Contradicting...

***

Ехали они в полной тишине. В этот раз задыхались от гнева оба. Хёнджин первым вышел из машины, зло хлопнув дверцей, решительно прошёл в дом. - Я за вещами. Больше я с тобой жить не буду, псих ненормальный. - Я так не думаю, - повторил Ли, цинично ухмыляясь, но чувствуя, как внутри разрываются целые вселенные - от боли и злости. Хёнджин вспылил: - А тебе и не надо! Я сам в состоянии о себе подумать! Ещё возомнил себя моим хозяином! Угрожаешь моим друзьям! Спятил вообще? В одном ты был прав, ты - реально больной урод, и я больше не позволю теб... Звонкий звук отменной пощёчины прервал его на полуслове. Хёнджин схватился за ярко покрасневшую скулу. И взбесился окончательно. - Животное! Не смей распускать руки! Или я пойду в полицию, понял? Хочешь сесть, конченый ты урод? - заорал Хван и, ещё прихрамывая после операции, стал торопливо подниматься по лестнице, Минхо спокойно шёл за ним. Хёнджин ворвался в спальню, с шумом достал свой чемодан и стал хаотично кидать в него вещи: одежду, бельё, тетради. Спохватившись, вынул из тумбочки маленькую жестяную коробочку, в ней хранились все его сокровища - часы, подаренные родителями, большой серебряный крест от дедушки Чо, браслеты, сплетённые Юной, и заветный кулон с кусочком океана на замшевой веревочке. К дорогим подаркам от Минхо в бархатной многоэтажной шкатулке он даже не прикоснулся. Ли стоял в дверях, молча усмехаясь, наблюдая. Потом не выдержал - подошёл и небрежно, ногой, закрыл разинутую пасть чемодана. - Какого дьявола? Не вздумай меня останавливать, Минхо! - Послушай - ты никуда не уходишь! Ты остаёшься со мной, понял! А не то... - А не тооо? - задохнулся от возмущения Хван, - Что "а не то?" Ты мне угрожать будешь, ненормальный? Это я тебя засажу, только тронь меня ещё хоть пальцем! - А я засажу твоего отца! - Минхо снова ухмыльнулся, глядя на растерявшегося парня, - Что, удивлен? А ты думал, он у тебя весь такой чистенький, святой человек? Ты же знаешь, что у него много дел с янки? Так вот, я давно за ним слежу, оказалось, он скрывает доходы и не платит значительную часть налогов уже много лет! - Ну, и что? - Хёнджин вытаращил глаза в недоумении, продолжая складывать вещи, - Я уверен, у отца есть объяснения. И при чём тут мы? Наши отношения-то тут при чём? - А при том, - Ли прищурился и сложил руки на груди, - Что если ты уйдёшь, я оставлю без крыши над головой всю твою семейку. Солью кому надо компромат на твоего папашу - и сядет он надолго, поверь, потому что выплатить такой штраф точно не сможет, даже если душу продаст! И останетесь вы все - ты, твоя мать и сестренка - на улице и без средств к существованию! - Чегоо? - Хёнджин недоверчиво уставился на собеседника, - Ты себя слышишь? Угрожаешь моей семье? Серьёзно? Это ты меня так, шантажом, хочешь заставить остаться? - Да, - невозмутимо пожал плечами Ли, - В любви, как на войне, все средства хороши. Я ещё, знаешь, что могу сделать? Могу выложить в интернет горячие видео с тобой в главной роли! Вот это точно будет бомба! Хёнджин, окончательно охуевая, распахнул глаза. В нём даже уже не было столько злости, сколько шока. - Да что с тобой? Какое ещё видео? Мы ничего такого не снимали! - У меня здесь везде скрытые камеры, - Ли подошёл к нему вплотную и вырвал тщательно сложенный свитер из тонких рук, - И на кухне, где я тебя раскладывал на столе, и в гостиной, где я тебя драл, как суку, и даже в спальне, где ты так сладко раздвигал свои ножки... Хёнджин покачал головой, он не верил ушам. - Минхо, ты не серьёзно. Это ненормально, Хо. Этого не может быть. Ты не можешь меня заставлять... - Могу, буду и заставлю, - Минхо насильно обнял окаменевшие плечи, - Выбирай, спокойная жизнь со мной и дальше, но без выкрутасов - ты бросаешь грёбаные танцы и прекращаешь мотать мне нервы. Или бизнесу твоего отца конец, его посадят, либо он и вправду продаст всё, что может, и твои родные останутся без дома, а ведь ещё бабушке с дедом нужна помогать. М? А ты будешь с позором судиться с сайтами, которые обязательно выложат наши горячие видео с тобой в главной роли. - Извращенец. А что тебе это даст? - Хёнджин поднял голову и сурово посмотрел Ли в глаза, - Ты же тоже будешь на этих видео. - Ну, во-первых, себя я могу вырезать, выбрать ракурсы, а, во-вторых, - зловеще прошептал Ли на ухо, - Мне похуй, что со мной будет, если ты уйдешь. Я не хочу без тебя жить, любимый. Хёнджин почувствовал, как предательски защипало в глазах, он спешно отвернулся к шкафу, чтобы скрыть слёзы. Ли же, прижав к себе, стал облизывать его ухо, ласкать, разминая, напряжённые плечи. Прижал к дверям гардеробной, схватил под колено, приподнял тонкое бедро, теснее притянул к себе. - Я так скучал, мой ангел... Без тебя нет мне жизни. Убью и умру за тебя. Без тебя мне нет жизни, Хёнджини... Хёнджин резко опустил ногу и развернулся к Минхо лицом. Его тонкие, но мускулистые руки упёрлись в широкую грудь. Обычно мягкие, бархатные глаза пылали огнём праведного гнева. - Ты в своём уме? Ты серьёзно думаешь, что после всего, что ты мне сказал, я могу захотеть тебя?! Угрозами и шантажом любви не добиваются! Её этим убивают, какой же ты долбаный псих! - Хёнджин вырвался из горячих, удушающих объятий и стоял, тяжело дыша и исподлобья глядя на любовника. - Ангел мой, любовь моя, ну, прости папочку, - взгляд Минхо обжигал, а губы выдавали слова, которые не ощущались искренними, в голосе всё ещё сквозил металл, - Ты же знаешь, что из всего, что я сгоряча сказал, правда - это то, что без тебя мне жизни нет... - А камеры? Они тут реально везде? - Хёнджин продолжал стоять на своём, набычившись. - Ну, да, - Минхо нервно улыбнулся одними губами, - Но это для нашей безопасности, золотко. И потом мне нравится смотреть на то, как сладко ты смотришься подо мной. Да, я иногда пересматриваю особенно удачные кадры. - И почему я ничего об этом не знаю? - Хёнджин и не думал успокаиваться, распаляясь всё больше, - Извращенец! Ты всё лжешь, ты мне противен! Ты мне угрожаешь! Ты Юне угрожал, не постыдился! Видеть тебя не хочу! Минхо, шепча ласковые слова, тщетно попытался приобнять парня, чтобы успокоить, но тот диким зверёнышем вырвался, извиваясь и сгорая от ярости. - Нет! Не трогай меня, чудовище! Я не хочу с тобой быть больше! Извращенец! Лжец! - Я никогда тебе не лгал, Хёнджин! - повысил голос и Ли, сбрасывая ласковую маску и гневно раздувая тонкие ноздри. - Да? - Хёнджин безжалостно прищурился, - А кто тут недавно со слезами на коленях ползал и клялся, что если поднимет на меня руку ещё раз, то вскроет себе вены? А? Кто? Ли побледнел, на высоком белом лбу выступила испарина, под острыми скулами заиграли желваки, а зрачки снова затопили радужку. Хёнджин провокационно приблизился, отбросив страх, его красивое лицо искажала гримаса ненависти, пухлые губы кривились от сарказма. - И что же ты? Стоишь тут, живой и невредимый, смеешь мне угрожать, а я после твоих побоев, между прочим, перенёс операцию! - парень перешёл на срывающийся от ярости крик, - Псих! И ещё смеешь приставать ко мне, извращенец больной! Да я не хочу тебя и больше никогда уже не захочу! Хёнджин был близок к истерике, его лицо покрылось красными пятнами, голос срывался, Ли же, напротив, оцепенел от такого напора. Бледный, он мгновение стоял, будто задумавшись о чём-то, потом решительно развернулся и направился в сторону ванной. С силой захлопнув за собой дверь, демонстративно заперся. Наступила тишина. Хван растерянно смотрел вслед ушедшему, пыл его на глазах угасал, он не мог понять, что происходит. Осознание настигло внезапно, одномоментно. Парень вдруг весь похолодел и бросился к запертой двери. Забарабанил по ней. - Минхо, открой! Что ты там делаешь? Открой дверь немедленно! Он бил кулаками, пинал деревянную поверхность, потом попытался прислушаться, но из-за плотно закрытой двери лишь слабо доносился шум воды. Хёнджин в панике бросился вниз, в кабинет Ли - он смутно помнил, что, вроде, в его столе были ключи от всех комнат. Выдвинул верхний ящик, лихорадочно перебирая многочисленные бумаги. Под длинными пальцами раскрылся знакомый ежедневник Ли, который тот обычно тщательно прятал и почти всегда носил с собой, на открывшейся страничке бросился в глаза яркий стикер с очевидно паролем - комбинацией цифр и букв латиницей, написанных чётким каллиграфическим почерком. Абсолютно бездумно Хёнджин достал из кармана джинсов телефон и зачем-то сфоткал его. Продолжил поиски и, наконец, наткнулся на металл ключей. Схватив связку, настолько быстро, насколько позволяла повязка после операции, кинулся наверх. Стал один за другим подбирать ключи и, наконец, чёртова дверь открылась. Взору предстало жуткое и вместе с тем кинематографичное зрелище. Ли прямо в одежде сидел, закрыв глаза, в почти наполненной ванне, кран был открыт, и струя холодной воды под сильным напором продолжала заливать ее. На поверхности воды уже расплывались ярко-алые разводы - запястья директора были в крови. Лезвие бритвы поблёскивало на бортике ванны. Хёнджин заорал дурным голосом и бросился к директору. - Минхо! Господи, ненормальный ты мой, вставай, - юноша закрыл кран и безуспешно попытался встряхнуть мужчину. Тот сидел, молча ухмыляясь и не думая подниматься. Хван снова достал телефон, набирая номер скорой. Ли, моргнув, наконец, открыл глаза, усмехнулся. Голос его был слаб, но спокоен. - Не надо скорой. Даже не вздумай вызывать их сюда. - Но, Минхо... Тебе срочно нужна помощь, - Хёнджин зажимал рот рукой, его тошнило, опять ему казалось, что он попал в дурной сон и всё это происходит не с ним. Не с ними. Вода медленно окрашивалась в тёмно-багровый. Хёнджина-таки вырвало в раковину. Минхо цыкнул, встал во весь рост и с шумом вылез из ванны, разбрызгивая воду, создавая ручьи и лужи. Открыл шкафчик, достал аптечку. Спокойно обработал свои раны и туго перебинтовал сначала одну руку, потом другую. Порезы не были настолько глубокими, чтобы лишиться сил из-за потери крови. Ли снял мокрую одежду, бросил её на пол, накинул на голое тело банный халат. Вытираясь, подошёл к Хёнджину, который всё ещё стоял, облокотившись о раковину и громко дышал, обнял со спины. - Боже, прости меня, малыш. Прости, пожалуйста. Мы такие дурачки, Хёнджини. Что же мы творим? Чуть не угробили друг друга. Хёнджин развернулся к любовнику, взял его руку, погладил перевязанное эластичным бинтом запястье и разрыдался. Минхо крепче прижал юношу к себе, что-то бессвязно шептал, продолжая обнимать и ласкать застывшего парня, потом взял за руку, отвёл в спальню, уложил на кровать, как куклу, стал бережно раздевать, нежно целуя каждый оголившийся участок кожи. Хёнджин же, перестав плакать, просто молча лежал, осмысливая происходящее. На его бледных щеках засыхали слёзы. Ему было всего восемнадцать, и он искренне не знал, что делать. Лёг набок, отвернувшись к стене, и почти мгновенно провалился в глубокий сон, отцепив прежде от себя назойливые руки Минхо. Тот, к счастью, сразу смирился и тоже, утомлённый, переживший немало стресса, потерявший достаточно крови, лёг на спину и забылся тревожным сном. ... Это был какой-то театр абсурда. Хёнджин чувствовал себя героем нелепого и жуткого фильма про маньяка, тем самым героем, который раздражает зрителя своей тупостью. Но он и правда не знал, что делать. Минхо же вёл себя как ни в чём не бывало, будто и не было всего этого кошмара с операцией, Юной, угрозами и попыткой суицида, он окружил его заботой, не приставал, но был исключительно нежен, и Хёнджин впервые всерьёз задумался о ментальном здоровье своего партнёра. Сам он ходил сомнамбулой и не понимал, как на всё это реагировать. Ощущение ненормальности ситуации не отпускало. Угрозы всё ещё отдавались в ушах, доверия к партнёру не было, как и секса - к своему телу Хёнджин так Минхо и не допускал, благо после операции прошло не так много времени. Он бродил целыми днями по полупустому дому и думал, думал... Как никогда прежде, юноша нуждался в помощи, хотя бы в адекватном совете. Поговорить с родителями? Но они оба такие эмоциональные, могут сгоряча пойти на ненужные жертвы и даже усугубить ситуацию, а вдруг Минхо сдержит все свои угрозы? С него станется. Поговорить с Чонином и Юной? Юна ведь наверняка изводится вопросами, да и Йени сам написал ему в тот же день, беспокоясь, спрашивал, не нужна ли помощь? Хёнджин, конечно, ничего объяснять не стал, лишь заверил, что всё с ним в порядке. Однако, может всё же стоит открыться друзьям, посоветоваться с ними? Но так не хотелось вовлекать их в этот постыдный сюр, придётся так много чего рассказать... Сынмо! Точно! Вот кто знает всю предысторию их отношений и с самого начала помогал советами. Кому не надо много лишнего объяснять. Он сразу всё поймёт. выскажет взгляд со стороны, разъяснит ситуацию и, как всегда, поддержит. Хёнджин открыл Какаотолк и торопливо написал другу, что очень хочет после учёбы встретиться и поговорить, как можно скорее. После долгой паузы тот, наконец, ответил и назначил встречу через пару дней недалеко от кампуса Хвана. В назначенный день Хёнджин уже сидел в кофейне. Пары закончились, дел больше не было, танцы он официально не бросил, но и посещать их, пока длился реабилитационный период после операции, всё равно не мог. Сынмин опаздывал. Хван уже выпил любимый американо со льдом. Аппетита не было, однако, он лениво листал меню, думая, всё же взять какой-нибудь салат или десерт, когда на него упала быстрая тень и Ким собственной персоной уселся напротив. - Привет, Хёнджин-а. Выглядишь не очень, что-то случилось? Ты здоров? - Привет, Мини. Да, уже всё в порядке. Операция была небольшая. Сынмин округлил глаза, отрываясь от меню. - Ого, что за операция? - Минхо. Он избил меня и повредил селезёнку, - не стал ходить вокруг да около Хван. Ким медленно закрыл меню, не сводя удивлённых глаз с собеседника. Хёнджин был по-прежнему прекрасен, особенно, с новым цветом волос, но ощутимо осунулся, побледнел, а взгляд казался затравленным. Вместе с жалостью Сынмин невольно ощутил волну превосходства. И сам смутился этих чувств. Протянул ладонь и накрыл ею тонкую кисть Хёнджина. - Оу, сочувствую. У него были причины? - Разве могут для такого быть достаточные причины, Мини? - устало пожал плечами Хван. - Значит вы расстались? - Нет, в том-то и дело, - сбивчиво заговорил Хёнджин, опустив голову, - Он меня не отпускает, шантажирует. Пытался вскрыть себе вены, угрожает пустить ко дну бизнес отца и много чего ещё. Такой абсурд, знаешь. Хван поднял загнанный взгляд на друга, у того аж полоснуло по сердцу - таким Ким не видел одноклассника ни разу, настолько растерянным, потерянным, одиноким. Даже после расставания с тем австралийцем он не выглядел настолько... Жалким. - Что мне делать, Сынмо? - почти прошептал Хван, - Посоветуй, пожалуйста! Это всё ненормально или всё-таки нормально? Я так запутался... Ким задумался, меж нахмуренных бровей залегла складка. - Знаешь, Хёнджин-а, мне тебя очень жаль. Но с другой стороны - ты же знал, на что шёл, когда раздвигал ноги перед взрослым и влиятельным мужчиной. Ты же понимал, что золотая клетка - она такая. Хочешь есть только сладкое, а горькое выплёвывать? Так не бывает. Ким откинулся на стуле и бесстрастно взглянул на собеседника - красивое лицо того словно стало ещё в два раза меньше, а глаза - больше. Хван в шоке молчал, а Сынмин спокойно продолжил. - У тебя не было проблем с поступлением, нет проблем с учёбой. Не будет проблем с поиском хорошей работы. Ты можешь вообще не работать. Господин Ли - человек одинокий, после его смерти всё достанется тебе. Ты нашёл золотую жилу. Так чего ты жалуешься? Просто не зли его и будь счастлив. Разве не так? Хёнджин не верил своим ушам. К глазам невовремя подступила обжигающая влага. Он непокорно тряхнул белокурой головой, не желая лить слёзы перед другом. Теперь уже точно бывшим. - Наверное, ты прав, Сынмо. Но знаешь, было бы неплохо, если бы ты все эти умные мысли высказал мне раньше, вместо того, чтобы без конца только нахваливать господина Ли. Я, видимо, не настолько умён и о правилах золотой клетки узнал слишком поздно. - Да, конечно, Хёнджин-а. Это так в твоём духе - найти крайнего. Теперь в твоих ошибках виноват, конечно, я. Может, это я подтолкнул тебя лечь в постель к директору и получать лишь высшие баллы ни за что ни про что? Не пытайся избегать ответственности, Хван. Однажды всё равно придётся. Хёнджин опустил голову, горько усмехаясь. Поднялся. - Прости, что отнял твоё время. Я оплатил свой счёт. Прощай, друг. Последнее слово он едва не выплюнул. Накинул куртку, повешенную на спинке стула. Ким, прищурив глаза, холодно взглянул в ответ. - Прощай. И повзрослей уже, друг. Парни расстались. Ким еще с минут пятнадцать сидел за опустевшим столиком и легонько барабанил по ламинированным листам меню. Он думал о чём-то своём, на спокойном лице его не было раскаяния, он был уверен в своей правоте, но совсем чуточку что-то подтачивало его изнутри и мешало вдохнуть полной грудью. Маленькое, колкое, неприятное. Возможно, это была совесть. ...