот, сжимая парня в руках, словно сокровище, и что-то бормоча в полусне, а Хёнджин долго не мог уснуть, он ласково гладил волосы возлюбленного, успокаивая, а его нежное лицо со всё ещё заметным синяком на тонкой скуле белело во тьме и было, несмотря ни на что, пронзительно прекрасным. Двоякие мысли обуревали его. Сердце тревожно сжималось, а разум верил, что они смогут преодолеть этот конфликт с честью и выйдут из неприятной ситуации, став ещё ближе друг к другу. В тот момент он был уверен, что раскаяние Минхо - искреннее, и что тот больше никогда не причинит ему боли. Возможно, так думал и сам Минхо. Но сдержать своих демонов, уже вырвавшихся наружу, он не мог... ...