Contradicting...

***

Впервые за долгое время пробуждение Минхо было столь счастливым. Утро субботы - можно никуда не спешить и ещё долго нежиться в любимых объятиях. Наконец, Хёнджин здесь, с ним, в его постели, в его руках, а не в гостевой, за вечно запертыми дверями которой его даже не было слышно. Его маленький засоня, сладкий котёнок, чьи мягкие волосы золотились в свете яркого солнца, проникающего сквозь щели в гардинах. Тёплое, расслабленное тело под боком сводило с ума, Минхо жадно поглощал прекрасную картину - хрупкие перламутровые плечи, коралловые веточки ключиц, жемчужинки сосков. Узкое, маленькое лицо было скрыто за густыми светлыми прядями, виднелись лишь любимые губы: нежные, розовые, обольстительно припухшие после бурной ночи. Ли и правда хотел бы, чтобы между ними было всё по-прежнему, чтобы было по-нормальному, ведь такая взаимность с ним случилась впервые - и он искренне, до боли в стиснутой челюсти, ценил теплоту Хёнджина и его ответную страсть. Минхо прекрасно понимал при этом, что удержать это счастье можно только любовью и лаской, заботой и нежностью, а самое главное - самоконтролем. Если же он снова и снова будет давать волю ярости, гневу, ревности - однажды Хёнджин уйдёт. Ему есть куда. Ему есть к кому. Даже если не станет его родителей, у него есть бабушки и дедушки, тёти и дяди, братья и сёстры - в разных частях Кореи, всех не устранить. Да и родителей убрать с пути будет не так просто. И даже если допустить, что Хёнджин покорится, что удастся его приручить, сломить, сломать - то, что это всё-таки возможно Ли интуитивно почуял прошлой ночью, - то Хёнджин и такой всё равно рано или поздно уйдёт, он скорее умрёт, но никогда не превратится во второго... ...Поток лихорадочных мыслей прервал сладкий стон, Хёнджин повернулся во сне, уткнувшись в подушку, скрыл своё крошечное личико от Ли полностью, взамен представив его взору округлое белоснежное плечо, тонкую спину и изящный изгиб талии. Ли не смог сдержаться - подрагивающими от нетерпения руками нащупал тюбик, быстро мазнул на ладонь немного геля и просунул кисть под одеяло, прямо туда, меж влажных ещё бёдер, нащупал заветную дырочку. Покружив вокруг, нахально ткнулся пальцем, дерзко пробуждая своего волшебного принца от сказочного сна. Хёнджин снова простонал, уже протяжно, громко, непроизвольно насаживаясь. Пыльный солнечный свет мешал открыть сонные глаза, но пробуждение нахлынуло на Хёнджина потоком - одномоментно включились в жизнь и ум, и тело, а юношу захлестнуло чувство опьяняющей радости. Ночные подспудные страхи и горести растаяли вместе с тьмой - Минхо нежен, страстен, Минхо любит его, между ними ещё возможны прежние отношения! Хёнджин, не открывая заспанных глаз, всем существом потянулся к Ли, уже прерывисто дыша, охотно откликаясь на ласки. Повернув голову, наощупь нашёл желанные губы, с которыми сразу слился в долгом, горячем поцелуе. - Мой сладкий, мой ангел, мой, мой, - хрипло шептал Минхо между поцелуями, продолжая растягивать его уже двумя фалангами. Хёнджин млел. Ли откинул одеяло и широко развёл тонкие длинные ноги юноши, вовсю трахая его пальцами. Хёнджин стонал и извивался в руках любовника, он уже весь вспотел и возбудился, когда вдруг открыл глаза и чётко увидел свои же бесстыдно раздвинутые стройные бёдра и всё, что между ними, в зеркале напротив - дверь в гардеробную была открыта настежь. Яркой вспышкой его молниеносно обожгла неприятная мысль. Вожделение начало таять, как воск свечи. Тяжёлыми каплями стекало оно с ещё мгновение назад разомлевшего в эйфории тела. - Минхо, погоди, милый, - не смог сдержать порыва Хван. - Что такое? - недовольно почти прорычал уткнувшийся ему в шею Ли, неохотно прерываясь. Снова повернувшись к нему, Хёнджин поднял глаза - в них уже не было сна, но затаились неуверенность и страх, а вместе с тем и отчаянная решимость. - Помнишь, ты говорил, что тут везде камеры? Где они? Я не хочу быть вот таким... Перед твоими камерами. Огромные чёрные глаза застыли. Под высокими острыми скулами заиграли желваки. Зло поджатые губы нервно дёрнулись. Ли молчал и не отрывал потемневшего взгляда от Хёнджина, который испуганно бледнел в его объятиях. Проклятый мальчишка опять всё испортил! Видит небо - он же изо всех сил пытается быть нежным и заботливым! Но этот дерзкий, несносный сучий ребёнок всегда всё портит, сбивая настрой! Злость вспыхнула ярким пожаром в сухом тёмном лесу подсознания Минхо. Похоже, мальчишку всё-таки нужно проучить. Одним рывком Ли вскочил с постели, поднял за собой и Хёнджина, с силой вышвырнул его с кровати. Кое-как натянул на себя штаны и поднял с пола стонущего теперь уже от боли любовника. Грубо схватил за длинные волосы - у того аж клацнули зубы. Юноша вскрикнул, запрокидывая голову, но Ли, не останавливаясь, поволок его прямо так, голого, из комнаты вниз по лестнице. - Что, маленькая шлюха? Стыдно стало? Застеснялся? Да здесь камеры везде, чтоб ты знал! За каждым, блять, зеркалом, на всех карнизах, во всех шкафах! - Минхо, любимый, отпусти, пожалуйста, мне больно! - Хёнджин обеими руками судорожно хватался за жилистое предплечье Ли, тщетно пытаясь отцепить крепкую хватку от своей шевелюры. Так они и ввалились в кабинет хозяина дома, где тот, наконец, разжал руку. Хван, ухватившись за голову, в страхе отбежал подальше от стола, к которому уверенно подошёл Ли - убрал какие-то папки, одним махом очистил столешницу, приподнял одну её полированную часть, под которой, словно в шпионском блокбастере, оказалась плазменная поверхность. Хёнджин даже не догадывался, что прямо в стол был вмонтирован широкий экран. На нём замелькали сразу несколько окошек - их покинутая спальня с разворошенной кроватью, столовая, ванная, коридоры, на одном даже часть двора и тот самый кабинет, где они находились. Хёнджин увидел себя и стал озираться в поисках камеры. Не обнаружил ничего, но понял, что съёмка ведётся в реальном времени. Минхо свайпнул вправо и кадры изменились: стало больше видов двора, появилась комната спящего Кёнсу и даже та гостевая спальня, в которой в последнее время жил Хёнджин. Юноша в шоке уставился на любовника и лишь покачал головой. Немыслимо. Всё это время он жил здесь, как подопытная мышь под микроскопом. Во рту желчью отозвалась горечь отвращения. Ли же только усмехнулся, приподнял планшет на специальную подставку, чтобы открыть лучший обзор, и продолжил водить пальцами по сенсору. Снова нашёл их спальню, увеличил окошко, добавил к нему ещё парочку и перемотал назад. Кровь схлынула с лица Хвана, когда он увидел себя, обнажённого, с широко разведёнными ногами, с разных ракурсов. Минхо, ухмыляясь, нажал на паузу и, выбрав наиболее удачный кадр, увеличил его лёгкими касаниями - Хёнджин четко разглядел тёмные волосы на своём лобке, полувставший блестящий член, а снизу, между белых ягодиц, тёмную кисть, которой Минхо в тот момент трахал его. Юноша зажмурился, упёрся обеими руками об стол, чтобы сохранить равновесие - в груди заболело так, словно ему дали под дых. - Конченый. Ты - конченый... Отдышавшись, Хван уверенно подошёл к любовнику и впервые в жизни сам влепил ему пощёчину. Голова Минхо дёрнулась, как тряпичная. Вслух Ли лишь рассмеялся, недоверчиво схватившись за щеку, но зрачки затопили радужку чёрным, а дыхание стало прерывистым. Мужчина мрачно оглядел парня. - Что? Не понравился ракурс? Хван был выше и смотрел свысока, тонкие ноздри трепетали от ярости, карие глаза пылали. - Извращенец! Ты хоть понимаешь, что ты - ненормальный? Ты сам-то это понимаешь, Минхо?! - в звонкой ярости выкрикнул Хёнджин, - Мама, Йени, Юна - все были правы - ты больной! От тебя надо держаться подальше! Псих! Ты не имеешь права снимать людей вот так - без их ведома! Без их согласия! - Это мой дом, - низко процедил Ли сквозь зубы, багровея лицом, - И здесь я на всё имею право. На всё, понятно? Я даже имею право и возможность слить все эти видео с тобой в интернет! - Ты не посмеешь! - Хёнджин в ярости снова кинулся было на мужчину, но тот на сей раз был готов к атаке и уже реальным ударом в солнечное сплетение лишил на какое-то время его возможности дышать. Одной рукой завернул руку за спину, другой - схватил за горло и потащил обездвиженное тело обратно наверх. По пути сильнее заламывая руку, вызывая истошные вопли, шёл, время от времени пиная по стройным, длинным икрам, и орал в ответ, заходясь в припадке бешенства: - Не имеешь права! Не посмеешь! Ты мне будешь указывать на мои права, шлюха малолетняя?! В моём собственном доме? Да я такое сейчас с тобой сделаю! От угроз переходя к действиям, он кинул парня животом на кровать и снова раздвинул ему ноги. Хёнджин, сопротивляясь, отчаянно пополз по постели, изо всех сил лягаясь, за что получил серьезный удар по почкам и взвыл, наконец, затихая. Пока он, обессиленный, молча плакал от унижения и боли, уткнувшись лицом в простыни, Ли достал телефон, включил камеру и демонстративно начал съёмку: - Посмотрите-ка, кто тут у нас? Это чьи такие ножки блядские? А смотрите, какая дыырочка между ними! Сейчас мы оттрахаем её, сладкую, - он засунул в него сразу четыре пальца и начал с силой растягивать края ануса, играясь на камеру, приближая ту максимально. Плач Хёнджина заглушал матрас. Минхо одной рукой продолжил вести видеосъемку, другой - приподнял его бёдра, сочно шлёпнул по ягодице, начал мять половинки, разводя их пальцами подальше друг от друга, до покраснения и боли натягивая нежную кожицу между ними. - Смотрите, какая упругая! - Ли поиграл чужими ягодицами, заставляя их трястись, как желе, - И мечтает, чтобы её выебали. Всё время жаждет члена. Такая вот грязная дырка. Он медленно ввёл свой потемневший от крови пенис внутрь, Хёнджин дёрнулся, но, хорошо оттраханный ночью, принял весь член легко. - Мм, смотрите, какая растраханная шлюшья дырочка. Любит члены. Очень любит. Шлюшка по имени Хван Хёнджин. Он резко вышел из парня и перевернул его на спину. Закинул тощую коленку к себе на плечо и снова вошёл, продолжая видеосъёмку. Перевёл камеру выше, демонстрируя плоский живот с дорожкой редких волос, впалую грудь, зарёванное лицо: Хёнджин зажмурился и попытался отвернуться, но Ли грубо схватил его за острый подбородок и, ухмыляясь, продолжил снимать. После снова спустил камеру к анусу, старательно снимая то, как его собственный член вбивается в нутро юноши, растягивая мышцы прохода. Для удобства Ли поставил телефон на кровать, закрепив положение подушкой, перевел камеру на фронтальный режим и снова нажал кнопку записи. И теперь свободно, обеими руками, продолжил демонстрировать все прелести Хвана на камеру, унизительно разводя и сминая его ягодицы, показательно медленно вынимая член полностью и со шлепком вгоняя его снова по самое основание. - Прекрати! - юноша снова стал сопротивляться, отпихивая от себя любовника. Телефон упал и затерялся в складках одеяла. - Да ты заебал! - гаркнул Минхо и потянул его худую ногу на себя, желая хорошенько врезать. Но Хёнджин увернулся и пнул свободной ногой Минхо в грудь. Тот, булькнув от злости, накинулся снова, в ходе возни они оба скатились с кровати и уже на полу опять сцепились в яростной драке. Хван всё же не первый год занимался танцами и вовсе не был слабым. Особенно в гневе. Тонкими руками он молотил по торсу любовника, отбрыкиваясь от него изо всех сил, однако весовые категории были слишком не равны - и после нескольких долгих минут Ли подмял-таки худого, нежного, слишком юного мальчишку под себя и поставленным хуком по печени, согнул его, взвывшего от боли, пополам. Не давая прийти в себя, Минхо перехватил парня за тонкую талию, прижал к своему мощному бедру и волоком занёс в ванную, бросил на пол и повернул обратно в спальню. Нащупав в складках одеяла айфон, вернулся. Хёнджин так же лежал, свернувшись калачиком, поджав тощие ноги. Его обнажённое тело ярко белело на тёмной плитке. Схватившись за живот, он всё ещё мычал и корчился от боли. Приподняв за белокурые волосы, Ли легко переместил его в ванну, бросил под лейку и открыл кран с холодной водой. Окровавленные зубы Хёнджина начали выбивать дробь, он теснее сжался в клубок, сидя на корточках, трясясь от ледяной струи и плача. Сквозь шум воды и всхлипы, Минхо едва расслышал его хриплое: - Пожалуйста, перестань. Минхо, пожалуйста. Яркий проблеск жалости огнём полоснул сквозь плотный туман безумия, всем существом ему захотелось обнять, согреть, успокоить... Но демоны ярости жаждали крови. Ему уже не нужна твоя любовь, - шептали они, - Он всё равно уйдет. Ты уже всё испортил. Он сбежит от тебя, как только ты успокоишься... Стиснув зубы, Ли залез в ванну следом и изо всех сил пнул неподвижный живой комочек в ногах. Хёнджин захрипел, не сопротивляясь. Минхо нагнулся к нему, немного встряхнул, заставил подняться, повернул к себе спиной и бросил об стену, и Хёнджин непременно бы разбил о кафель лицо, если бы в последний момент инстинктивно не успел выставить руки вперёд. Он стоял под струёй ледяной воды, обнажённый и избитый, а его бёдра уже судорожно прижимали, приподнимая. Ли снова включил камеру и продолжил снимать насилие. Сквозь шум воды и ослепляющую боль во всём теле Хёнджин практически не слышал грязных, мерзких пошлостей, который тот говорил то ли ему, то ли некоему потенциальному зрителю. Но сильнее боли физической была другая. Казалось таким глупым, что ещё с час назад он был, как дурак, счастлив и даже готов начинать всё сначала с этим человеком. Какой же идиот! А потом сам же всё испортил! Ну, кто его просил открывать рот и вспоминать про долбанные камеры? Кто? Сам-сам кругом виноват. Получаешь поделом. Хван всхлипнул, тщетно пытаясь удержаться и не соскользнуть с мокрого кафеля, хотя бояться упасть, когда тебя насилуют и оскорбляют, было последним, о чём стоило бы волноваться. Но Минхо не был удовлетворен. Ему было мало наливающихся огромных гематом на белоснежной коже, мало кровавых ссадин на бледных бёдрах и тонких предплечьях, и слёз было мало, как мало и обездвиженного и уже податливого плачущего тела. Хёнджина нужно было присвоить. Подчинить. Сломать. Вынув подрагивающиё член из покрасневшей попки, он повернул парня к себе лицом, усадил его, теперь безвольного, на колени. Хёнджин, смиряясь с тем, что и это унижение будет запечатлено, покорно прикрыл опухшие глаза и приоткрыл разбитые губы, предугадывая, что будет дальше. Однако, как оказалось, он недооценил порочную фантазию любовника. Юноша сначала искренне не понял, что происходит, и осознал скорее по едкому запаху, что Минхо на камеру показательно мочится на него. Казалось, сильнее разрушить человека было невозможно. Хёнджина затошнило и едва не вырвало. Он упал на собственные руки, задыхаясь в предпанической атаке. Такое просто не могло происходить с ним взаправду. Это не его жизнь. Это не он. Это не с ним. Перед глазами всё плыло, а лёгким отчаянно не хватало воздуха. Сверху, смешиваясь с ледяным душем, лилась и лилась тёплая, терпкая жидкость, а с ней слова, полные злости и презрения: - Ты - дрянь, только такого и заслуживаешь. С тобой только так и надо. Пей, сука! На контрасте в воспалённый мозг вдруг ударилось яркое воспоминание: ему только исполнилось пятнадцать, он в своей любимой, такой удобной постели, а с двух сторон лежат родители и по очереди зацеловывают его щёки и шепчут благословения. И ради чего? Чего ради? Чтобы потом на него мочился какой-то ублюдок, а он смиренно сидел на коленях и терпел? И при этом продолжал винить во всём себя? "Ни в чём я не виноват," - осознание вспышкой ударило в висок. Хёнджин ничем такого не заслужил. С ним так нельзя. Он непокорно тряхнул головой и из каких-то последних, возможно, мифических сил резко поднялся и отчаянно оттолкнул мучителя. Тот скорее от неожиданности, чем от силы удара, поскользнулся и упал, знатно приложившись копчиком о прочную керамику, телефон вылетел из его рук и приземлился куда-то на пол. Ли смачно выругался, протянул руку, но не успел схватить свою жертву - та выскользнула рыбкой и выскочила из комнаты. Хёнджин, мокрый, униженный, избитый, с трудом бежал по коридору, путаясь в собственных длинных ногах. - Сука, стой, убью! Задыхаясь от ярости, Минхо нёсся следом. И это снова было похоже на фильм. Фильм ужасов, триллер, когда сердце замирает от неподдельной тревоги за героев на экране, за которыми по тёмным переулкам мчится маньяк. Но в этот раз всё происходило на самом деле, в его, Хёнджина, реальной жизни. За ним гнался настоящий монстр и шансов спастись было немного. Юноша бежал вниз по ступенькам так быстро, как только мог. Со вспышкой облегчения услышал грохот падения тела сзади, звон чего-то разбившегося и громкие маты. Не смущаясь собственной наготы и не боясь холода, выбежал во двор и побежал к воротам. Морозный воздух огнём обжёг слизистую носа, захотелось закашляться, босые ступни враз онемели, а от мокрых волос и изо рта повалил пар. Покрытая инеем декабрьская земля остудила мгновенно и где-то даже приглушила боль в теле, заморозив её. Гораздо медленнее озябший юноша продолжил бежать. Перед глазами стояли заветные ворота. Как портал в нормальный мир. Как спасение. - Держи его! - голос Минхо звучал откуда-то издалека. И не успел Хёнджин обрадоваться, тому, что тот, похоже, отстал, как на него сбоку прыгнуло какое-то тёмное чудище. Медведь, - скорее удивлённо, чем испуганно успел подумать Хёнджин, прежде чем упасть под тяжестью зверя и окончательно провалиться в бездну... Минхо едва не расхохотался, когда глухонемой сын Шенга показался из-за кустов и бросился наперерез убегающему мальчишке. Накинулся и подмял того под себя - под эти двести килограммов широченных костей, жира и горы мускулов. Ли и сам старик Шенг подбежали к ним почти одновременно. Хозяин уже удовлетворенно потирал руки и пытался отдышаться, как вдруг понял, что двухметровая детина не собирается отпускать Хёнджина и беззастенчиво лапает того прямо на его глазах! Минхо охуел окончательно. Он изо всех пнул идиота по запачканной землёй штанине и заорал на его отца: - Отцепи своего придурка, живо! Шенг, пыхтя и матерясь на китайском, честно пытался оттащить сына от юного любовника хозяина, но тщетно. После они уже вдвоём с Ли что есть сил отдирали его, щедро награждая пинками и тумаками, однако, это мощное тело в тёплой зимней одежде словно не чувствовало их жалких ударов. Криков глухонемой не слышал, а Хёнджина настиг, очевидно, в своих целях, а вовсе не по приказу Ли. Блаженное лицо идиота исходило слюной, он тискал, трогал, мычал и слюняво целовал юношу, накрыв его собой, абсолютно наплевав, что тот - парень, к тому же избитый и находится в беспамятстве. Тридцатитрёхлетний детина давно облизывался на красивого мальчика - таких нежных и утончённых он никого в жизни не видал. И лишь подзатыльники отца не давали пялиться и подкрадываться ближе к этому неземному чуду. Но когда Шенг-младший, отправленный с утра пораньше подрезать замёрзшие кусты, вдруг увидел того, о ком грезил - нагого, стремительного, бегущего по зимнему инею прямо в его сторону - в голове душевнобольного случился двенадцатибалльный шторм! И, дорвавшись до прекрасного тела, он не собирался его отпускать. - Блядь, я пристрелю сейчас твоего сучонка, - визжал в ярости Ли, - Убери эту скотину от моего мальчика! Быстро! Шенг в панике бросился к кустам, которые равнял сын. Схватил брошенные им здоровенные аккумуляторные ножницы и изо всех сил дал садовым аппаратом тому по бычьей шее и затылку. Лучше оглушить сына, чем ждать, когда уже взбесившийся хозяин осуществит свои угрозы и прикончит его, а, может, и их обоих. Глухонемой, покачнувшись, медленно упал в траву, даже в отключке крепко держа несчастного юношу. Старик и хозяин с трудом вытащили обнажённое бездыханное тело из-под здоровенных ручищ. Шенг, чтобы загладить вину, быстро подхватил неподвижного парня на руки и отнёс в дом. Ли шёл следом, чертыхаясь и проклиная всех и вся подряд. Китаец шустро уложил Хвана на диван в холле и пулей вылетел из дома, предоставив хозяину самому разбираться с ситуацией. Ли прошёл на кухню, залпом выпил стакан воды, тяжело дыша после всех приключений этого ебаного утра, изрыгая ругательства и проклятия. Вернулся в холл и вдруг замер. В свете тёплого солнечного света бледная кожа Хёнджина приобрела отчётливый голубоватый оттенок. Голова была странно запрокинута, а впалая грудь ничуть не вздымалась. Ли много раз видел мёртвых людей. И в этот раз на него до боли знакомо пахнуло смертью. В шоке он затрясся, зажимая рот обеими руками. Что же он сделал со своим мальчиком? Что с ним сделал этот ублюдок-идиот? Они убили Хёнджина?.. Осознание вызвало неконтролируемый приступ рвоты. Поскольку вся эта вакханалия началась сразу после пробуждения, до завтрака, рвало его желудочным соком и желчью. Руки и ноги тряслись. Из горла вырывались хриплые рыдания. Минхо, согнувшись, рухнул коленями на пол недалеко от дивана. Он убил Хёнджина. Он прикончил слишком много ценных людей в своей жизни. А теперь вот и бесценного - своё сокровище, своего Хёнджина. Он всё-таки потерял его. И потерял безвозвратно. В одночасье всё стало пустым и ненужным. Вся злость, неуверенность, все его страхи - всё обесценилось и дымкой улетело в воздух. И даже стало неважным - посадят его или убьют, будет он жить ещё много лет в почёте и богатстве или будет долгие годы гнить в тюрьме... Какая разница? Ему тюрьмой станет собственное тело, если рядом не будет Хёнджина. А его уже не будет. Он подполз к дивану, погладил мертвенную кисть - по ощущениям потрогал мрамор. Мрамор могильной плиты. Слёзы застили глаза. Он ведь мог быть счастливым, Хёнджин ведь любил его. Он так славно отвоевал его у мира и заслужил доверие и любовь этого прекрасного, чистого мальчика. И сам же всё к хренам разрушил, сукин сын. Какой же дурак! Лучше бы давным-давно украл Хёнджина, присвоил его, запер в надёжном месте. Идиот - наделся, что сможет быть, как все: жить вместе, строить отношения, знакомиться с родителями, как нормальный. Как будто забыл, что в этом доме есть только один псих - он сам. Хронический неудачник Ли Минхо. Запрокинув голову, он завыл раненым зверем. И выл несколько минут или целую вечность. После, избегая глядеть на изувеченное нагое тело, медленно поднялся с колен. С трудом преодолел лестницу. Снова зашёл в ванную, нашёл свой телефон и, немного подумав, набрал Хана. - Да, директор-ним?! Голос Джисона, бодрый и весёлый, был будто из другой жизни. Из какой-то параллельной реальности, где, скорее всего, Хёнджин был жив. И они, возможно, еще были счастливы вместе. - Хан, приезжай ко мне домой. Срочно. Голос босса был безжизненным и скрипучим. Он завершил звонок и, еле передвигая ноги, спустился в холл. Медленно прошёл к дивану, с робкой надеждой нежно прикоснулся к щеке любимого. В золоте солнечного света лицо Хёнджина было таким бледным, крошечным, ледяным. Из больших застывших глаз Ли струились соленые дорожки, но он даже не замечал этого. Было невыносимо оставаться с телом Хёнджина. Хоронить его Ли не станет. Слишком много в этом доме было потерь, неожиданных смертей. Хёнджин в этот кровавый список не должен был попадать никогда. Руки мелко тряслись, Минхо с ненавистью уставился на них. Сам погубил своё выстраданное, долгожданное, с таким трудом отвоёванное счастье. Медленно Ли поднялся и покинул дом. Сел в машину и выехал за ворота. Смысла жить дальше нет. Пора с этим кончать.

***