Contradicting...

***

       После того, первого случая Минхо долго был шёлковым. Остаток сентября и весь октябрь. Ли собой почти гордился - он честно не позволял себе привычных едких комментариев, колкостей и молчаливых обид. Он был уверен, что справляется на отлично, не создавая, как обычно, атмосферы напряжения и изо сех всех сил сдерживая и подавляя гнев, но Хёнджин!.. Хёнджин, по мнению Минхо, воспринимал это как должное и откровенно "наглел". Он всё смелее отвоёвывал границы, а каплей, переполнившей чашу терпения Ли стало то, что в день его, Минхо, рождения, Хван и вовсе уехал со своими танцорами на несколько дней сопровождать в гастрольном туре какую-то начинающую к-поп группу. Именины свои Минхо никогда не отмечал, а тем более 44 года - не лучшая дата. Но тем не менее. Правда, Хёнджин заказал ему его любимые лилии, завершил картину в их спальню - впервые сам написал маслом абстракцию в фиолетово-лиловых тонах, и вручил всё это имениннику вместе с кофе ранним утром прямо в постели, в которой сразу после Хёнджин отдался ему, виляя своими невозможными бёдрами. Потом днём они ещё вместе пообедали недалеко от хагвона, но уже вечером Хван-таки укатил с грёбаной своей труппой. И, возможно, это и стало его фатальной ошибкой. А может в ночь всех Святых демоны действительно пробудились ото сна и окончательно захватили разум Минхо. Последний день октября был особенно промозглым. Труппа вернулась из выматывающего тура, но Хёнджин был счастлив. Танцы - это то, что ему никогда не надоест. То, что даёт сил и вдохновения. Он спешил домой. Нужно успеть привести себя в порядок, передохнуть, поесть, а потом сразу - на первый студенческий Хэллоуин. Ребята арендовали небольшой бар недалеко от кампуса, где проживали большинство сокурсников. И Минхо согласился пойти с ним! А значит - не надо будет спешить, дёргаться, бояться очередной ссоры. Хёнджин счастливо забежал в дом, вкатив за собой небольшой чемоданчик. Минхо встречал его со "страшными" вкусностями, от которых в каждом супермаркете некуда было деваться - конфеты в виде глаз, печенья - отрубленные ведьмины пальцы и, конечно, тыквенный пирог с "вырезанной" зловещей рожей. Он даже приобрёл ароматические свечи в виде подобных тыковок. Хван по-детски прыгал от радости. Они горячо целовались и даже успели заняться сексом. Последним, по сути, здоровым сексом в их совместной жизни. В бар парочка приехала в разгар веселья. Костюмы они покупать не стали, Ли просто нахлобучил остроконечную атласную шляпу чёрного цвета, украшенную бумажными летучими мышами и облачился в обычный чёрный костюм-тройку, который всегда надевал на поминки. Хёнджин также надел свои повседневные вещи, но, в противовес, всё - белоснежное. Образ завершили прекрасные ангельские крылья от старого сценического костюма. "Инь и ян" - смеялись они, одеваясь. Студенты же многие разошлись - сложность некоторых костюмов и грима просто поражала. Кто-то заморочился не столь сильно. А кто-то обошёлся и подручными средствами, просто выкрасив лицо под зомби или вампира. Один из таких вампиров буквально ни на шаг не отходил от Хёнджина, сразу выбесив его спутника. Хотя те даже знакомы не были. Но, как оказалось, парень запал на Хвана, увидев когда-то на сцене, и давно искал возможности познакомиться - о чём громогласно и сообщил, хотя никто его не спрашивал. Внимания на взбешённого Ли он демонстративно не обращал. - Ну, красавчик, пойдём потанцуем, я же видел - ты двигаешься как бог, - нахально канючил он, не принимая отказов. - Эй, отвали, - шипел раздосадованный Хёнджин, предугадывая возможные проблемы, - Не видишь, я здесь не один, отстань от меня! Минхо айсбергом возвышался, не дыша и испепеляя взглядом подвыпившего наглеца. - Ты с этим папиком? Он что, башляет тебя? Да забей - я тоже смогу водить тебя по всем модным местам и дарить подарки! И из меня хотя бы песок не сыплется. Парень пьяно рассмеялся, но уже в следующую секунду рухнул и остался лежать на полу - толпа танцующих впритык студентов расступилась, не желая ловить его. Удар Минхо был молниеносным и точным - ровно в челюсть, некоторые даже не поняли, что случилось. Ли же в бешенстве схватил Хёнджина за тонкую кисть и потащил прочь. Вечеринка была напрочь испорчена. Хёнджин всё ещё пытался спасти ситуацию. Он виновато ластился к Ли и преувеличенно благодарил за спасение. Тот грозно молчал и на всех парах мчал домой, вдавив в педаль газа. Скрипнули тормоза, Ли в бешенстве хлопнул дверцей и почти бегом поднялся по ступенькам. Хёнджин кинулся за ним. - Минхо-я, любимый, подожди, Минхо!.. Лучше бы он тогда развернулся и убежал в ночь за ворота. - Так вот какие у вас вечеринки? И ты думаешь, я поверю, что ты не знаешь этого ублюдка? И что он один такой? Шлюха! Мразь! Минхо буквально выплёвывал ругательства, от ярости он даже двигаться не мог - стоял, не раздеваясь, сверкая почерневшими от злости глазами и вцепившись в перила так, что побелели костяшки на руках. Хёнджин побледнел. Он робко подошёл к застывшему силуэту, нежно дотронулся до локтя. - Милый, не начинай, прошу. Не корми чёрного волка. Я и правда впервые вижу этого парня. И никогда прежде таких ситуаций не было, Хо. Это просто пьяный парень. Я без понятия, кто он и где учится, Хо... Но Минхо даже не мог повернуться к нему. Ярость по-прежнему душила, и любимый тихий голос не мог вытащить его из пасти бездны, в которую директор летел, увы, далеко не в первый раз в жизни. Он зажмурился, а потом, распахнув обезумевшие глаза, рывком развернулся, стряхивая с себя тонкую руку, и изо всех сил ударил стройную фигуру перед собой. Прямо в солнечное сплетение. Хёнджин сложился пополам, сразу став крошечным, и невесомо повалился на пол. Ему не хватало воздуха, он судорожно открывал рот, но не успел восстановить дыхание, как Минхо принялся пинать его, куда попало, изрыгая проклятия и самые грязные ругательства. Он не мог остановиться: бил и пинал уже бездыханного парня, пока из-под того не потекла тонкая струйка тёмной крови. Тогда лишь с глаз Ли словно сошла пелена. И он, разрыдавшись, сел на пол рядом, пытаясь перевернуть безжизненное тело. Потом, опомнившись, убрал руки и достал из кармана пальто телефон. ... Доктор Сон был его давним приятелем и вечным должником. Сон любил юных девочек, а те любили его деньги. Минхо на многое открывал Сону доступ и ещё на большее закрывал глаза. При этом успевал собирать и копить компромат - счета, фото, видео, Минхо вообще не выбрасывал ни единой бумажки, скаредно собирая огромный архив в своём сейфе. Потому Сон обычно без звука приезжал в этот мрачный дом оказывать скорую медицинскую помощь. Правда, на этот раз пациент изменился. Это немного встревожило Сона, но вопросов он предусмотрительно задавать пока не стал. Директор Ли был сам не свой. Не такой цинично-холодный и отстранённый, как обычно. Большие глаза запали, взгляд их был откровенно больным. Он безотрывно следил за парнем на кровати, но тот не спешил приходить в себя. - Возможно, внутреннее кровотечение, директор-ним, - хмуро выдавил из себя Сон, - И рёбра, видимо, переломаны. Его надо в больницу. Минхо устало закрыл глаза, прикрыл их короткими сильными пальцами. Покачал головой. - Ли, надо, - настаивал Сон, - Давай в мою, я поговорю, чтобы без лишних вопросов. Так Хёнджин в первый раз оказался в стационаре при частной клинике. Вышколенный медперсонал вопросами вслух не задавался, но Сон был на измене. Его партнёрам это могло совсем не понравится. Откровенно избитый парень. Без сознания. Даже медсёстры что-то шептались про полицию. Сон боялся того, что тот может рассказать, очнувшись. По легенде, юношу избили на пьяной студенческой вечеринке по случаю Хэллоуина, с которой Минхо его и забрал. Природу их отношений уточнять не стали. У Хёнджина была отбита селезёнка, орган сохранить удалось, но пришлось экстренно делать лапароскопическую операцию. Лишь через день он, наконец, пришёл в себя. Пострадавший ничего не говорил, только сдавленно мычал, но сразу дал понять, что видеть Ли не желает. Тому пришлось удалиться во избежание огласки и пересудов. Целую неделю Ли держали в коридоре, пациент Хван не хотел никого не видеть, ни с кем говорить. Потухший и обессиленный, с тремя сломанными рёбрами и отбитой селезёнкой, он решительно не знал, как жить дальше. Одно было ясно - так дальше продолжаться не может. Пришло время расстаться с Ли. Это было больно. Хёнджин не слишком представлял себе жизнь без директора, своего первого и единственного мужчины. Лёжа на больничной койке, он беззвучно плакал, вспоминая их желанные поцелуи, близость, начало совместной жизни - когда Минхо окружал его нежностью и заботой, сделав всё, чтобы Хвану было уютно и комфортно в его доме, их доме, как всегда подчёркивал Хо. Однако, на смену этим воспоминаниям приходили другие - первое насилие и слёзы унижения в ванной. Частые вспышки гнева Ли и его язвительные упрёки, требования оставить танцы, ощущение вины и тревоги, которые с недавних пор стали постоянными спутниками Хёнджина. А после вспомнилось ещё и это - страшная боль в тот жуткий вечер у лестницы, когда любимый человек буквально зверски избивал, не помня себя. Хёнджин помнил. Помнил страх, ужас и отчаянную физическую боль. Этого допускать больше нельзя. Им придётся расстаться. Но у Ли было другое мнение на этот счёт. Возможно, если бы он отпустил Хёнджина, а потом снова попытался вымолить его прощение, давил бы на жалость, кормил обещаниями - может, этот старый механизм ещё бы поскрипел, но поездил. Однако, Ли решил пойти другим путём. Через неделю Хёнджина выписали. Родителям он ничего не сообщал, отделывался сообщениями, что завал на учёбе, а те особенно и не настаивали на визитах. В эти промозглые осенние дни малышка Чанми сильно простыла, и им было не до сына (лишь дедушка Чо уже грозился обидеться, если внук в ближайшие выходные не явится к ним). Потому, скрепя сердце, Хван напросился к Чонину и Юне и выписался к ним, в их уютное гнёздышко, далеко от центра. Хёнджин не сказал всей правды, просто сообщил, что его пьяного избили на вечеринке и что он не хочет пугать и тревожить родителей. В общежитии одному пока будет сложно, вот и пришлось воспользоваться гостеприимством друзей. Друзья были в шоке, конечно, но приняли его тепло. Оказалось, они уже давно живут не просто как соседи. Чонин перестал мечтать о недосягаемой Йери, которая и вовсе уехала учиться в Европу, а Юна, похоже, смирилась с ориентацией Хёнджина. Они оба скромно забыли о своих смелых желаниях и стали опорой друг другу. Чонин, будучи сейчас медбратом в той же клинике отца Йери, стал образцовой сиделкой пострадавшему другу, а сердечная забота Юны грела душу. - Хёнджина, - ласково шептала она, перебирая его густые выбеленные волосы, - Кто тебя так избил, неужели совсем не помнишь? Ты хоть обратился в полицию? Чонина в тот вечер не было дома - дежурил в ночную, и они остались вдвоём. Хёнджин уже мог самостоятельно передвигаться, но больше лежал и выглядел не столько больным, сколько подавленным. - Нет, - голос Хвана звучал безжизненно, - Не хочу разборок с полицией. Всё равно они не найдут виноватых. Там все были пьяны, да ещё в маскарадных костюмах. Юна с тоской смотрела на некогда свой предмет обожания, она тщательно скрывала долгие годы свои чувства, пряча их под маской заботы и дружбы, но с самого детства не могла не восхищаться красотой одноклассника, и внешней и внутренней. Ей так нравились его пышные тёмные волосы, мягкие черты, милые ямочки, полные губы, открытый и добрый характер, его ранимость и эмоциональность - теперь он стал совсем другим. Обесцвеченный, худой, с тонкими острыми чертами лица, крупным, идеально прямым носом, призывно соблазнительными губами, которые стали словно ещё более пухлыми на фоне осунувшегося лица. Он стал краше, утончённее, но в этой красоте теперь таилась боль, какая-то внутренняя драма, которую он запер на сто замков, и Юне искренне хотелось помочь. Неожиданно в дверь позвонили, а потом и нетерпеливо забарабанили по ней. Юна удивилась. А у Хёнджина от неприятного предчувствия сжалось сердце. Он только хотел крикнуть, чтобы Юна не спешила открывать, как услышал знакомый голос. А потом и сам Минхо, даже не разувшись, ввалился в маленькую гостиную. Юна стояла за ним, откровенно не понимая, кто этот хам. - Хёнджини, собирайся, едем домой. - Домой? - тихо переспросила Юна. - Не поеду. Как станет легче, заберу свои вещи и вернусь к родителям, - Хёнджин сел и, глядя решительно и зло, отчеканил, - К тебе я не вернусь. - Я так не думаю, - Ли решительно прошёл к дивану, схватил парня под локоть и потянул в прихожую. - Что вы делаете? Прекратите! Хёнджин, кто это? - Юна храбро пыталась отбить друга из лап незнакомца. Тот остановился и, наконец, холодно взглянул на неё. - Ли Минхо, муж, любовник и хозяин Хёнджина. И я забираю его домой. В наш с ним дом, - и добавил, целя сквозь зубы, - И лучше не мешай мне, а не то и ты, серая мышь, загремишь в больницу! - Ты совсем конченый? Угрожаешь чужим людям? - Хёнджин возмущённо уставился на мужчину. Испугавшись за подругу, он всё-таки поспешил одеться, ругаясь и возмущаясь при этом, - Дома поговорим, ты совсем спятил, Хо. Прости, Юна, передавай привет Йени. И спасибо вам за всё. Он спешно чмокнул онемевшую от шока подругу и покинул этот уютный, тёплый дом. Вместе они спустились на лифте и прошли к машине. Хёнджин, прихрамывая, шагал впереди, злой и возмущённый. Ли невозмутимо следовал за ним, не отрывая от парня хищных глаз. Юна с испугом смотрела на странную парочку из кухонного окна и набирала номер Чонина... ...