Contradicting...

***

Сначала Хану показалось, что всё хорошо и Хёнджин просто спит. Парень лежал на диване к нему спиной, укрытый по самую белокурую макушку уютным пледом с рождественским принтом. Но, приглядевшись, Джисон понял, что не всё так мирно в этом доме. Три кошки с испуганно прижатыми ушками и хвостами трубой бродили по углам, выгибая спины, словно в ожидании чего-то. На полу лежали осколки разбитого кувшина. А рядом с ними Хан заметил тёмные капельки свернувшейся крови и даже подсохшую лужицу, похоже, рвоты. Молодой мужчина тихонько подошёл к "спящему", немного стянул с него одеяло и ахнул. На плече красовалась огромная фиолетовая гематома, лицо было в запёкшейся крови, а тело - полыхало огнём. - Господи, Хёнджин-а, что с тобой случилось? - прошептал Джисон, - Хёнджин-а, проснись. Хёнджин-щи, ты меня слышишь? Но Хёнджин не слышал, он был в горячке и даже будто бредил. Однако, что именно шептали его потрескавшиеся, окровавленные тёмные губы, Хан не расслышал. - Директор-ним! Господин Ли! На громкий окрик никто не откликнулся. Шестым чувством помощник понял - босса здесь нет. Джисон стиснул зубы, они аж скрипнули от праведного гнева. При всё уважении к начальнику - но вот так относиться к человеку! Хёнджин ведь совсем ребёнок, всего восемнадцать, ровесник младшего брата Хана! Директор сам совратил мальчишку - и Хан это видел! Но зачем? Чтобы потом обижать и вот так избивать? Это не в первый раз, - догадливо подумалось Джисону. Впрочем, что с этим делать сейчас, он решительно не знал. Отвезти пострадавшего в больницу? А вдруг у него внутреннее кровотечение или переломы? Можно же навредить. Вызвать скорую помощь сюда? После - скандала не оберёшься. Позвонить доктору Сону? Тот частенько выручал Ли в щекотливых ситуациях, но раньше директор всегда звонил ему сам. Надо, прежде всего, позвонить Ли. Куда же он делся, сукин сын, натворив дел? И зачем вызвал Хана? Однако, когда директор не взял трубку и после четвёртого звонка, Джисон всерьёз растерялся. Набрал-таки Сона и попытался в двух словах объяснить ситуацию. Видимо, его паника передалась доктору, тот приехал в рекордные сорок минут и долго хмурился, осматривая несчастного пациента, который под одеялом оказался абсолютно обнажённым и сильно избитым. Джисон получил шок, увидев все эти кровавые подтёки и пугающих размеров синяки. Опомнившись, на всякий случай, сделал пару снимков на смартфон. - Это Ли его так? - чтобы нарушить тишину, спросил врач. - Думаю, да. Вызвал меня сюда, а сам куда-то смылся и телефон не берёт. Что с пацаном? - Похоже на воспаление лёгких. Видимо, переохладился. Также, судя по всему, повреждены внутренние органы. Надо бы сделать УЗИ, КТ и взять анализы, конечно. - Отвезём к тебе в больницу? - Может быть опасно, - Сон поморщился, - Нужны носилки. К тому же он слишком очевидно избит. Партнёры уже предъявляли мне - он не так давно уже гостил у нас, с отбитой селезёнкой. - Пиздец! - ахнул Хан и, помолчав, всё-таки спросил, - Слушай, а если Хёнджин решит подать в суд, выступишь как свидетель? Подтвердишь побои? Их взгляды встретились. Пытливый, цепкий - Джисона. И уклончивый, бегающий - доктора. Тот громко выдохнул: - Честно? Не знаю. Максимум - смогу подтвердить сам факт побоев и лечения. Про Ли скажу, что не верю, что это его рук дело. Буду защищать. Мы повязаны. Сам знаешь. Джисон кивнул и перевёл взгляд на Хёнджина. Подумав, мрачно, но решительно произнёс: - Да, в курсе. У него везде связи, да ещё какие! Но всё же и он не всесильный, и на него найдётся управа. У меня тоже есть кой-какие козыри в рукаве, я попытаюсь спасти пацана. С меня хватит! - Попробуй сначала договориться, - Сон устанавливал капельницу, - Пригрози ему, что ли. Сразу к копам не спеши, сам погрязнешь. А так - может Ли испугается и отстанет по-хорошему? - Не знаю, - Джисон почесал макушку, - Странно, что он вообще куда-то смылся. На него это не похоже. Пустил на самотёк? Сбежал из страны? - Да вряд ли, - доктор, нахмурившись, пожал плечами, - С чего бы? Пацан жив, плюс без сознания лежит, а не в в полиции заяву на него катает. Странно это всё. Логики не вижу. Мужчины снова замолчали. Пока доктор проводил манипуляции, Хан встал и неспешно осмотрел особняк. Он ходил с телефоном, делая снимки. В спальне явно был или бурный секс, или драка. Или и то, и другое. На разодранных простынях бросались в глаза яркие, тёмные пятна крови. В ванной вообще всё перевернуто вверх дном. Бурые капли, если приглядеться, были и здесь. Что же такого произошло в этом мрачном доме и куда делся его хозяин? Непонятно. Вспомнив, что здесь везде активно ведётся видеонаблюдение, Джисон спустился в кабинет Ли и с удивлением увидел, что встроенная панель разблокирована, а на экране стоп-кадром видны мужские гениталии. Джисон сам помогал устанавливать эту систему и примерно знал, как она работает. Он запустил видео, вернулся на главную страницу, не нашёл, где включается звук, но, немного перемотав назад, увидел, как Ли волоком затащил голого Хёнджина сюда, в кабинет, как тот влепил пощёчину директору, бегло осмотрел драку и то, как парень выбежал голышом на мороз, как Ли ревел у дивана, видимо, раскаиваясь. Джисона замутило от жестокости некоторых кадров, мрачная решительность в нём нарастала. Отложив просмотр, он вернулся к доктору. Тот уже заканчивал, оставалось лишь дождаться завершения капельницы. Лицо Хёнджина на глазах приобретало нормальный оттенок, Сон бережно оттирал спиртовыми салфетками кровь с лица и шеи, но со стиснутых зубов, окрашенных багровым, смыть не получалось. И в сознание юноша всё не приходил. - Я посмотрел по камерам, это действительно Ли его отделал. Очевидно, бил долго и жестоко. Пацан аж выбежал на улицу в чём мать родила, но убежать далеко не смог. - Значит точно воспаление. Но он должен очнуться. Вроде, всё с ним в относительном порядке, вот лекарства, без антибиотиков уже никак, - Сон со щелчками стал стягивать резиновые перчатки, - Я поеду, мне пора. Если будут какие-то сильные боли или жалобы, позвони. Ну, до встречи, Джисон-щи. Удачи, - мужчины пожали друг другу руки, и доктор, взяв чемоданчик, вышел из дома. Джисон присел на краешек дивана, с жалостью разглядывая парня. Нежное, утончённое, совсем юное лицо, даже искаженное гримасой боли, было прекрасно. Бледные щёки покрывала едва пробивающаяся щетина, делая и без того маленькое лицо чересчур узким. Похож на распятого Иисуса, - подумалось еретику Хану. Приходить в себя мученик, однако же, не собирался. Джисон вспомнил про сводного братца начальника и уже хотел было пойти проверить того, однако, вовремя одёрнул себя - Кёнсу был душевнобольным и, судя по беглому просмотру съёмки, нигде не мельтешил. Мрачный охранник-китаец, который занёс Хёнджина в дом, - верный сторожевой пёс Ли и без его приказа вряд ли что-то расскажет, но и не причинит мальчишке вреда. Его здоровенный сынок тоже не должен, к тому же и он болен. Не дом, а психушка какая-то. Джисон покачал головой. Срочно нужно ехать к Чанбину! Вернее, к капитану Со. Это был старый приятель Хана, который не раз выручал его из пьяных переделок, и, как ни странно, заклятый враг Ли. Чего они там не поделили в молодые годы, Джисон точно не знал, но они с Со давно условились в разговорах никогда даже имени директора не упоминать - настолько оно триггерило соседа по лестничной площадке. На ходу набирая номер Чанбина, Джисон снова вернулся в кабинет начальника. Нашёл в столе запасные ключи от дома и ворот, засунул их в карман пуховика и покинул особняк. Сел в машину и выехал со двора, продолжая разговор с полицейским. Чанбин отозвался сразу и откровенно обрадовался недобрым вестям, ведь это был реальный шанс прижучить-таки ублюдка Ли и добиться, наконец, справедливости.

~~~

Почему любовь так противоречива?! Я не могу перестать, это так затягивает, Просто исчезни! Просто уходи... С трудом разлепив глаза, Хёнджин непонимающе оглядывается. Вокруг - подозрительно тихо. По дому уже гуляют сумерки. Сколько же он проспал? И сон ли то был? Медленно, кряхтя и постанывая, юноша приподнимается, тотчас с голых плеч соскальзывает уютное, тёплое одеяло. Сразу становится зябко, Хёнджин ёжится, натягивая плед обратно, и осознаёт, что полностью обнажён под ним. Потом с удивлением обнаруживает пластырь, прикрывающий следы от укола, на онемевшем сгибе руки. Тишина становится пугающей. - Минхо! - робко зовёт надтреснутым голосом. - Его нет, он уехал, - из темноты бесшумно, как его коты, выступает Кёнсу. Невысокий, стройный, в простой домашней одежде тёмных цветов, он кажется призраком. - Кёнсу-хён? - удивлённо шепчет Хёнджин, - Это ты меня укрыл и чем-то лечил? - Укрыл я, а капельницу поставил доктор Сон. Он приезжал по звонку Хана. Тот тоже был здесь и уехал не так давно. Возможно, он вернётся. Кажется, хочет тебе помочь. Хёнджин заворожённо оглядывает мужчину, забавно приоткрыв рот: - Ты... Ты умеешь так разговаривать? Извини, я в смысле... А ты вообще болен, Кёнсу-хён? Тот невесело усмехается: - Наверное, уже да. Но когда-то был здоров. Правда, Минхо сделал всё, чтобы меня признали недееспособным. И в психушке несколько раз лечил принудительно. - Что? - Хёнджин наивно полагал, что ничто в любовнике уже не способно его шокировать. Он и подумать не мог, что тёмная бездна под именем Ли Минхо только начинает ему открываться. Кёнсу опускается рядом, прямо на пол, нежно прикасается к пылающей руке Хёнджина. - Если есть силы, ты бы бежал, Хёнджин-и. Беги отсюда, пока он не вернулся. Сигнал опасности загорается в голове красной лампочкой. Кёнсу прав. Надо спасаться из этого ада. Но предварительно хорошо бы уничтожить унизительные откровенные видео. Хван с помощью Кёнсу поднимается в комнаты. Пот льёт ручьем, всё тело болит, голова как в тумане. Одевается потеплее, находит свой телефон, немного подзарядив, решается на свой страх и риск позвонить Хану. После первых же гудков тот поднимает трубку. В звонком голосе слышится искренняя тревога. - Кто это? - Джисон-хён, это я, Хёнджин. - Слава богу! Ты пришёл в себя? Ли не вернулся? - Нет, - голос юноши дрогнул, - Я хочу поскорее сбежать отсюда. Но прежде уничтожить кое-какие видео. Чтобы он меня потом не шантажировал. - Понимаю, - возмущённо выдыхает Джисон, - Погоди, никуда не уходи. Ты слишком слаб. Я скоро приеду, не один, привезу друга, он - полицейский и давно мечтает наказать Ли. Мы только потом по дороге в участок ещё заскочим. Хёнджина вдруг охватывает паника. А может ли он доверять Хану? Это ведь личный помощник Минхо. Словно считав его эмоции, Джисон уверенно продолжает: - Хённи, верь мне, ребёнок. Всё будет хорошо. Хочешь - позвони родителям. Предупреди их. Мы с Со спасём тебя. Не бойся ничего. Видео удалять будем вместе, я видел, там есть такие, которые помогут нам легко посадить его. Действительно. Об этом Хёнджин даже не думал. Он шмыгает и тихонько шепчет в трубку: - Хорошо, Джисон-хён. Я подожду, но, прошу, поспеши. Мне очень страшно. - Да, Хённи, мы приедем. Всё будет хорошо. Настроение немного поднимается. Голова по-прежнему кружится, его знобит, а тело точно ватное. Хван едва ходит. Кёнсу - молчаливый свидетель их разговора, без лишних расспросов отводит парня вниз, на кухню. Заботливо приносит и подаёт лекарства, оставленные доктором, после наливает дымящегося травяного чаю, разогревает сладкие лепёшки. Когда в воздухе разливается аромат корицы, Хёнджин осознаёт, что не помнит, когда ел в последний раз. Он осторожно берёт хрупкими пальцами обжигающий хотток и с наслаждением начинает жевать. Кёнсу сидит напротив и внимательно разглядывает его. Немного поев, Хёнджин возвращает взгляд и замечает в грустных, выразительных глазах неожиданного собеседника сверкнувшие в свете ламп слёзы. - Ты должен бежать отсюда, Хёнджин-и, ты обязан спастись. Минхо - настоящее чудовище, страшный человек. Ты даже не представляешь, насколько. - За что он с тобой так, хён, - Хёнджин поднимает на него чистый, открытый взгляд, - Из-за наследства? - Тц, - собеседник, громко фыркнув, усмехается, - Там я сразу был ему не конкурент. Отец даже не успел признать меня и включить в завещание. И маме не удалось доказать, что я по крови его сын. Минхо успел прикончить их обоих. Горячая начинка едва не выпадает изо рта. Хёнджин недоверчиво оглядывает мужчину. - В смысле прикончить? Он же был подростком, хён... В голосе Хёнджина - лёгкий укор. Возможно, Кёнсу всё-таки болен больше, чем сейчас кажется. Тот лишь поводит, понурив голову, худыми плечами. - Никто не сомневался, что с отцом произошёл несчастный случай, но я-то всё видел. Как он убил мою маму, точно не знаю. Сначала только подозревал, но спустя годы он сам мне признавался. Да что там моя бедная мама, ты не поверишь - он на моих глазах убил свою мать! - Нет! Кёнсу, нет, - Хёнджин почти сердится, - Нет! Этого быть не может! Он ведь так любил её и до сих пор оплакивает! Мужчина поднимает грустные тёмные глаза и будто заглядывает Хёнджину прямо в душу. Его взгляд полон жалости. Вздохнув, Кёнсу продолжает: - Это было, кажется, лет девять назад. В ту ночь была сильная гроза, и мы не услышали её шагов. Она собиралась остаться у подруги, но зачем-то вернулась и застала нас... Минхо снова насиловал меня. Госпожа Ли была хорошая женщина и никак такого от родного сына не ожидала. В шоке она начала кричать, ругаться и даже грозить ему полицией, и он в гневе убил её. Задушил. На моих глазах. Хёнджин сидит, зажав рот в немом крике. Слишком много информации на один поганый вечер. - Рыдал потом, конечно. Визжал, как свинья. Всю ночь. Не знаю, кому и сколько он заплатил, но причиной смерти указали инфаркт на фоне анафилактического шока. У госпожи была сильная аллергия на многие продукты. Знаю, что он наврал кому-то в полиции, что это всё я, что я душевнобольной, а госпожа Ли, мол, скрывала это от общественности и поплатилась за свою доброту. Его друг, психиатр, провёл экспертизу и подтвердил диагноз. После этого меня стали регулярно лечить, но Ли всё равно не отстал. Трахал, пока не появился ты. Помнишь, в ту первую вашу ночь здесь я тебя напугал? Я просто не верил своим глазам, думал, он и тебя насилует. Кёнсу делает ещё глоток чаю и продолжает: - Я сначала был рад и лишний раз боялся напоминать о себе, затаился, но когда он начал бить тебя... Подумал, что лучше бы и дальше мучил одного меня. Всё равно я человек конченый, одинокий, не нужный никому, кроме котов, а ты такой красивый, юный, вся жизнь впереди, - Кёнсу тяжело вздыхает, - А я и жизни-то другой не знал. Человек ко всему привыкает, даже к такому. Впервые это случилось, когда мне было всего шестнадцать. Мы с госпожой Ли до того так хорошо жили вдвоём, она очень обо мне заботилась, я её любил. Думаю, и она меня тоже. Минхо был студентом, с матерью он тогда совсем не общался, а потом неожиданно вернулся сюда. Как-то она уехала на пару дней к подруге, и он изнасиловал меня в первый раз. - Но ведь вы - братья, единокровные, - испуганно шепчет пересохшими губами Хёнджин. Кёнсу, хмыкнув, лишь разводит руками. - Ему было наплевать. Он насиловал меня регулярно, ревновал, избивал, да так, чтобы не оставлять следов, всё время угрожал. А я всегда был таким слабаком и трусом... Такое ничтожество! И даже в ту ночь - стоял истуканом и только ревел. Даже не попытался спасти госпожу, а ведь она заменила мне мать, - из-под полуприкрытых век Кёнсу стекают-таки несколько слезинок, - Честно, я не верил, что он посмеет причинить ей вред. Он и правда любил её. Они были довольно близки. Всё произошло так быстро... Хёнджин больше не ест и к чашке не притрагивается. Глотать становится невозможно. Его снова лихорадит то ли от температуры, то ли от откровений собеседника. Вблизи Кёнсу не кажется таким уж молодым. Кожа сухая, под красивыми глазами залегли глубокие тени и мелкие морщинки, а отросшая стрижка тронута сединой. Видно, что пережить тому пришлось немало. Своим тихим, чуть надтреснутым голосом мужчина продолжает говорить. - А после убийства госпожи мне совсем житья от Минхо не стало. Тем более, меня признали психом, я был полностью в его власти. Он весь мир закрыл от меня. Больница-дом. Всё. Больше я ни с кем не общался, он никуда меня не выпускал, даже на кладбище. А я никому ничего не говорил и не пытался бежать, потому что было некуда и я очень его боялся. До сих пор очень хорошо помню тот день, когда впервые остался здесь ночевать. Мне было девять. Отец был жив, он выпил, они все поругались. Госпожа Ли плакала и закрылась у себя, а папа ещё долго пил. Орал на Минхо и, кажется, бил его. На этих словах Хёнджин обреченно сжимает виски, слушать этот жуткий рассказ, сил не остаётся. - Я прятался в комнате, но всё же решил выйти и помочь брату, ко мне-то папа всегда был добр. Пошёл на шум и успел увидеть, как Минхо подтолкнул отца - тот спускался в подвал за выпивкой. Возможно, папа и сам бы упал, но брат ему точно помог. И меня заметил. Мы потом долго стояли вдвоём и смотрели на отца сверху, я тихо ревел от страха. Отец лежал в луже крови, а его лицо, - Кёнсу сглотнул, - Было очень мёртвым и жутким. И потом брат мне пригрозил. Таким спокойным, уверенным голосом, что я его до сих пор боюсь. Кёнсу отодвигает чашку и тихонько поднимается. - Не сражайся с ним, Хёнджин-и. Убегай скорее. С этими словами мужчина уходит к себе. Лимит общения его, очевидно, на сегодня исчерпан. Он и так сказал слишком много. Больше, чем за последние лет десять точно. И когда настоящий разговор между ними так неожиданно состоялся, версия Кёнсу об истории семейства Ли повергает Хёнджина в шок. Глаза юноши снова и снова наполняются слезами. Он не может в это поверить. И НЕ поверить не может тоже... Увы. Хван поднимается и проходит в кабинет. Надо себя защитить. Что-то нарыть на Ли и потом уже смело убегать. Длинные пальцы снимают картину со стены и оглаживают дверцу большого сейфа. Хёнджин много раз видел, как Минхо его открывает. Нужен код, но какой - он не имеет понятия. И тут будто двадцать пятым кадром на подкорке случайно мелькает увиденная в ежедневнике Ли запись - странная комбинация цифр и букв, похожая на пароль. Кажется, он даже сфотографировал её. В галерее Хёнджин без труда находит фото. Аккуратно вводит код - и тяжёлая дверца приоткрывается, вызвав странный трепет недоверия в груди и дрожь в ногах. Сработало. В просторном сейфе лежат упакованные банкноты - евро, доллары, ещё какая-то валюта. Несколько слитков золота. И куча папок с бумагами. Много бумаг. Хёнджин начинает торопливо их перебирать - счета, квитанции, блокноты, внушительная стопка личных дел - папки с подписанными именами. Пак Хосок, Сон Дживун, Ли Джихун, Квон Джинсу, Хван Анджун - Хёнджин дрожащими руками откладывает в сторону досье отца. Изучать будет позже. Перебирает дальше: Мин Сынён, Хан Джисон, Чо Наён... Судьбы и имена, написанные знакомым каллиграфическим почерком, мелькают перед глазами. Вдруг в глаза бросается одно, написанное не полностью на хангыль - Бан Кристофер Чан. Лихорадочно Хёнджин отцепляет застёжку и раскрывает, точно Библию, картонную папку. Прекрасные глаза его потерянно бегают от одного листа к другому, краснея от жгучих слёз. Они мешают видеть и даже соображать. Из всего того безумного кошмара, в который он сполна окунулся сегодня, в голове остаётся лишь одна мысль: Чан не был виноват, его подставили, Чан ни в чём не был виноват... ... Далёкий вой сирен, гул машин, шумное дыхание большого города расползается мутными огнями внизу, под его ногами. На фасаде напротив - неоном мелькает реклама какой-то косметики, а может еды? Выше хищно улыбаются красные глазки сигнальных маячков на крышах небоскрёбов. Он стоит у самого края бездны. Так легко - просто сделать шаг в пустоту. И так сложно. Но перед глазами мелькают живые и яркие, словно кадры кинопленки, последние минуты в их доме - окровавленное любимое лицо, багровые от густой крови зубы, ледяные пальцы и холод посиневшей щеки... И он не может отогнать эти кадры, не может забыть их ни на секунду! Ему некого винить, некуда бежать, он своими руками разрушил всё то, что педантично, упорно строил не один год, сам же облил бензином сухой стог их совместной жизни и вспыхнул спичкой - сам! Неужели то не был кошмарный сон? Неужели он и правда довёл всё то ценное и хрупкое, что было между ними, до такого абсурда? Все были правы, когда говорили: беги, беги от этого психопата - родители Хёнджина, Чонин, Юна - все они были правы! Один он ошибался, зря бесился, он и правда - безумец, ему не место среди людей. Он не способен дарить счастье, его любовь слишком противоречива, слишком разрушительна, его любовь - стихийное бедствие! Слишком много смертей, слишком много крови на его руках, он не умеет контролировать себя и ту разрушительную силу, что живёт в нём. Он потерял свою единственную любовь, своего Хёнджина, снова спустив демонов с цепи и собственными руками лишив его жизни. Он и правда - ненормальный, ему не место среди людей. Ему просто нужно исчезнуть. Просто уйти. Шагнуть в пустоту... Сейчас Минхо и сам не понимает, как они дошли до этого? Как он довёл их прекрасные отношения до такого финала? Он ведь по-настоящему любил это прекрасное создание. И даже когда-то был им любим. Может быть, ещё этим проклятым утром что-то можно было спасти? Или тем дождливым вечером, когда он в ожидании Хёнджина с тренировки напился и в первый раз выпустил своих монстров, обрушив их на любимого, всё было кончено? Нужно было тогда уже просто отпустить? Наскрести по сосудам и под кожей хоть что-то хорошее, что когда-то горело в худеньком, забитом мальчишке Ли Минхо и отпустить! И сейчас Хёнджин был бы жив... Ха! Да он никогда бы по доброй воле не отпустил Хёнджина. Это глупые сказки, в которые Минхо не поверит никогда. Нет, ему точно нужно исчезнуть. Просто уйти. Шагнуть в пустоту... И он почти делает этот шаг, стоя на парапете на крыше многоэтажки. Минхо бросает первую за многие годы закуренную сигарету куда-то во тьму, огонёк, мелькнув, потухает на бетоне крыши. Ли спокойно закрывает глаза и собирается с духом. И тут снова в кармане раздражающе трезвонит телефон. Хан. Уже названивал сегодня, и Ли его проигнорировал. Но сейчас зачем-то берёт трубку и в истеричном многословии Джисона, среди проклятий, угроз и ругательств, выхватывает и понимает лишь одно: похоже, Хёнджин жив. ... Сидя за письменным столом Ли, Хёнджин устало перебирает бумаги, стараясь не смотреть на панель с экранами. Он нашёл и пролистал личные дневники своего мужчины, которого, как оказалось, совсем до сегодняшнего дня не знал, дневники, что тот начал вести ещё в тринадцать. Возраст, ставший переломным в жизни обычного школьника Ли Минхо. Возраст, когда его отец привёл в дом другую женщину и другого ребёнка и не постыдился показать, что любит их больше. Возраст, когда подросток Минхо, задыхаясь от нелюбви отца, унижения и бесправности матери и собственного отчаяния, стал ещё и жертвой учителя-педофила и упал в эту больную страсть со всем пылом юношеской души, истосковавшейся по теплу. Хёнджин уже бегло ознакомился со страницами, наполненными тоской, горечью и любовью - снова невзаимной, поруганной, обреченной. Ему было неловко так глубоко проникать Минхо под кожу. Далее шли строки сбивчивых признаний и попыток оправдаться - подросток действительно случайно подтолкнул пьяного отца к роковому падению и, судя по записям, долго ещё переживал по этому поводу. Особенно его пугало собственное облегчение и чувство злорадства. Тогда это ещё мучило Минхо... Но уже очень скоро он действительно в слепой ярости забил битой мать Кёнсу. Шёл сильный ливень и во дворе не осталось никаких следов убийства, впрочем, судя по всему, никто женщину и не искал. Все были уверены, что алчная и ветреная госпожа, потеряв надежду на наследство, бросила сына и укатила на все четыре стороны. Её никто никогда не хватился, розысков по сути и не было. Напрашивающийся мотив отпал сам собой: у вдовы Ли было железобетонное алиби, она весь тот день провела в полиции, где обсуждалось дело о смерти её супруга. К тому же добрая женщина оставила сироту в своём доме. Тщедушного же подростка Минхо никто и не думал подозревать. Хотя бы частично враньё Ли оказывается реальностью. И Хёнджин путается: где правда, где ложь... Среди обилия потрёпанных тетрадок и красивых блокнотов он ищет тот, в котором Ли признаётся в обмане, разрушившем жизнь семьи Бан, ему зачем-то нужно знать мотивы, причины, хочется сожалений. Но находит он пока лишь страшные, заляпанные кляксами слёз, признания 35-летнего господина Ли в убийстве собственной матери, там же тот подробно описывает факты насилия над Кёнсу. Отложив этот дневник в стопку тех, что явно могут стать уликами, Хёнджин находит знакомую обложку. Кажется, он видел её ещё во времена учёбы в кабинете Минхо. Значит, здесь может быть правда о Чане. Он открывает книжку и бегло перелистывает. "Это было словно видение - мальчик в белом берете, весь в белом, порхающий по сцене, прекрасный, как ангел - я клянусь, он станет моим"..., "отвратительный взрослый парень, они явно - пара, но уж я-то смогу их разлучить, мальчик в белом - мой", "Хван Хёнджин - имя прекрасное, как он сам...", "отлично, сделка с семьёй Сун почти завершена, ещё один транш и дело в шляпе, проклятого Бана и всё его семейство ожидает крупный скандал", "как же изменилось лицо моего ангела, когда он увидел это фото, пусть он и не знает, что оно было сделано несколько лет назад, но как же побледнело его крошечное личико! Ничего я выбью эту австралийскую дурь из его головки", "хитрюга Мин всё делает правильно, я верно сделал ставку на него, пацан отрабатывает всё, как надо, и мой дурачок-малыш сам плывёт ко мне в руки, сам!"... Хёнджин прикрывает пухлый блокнот и в тишине комнаты негромко смеётся. Суни настороженно поворачивает к нему рыжую голову, остальных кошек не видно, прячутся где-то в доме. Хёнджин же продолжает почти беззвучно смеяться, одновременно утирая слёзы. Предчувствуя его скорую истерику, рыжая бестия бесшумно покидает кабинет. Не дурачок, а придурок! Какой же он идиот! Как часто его останавливала восхитительно наивная мудрость: "Мы ответственны за тех, кого приручили"! Ха-ха, как же это было глупо и самонадеянно - думать, что он кого-то там приручил! Он - вечный пабо, неспособный заставить слушаться даже Кками, блаженный дурак Хван Хёнджин! Приручил! Такого опасного хищника, как Ли Минхо! Глупец! Боялся разбить Минхо сердце, чувствовал вину, что пробудил якобы спящий вулкан, дав надежду на счастье!.. Ха-ха! Да Минхо, опытный кукловод, наверняка до слёз смеялся и игрался им, как безмозглой тряпичной марионеткой. Хёнджин не может остановить ни свой горький смех, ни поток слёз. Скорее бы уже Хан со своим другом-полицейским приехали! Меньше всего хочется оставаться дальше в этом проклятом доме, но звонить и пугать родителей заранее он не станет. Просто приедет и по факту всё расскажет. Лишь бы Минхо не вернулся раньше всех. По-хорошему, стоит позвонить в полицию и пожаловаться хотя бы на побои. Вдруг Хан всё врёт и в сговоре с Ли? И тогда это может стать маленьким, но реальным шансом на спасение. Но у Хёнджина нет моральных сил на переговоры, к тому же телефон снова разрядился, а на то, чтобы подниматься на второй этаж за кабелем зарядника, не хватает сил уже физических. Тело знобит в лихорадке, щеки пылают, Хёнджину зябко, он утирает слёзы, которые бегут по щекам каким-то фантастически бесконечным потоком: Чана оболгали, жестоко подставили. Как и всю его семью. И в этом виноват, пусть и косвенно, он, Хёнджин. И он должен это как-то исправить. Надо найти Банов и всё им объяснить. Чан имеет право на правду. Это простая и ясная, как солнце - как сам Чан - мысль, заставляет его разум немного успокоиться, замедлиться. Хёнджин снова утирает рукавом лицо, дышит уже размеренно. Почти успокоившись, он поднимает голову и видит направленное прямо на него чёрное дуло пистолета. Минхо. ...