The Secret Diary of Fleur Delacour, aged 16 ¾

      13 ноября 1994 г.              Сегодня после обеда меня вызвала мадам Максим.              — Приведи себя в приличный вид, — отрывисто сказала она. — Через час ты должна подняться в замок. Там состоится взвешивание палочек — официальное начало Турнира, и фотосессия для прессы. В чем дело? — добавила она. Наверное, я выглядела довольно раздражёно, когда услышала о прессе.              — Просто… я это ненавижу! Все глазеют, это выводит из себя… — я резко остановилась. Я ведь никогда раньше не говорила ей ничего подобного и вдруг почувствовала себя ужасно неловко. К моему удивлению, на её лице появилось что-то похожее на улыбку.              — Я понимаю, — почти что нежно сказала она. — Это, наверное, очень неприятно. С твоими вейловскими чарами, ничего не поделаешь, но есть заклинание, которое, по крайней мере, смягчает их воздействие. В сущности, оно позволяет мужчинам держать себя в руках.              Я не знала об этом, и первой моей реакцией была злость, что она не сказала мне об этом раньше. Но я взяла себя в руки и самым дружелюбным и смиренным голосом попросил её научить меня этому заклинанию.              — Боюсь, что его должен произнести кто-то другой, — сказала она мне. — По-видимому, оно восходит к самому Мерлину, который придумал его как защиту от настоящих вейл. Кроме того, оно заканчивается через два часа или около того, так что я бы на твоем месте не слишком доверяла ему.              — Неважно, это лучше, чем ничего, — ответила я. — Я хочу, что вы пошли в замок вместе со мной, так что, пожалуйста, сделайте это, как только мы пойдём.              Она согласилась, и я отправилась приводить себя в надлежащий вид.              Я приложила немало усилий, чтобы сделать прическу, и впервые за долгое время наслаждалась ею, зная о заклинании, которое Максим собиралась наложить. Одетая в небесно-голубую мантию и обмотанная толстым шарфом от холодного ветра, мы наконец-то пошли до замка. Я почти бежала, чтобы не отстать от её огромных шагов.              У больших дверей она остановилась и направила свою палочку мне на голову.              — Coma obscurata! — произнесла она. Надо будет как можно скорее поискать это заклинание. Возможно, существует какая-то модификация, и я смогу применять его на себе.              Когда мы вошли в вестибюль, завхоз возился с метлой в углу. Правда, непонятно, зачем его держат. Я ни разу не видела, чтобы он выполнял какую-то реальную работу. Единственное, что он, похоже, делает, это распространяет почти осязаемую атмосферу злобы. В Шармбатоне он точно не продержался бы и недели!              Максим подозвала его одним из своих величественных жестов, и он, ссутулившись, подошёл к нам.              — Приведите нас к месту взвешивания палочек!              Он пробормотал что-то нечленораздельное и жестом велел нам следовать за ним. Вскоре мы подошли к двери, которую он нам открыл.              Мы оказались в небольшом кабинете: большинство парт были отодвинуты к стенам, некоторые поставлены перед доской и накрыты отрезком алого бархата. На одном из стульев за этой длинной партой сидел чиновник министерства Бэгман, который поднялся при нашем появлении.              — Добро пожаловать, добро пожаловать! — сказал он, и широко улыбнулся. После чего пошел к нам. Очевидно, он хотел пожать руку Максим, но то, как она подала свою, не оставило ему другого выхода, кроме как поцеловать её, и мне пришлось сдержать улыбку. Она действительно знает, как установить социальные различия!              Виктор Крам стоял у одного из окон в типичной угрюмой позе, и вглядывался в сгущающиеся сумерки. Он даже не поднял глаз, когда мы вошли. Рядом с ним стоял его директор, выражение лица которого было не намного дружелюбнее.              Седрик Диггори, напротив, сразу подошел ко мне.              — Здравствуйте, — дружелюбно сказал он, — то есть — бон жур, — поправил он себя, когда Максим сурово взглянула на него. Мне пришлось усмехнуться. Она может быть очень пугающей.              — Вы не возражаете, если я немного поговорю с Флёр? — вежливо поинтересовался он.              — Да, конечно, — легкомысленно ответила она и перешла к Бэгмену.              — Чо рассказала мне о твоей вчерашней экскурсии, — сказал Седрик. — Ты ей очень нравишься, и она говорит, что это не твоя вина, что все парни сходят по тебе с ума. Поэтому она считает, что нет ничего плохого в том, что я буду вести себя с тобой по-дружески, если только не попаду под твое обаяние, — он слегка смущенно усмехнулся. — Поэтому я наложил на себя чары равнодушия, просто чтобы подстраховаться… Надеюсь, ты не имеешь ничего против, — поспешно добавил он, — я бы ни за что не хотел причинить ей боль.              — Это очень мило с твоей стороны! И, конечно, всё в порядке. Ты не представляешь, что это для меня значит: впервые за много лет я могу поговорить с мальчиком так, чтобы он не впал в состояние слюнявого идиота, — чары равнодушия? Это интересно…              Дверь снова открылась, и в нее вошли еще два человека. Один из них — невысокий тощий мужчина с большим фотоаппаратом. Второй — женщина лет сорока, к которой у меня сразу возникла неприязнь.              На ней было совершенно безвкусная пурпурная мантия, которая, возможно, и подошло бы девушке лет на двадцать пять моложе, но на ней только подчеркивало её пухлую фигуру. Совершенно неестественно светлые волосы были уложены в замысловатую прическу, жесткость которых дополнительно подчеркивала её, больше похожее на мужское, лицо. Толстые пальцы с пунцовыми ногтями длиной около пяти сантиметров дополняли эту картину. Она выглядела почти жалко, если бы не отчетливый злобный блеск черных глаз, как у жука.              — Интересно, кто она такая, — сказал Седрик.              — Наверное, какой-нибудь репортер, — ответила я, — она ведь привела с собой фотографа, не так ли?              Действительно, человек с фотоаппаратом оглядывал всех присутствующих с видом профессионала, и, конечно, его интерес сразу же обратился ко мне. Уверена, если бы не Максим, он бы уже вовсю пытался меня сфотографировать.              В дверь постучали, и вошёл Гарри Поттер, после чего начал недоумённо оглядываться по сторонам. И снова меня поразило, каким маленьким и одиноким он выглядит. Действительно, трудно представить, что он совершил все те вещи, о которых мне рассказывала Чо.              Как только сотрудник министерства, Бэгмен, заметил Гарри, он вскочил на ноги, радостно поприветствовал его — на мое мнение, слишком радостно — и объяснил, что такое взвешивание палочек.              — А потом будет небольшая фотосессия, — продолжил он, и указал на уродливую ведьму в пурпурной мантии, — это Рита Скитер, она печатает небольшую статью для «Ежедневного пророка».              — Значит, она действительно репортер, — пробурчал Седрик себе под нос. — Надеюсь, она пишет лучше, чем выглядит.              — Да, — с ухмылкой ответила я. — Но я уверена, что она считает себя сногсшибательной.              — Ну, я бы сказал, что она и вправду сногшибательна, — усмехнулся в ответ Седрик, — если только буквально…              Скитер сразу же заметила Гарри и теперь надвигалась на него, как стервятник, вытянув когти и нацепив на лицо фальшивую улыбку, которая делала её ещё более уродливой. Она что-то сказала Бэгмену, а потом схватила Гарри за руку и вывела его из кабинета, прежде чем он успел осознать, что происходит.              — Бедный мальчик, надеюсь, она не съест его живьем, — пробормотал Седрик.              Следующие несколько минут мы продолжали болтать, и были прерваны лишь появлением второго представителя министерства, которого я видела на открытии, но имени которого не запомнила, и ещё одного волшебника, пожилого человека с большими бледными глазами, которого я никогда раньше не видела. Но по тому, как все его приветствовали, я поняла, что это, должно быть, кто-то важный.              — Мистер Олливандер! — сказал Седрик: — Это британский мастер по изготовлению палочек. Он проверит наши палочки, чтобы убедиться, что они находятся в хорошем рабочем состоянии.              — Теперь займите свои места, леди и джентльмены, — проговорил Бэгмен. — Скоро начнется церемония взвешивания.              Пока судьи, мадам Максим, директор Дурмстранга, и два чиновника занимали свои места за обитыми бархатом столами, для нас волшебным образом были расставлены четыре стула рядом с дверью. Седрик сел на стул в одном конце ряда, я заняла место рядом с ним. Меня не удивило, что Виктор Крам специально выбрал место в дальнем конце ряда, оставив между мной и ним пустой стул.              Через минуту-другую дверь снова открылась, и вошел директор Дамблдор, а за ним — Гарри Поттер и Скитер, которая устроилась в углу с пером в руках и пыталась (на мой взгляд, безуспешно) выглядеть незаметной.              После того как Дамблдор представил его, мистер Олливандер поднялся со своего места у окна, и церемония наконец-то началась.              Неудивительно, что, будучи единственной девушкой, я была вызвана первой и передала ему свою палочку.              В его умелых руках она испустила красивые розовые и золотистые искры, но меня удивило, как легко он распознал в ней волосы вейлы.              — Конечно, я сам никогда не пользовался волосами вейлы, — сказал он. Сейчас, когда я это пишу, я всё ещё злюсь. Что он имел в виду — «конечно»? Что плохого в «темпераментной палочке», как он её назвал? Судя по тому, как он говорил, ему не помешало бы немного чувства такта!              Как бы то ни было, он подарил мне букет цветов (должна признать, что они прекрасны в вазе, стоящей рядом с моей кроватью) и вернул палочку, похоже, он был доволен её состоянием.              Следующим был Седрик. Олливандер заявил, что хорошо помнит его палочку (не представляю, как это возможно, ведь он, наверное, продавал их сотнями на протяжении многих лет), и начал рассказывать о единороге (разумеется, самце единорога), с которого он взял волос, который находился внутри палочки.              — Вы регулярно следите за ней? — спросил он в порядке беседы, и я не могла отделаться от ощущения, что к Седрику он относится гораздо дружелюбнее, чем ко мне.              — Вчера вечером отполировал, — с гордостью ответил Седрик.              Взрыв золотых искр привлёк моё внимание к Гарри, который сидел в кресле рядом со мной. Видимо, слова Седрика навели его на мысль, что и его палочка нуждается в полировке, и он начал незаметно теребить её складками мантии, отчего искры поднялись вверх. Это была довольно забавная реакция, и я не смогла сдержать улыбку. Однако Гарри заметил это и, должно быть, воспринял как снисхождение или что-то вроде того, потому что покраснел, крепко сжал палочку обеими руками и неподвижно уставился на неё, лежащую у него на коленях. Мне было жаль его, но я не знала, что можно сделать.              Олливандер заставил палочку Седрика испустить пару серебристых кружков дыма. (Если так делают обычные палочки, то лучше оставьте мне мою «темпераментную»!)              В палочке Виктора Крама была сердечная жила дракона, и для пробы он наколдовал пару маленьких щебечущих птичек, которые вылетели из окна. Я была немного разочарована: от палочки с сердечной жилой дракона я ожидала чего-то более впечатляющего.              Наконец, настала очередь Гарри Поттера.              — Ах да, — сказал Олливандер, его бледные глаза сверкнули внезапным интересом. — Я хорошо её помню.              Почему-то он гораздо дольше рассматривал палочку Гарри, но ничего не сказал о её сердцевине. Впрочем, фонтан вина, который он заставил появился из неё, я посчитала несколько ребяческим. Что толку, если ты не собираешься его пить?              Я ожидала, что на этом всё закончится, но сильно ошибалась.              — Фотографии, Дамблдор, фотографии! — вскрикнул Бэгмен. Правда, его реакция напоминает мне иногда маленького мальчика.              Сначала должна была быть сделана групповая фотография всех судей и чемпионов. Сделать это оказалось крайне сложно, поскольку мадам Максим была слишком велика, чтобы фотограф мог поместить её в кадр. После нескольких бесплодных экспериментов её все-таки заставили сесть, а все остальные должны были стоять вокруг неё. Я с некоторым умилением заметила, что директор Дурмстранга всё время перебирает пальцами свою нелепую козлиную бородку, и оглядывается по сторонам, пытаясь обратить на себя внимание. Конечно, фотограф попытался поставить меня в центр снимка, но его попыткам помешала Скитер, которая все время тащила Гарри вперед. Бедный мальчик выглядел весьма смущенным от такого внимания и пытался вырваться, но она была неумолима.              После групповой съемки Скитер настоял на отдельных фотографиях каждого из чемпионов, что тоже заняло немало времени.              К счастью, я снова оказалась первой. Видимо, чары Максим за это время успели выветриться, потому что глаза фотографа слегка остекленели, когда он начал ходить вокруг меня, и делать снимки, и, если бы это продолжалось дольше, он вполне мог бы потребовать сделать ещё несколько более откровенных снимков.              Наконец, коротко переглянувшись с Максим, которая кивнула в знак согласия, я встала и вышла из комнаты.              За ужином я рассказала Чо о том, что произошло днем, и поздравила с тем, как повел себя Седрик. Она пообещала попробовать поискать чары, которая наложила мадам Максим. Это было бы замечательно, возможно, она научится их делать, это очень бы помогло. Забавно, как эти два заклинания перекликаются друг с другом; я бы удивилась, если бы то заклинание, которое наложил на себя Седрик тоже не восходило к Мерлину.              В общем и целом, это был хороший день, и я чувствую себя счастливее, чем когда-либо в течение долгого времени. Надеюсь, у меня будет возможность как-нибудь сходить в библиотеку, там есть много вещей, которые я хочу изучить. И я не должна забыть отправить сову домой завтра утром.