The Secret Diary of Fleur Delacour, aged 16 ¾

      15 декабря 1994 г.              В замке уже появились рождественские украшения. Они совсем не похожи на те, что я видела в Шармбатоне, но вполне симпатичные, простые и старомодные. А вот нетающие сосульки на перилах — это действительно неприятно. Удивительно, почему никто не придумал заклинание, чтобы они стали теплыми. Но двенадцать огромных рождественских елей в Большом зале — зрелище весьма интересное, хотя постоянное уханье сидящих в них золотых сов может изрядно потрепать нервы. Некоторые из доспехов были заколдованы, чтобы петь рождественские песни, но, опять же, по странной манере, присущей всему Хогвартсу, но они не могут по-настоящему спеть полную версию. Максим никогда бы не потерпела ничего подобного. Ещё одна вещь, с которой она точно не стала бы мириться, — это полтергейст. Он считает, что это очень весело — прятаться в доспехах и петь новые строфы к старым традиционным песням. Мой английский не настолько хорош, чтобы понять большую часть этого, но по выражению лица смотрителя, который, как я наблюдал, извлекал полтергейста из доспехов, я догадалась, что оно, возможно, не было спокойным и светлым. (Учитывая, что сам смотритель — не самый утонченный человек, эти слова, наверное, были просто отвратительны). Я действительно не понимаю, почему ему разрешили оставаться. Только вчера я проходила мимо доспеха, как раздался скрипучий голос:              Они пришли в полночь ясную,       Толстоголовые тупицы,       Отвратительные ангелы       С арфами золотыми.              Затем последовал типичный гогочущий смех. Но не успел он продолжить, как одна из профессоров, суровая на вид пожилая ведьма, которая, похоже, была здесь заместителем директора, бросила в него заклинание, а он вылетел из доспехов и пролетел сквозь стену. (Я не знаю, что такое «тупицы», но думаю, что это не очень приятное слово).              Я успешно уговорила своих друзей не проводить никаких исследований на тему выживания под водой до Нового года, хотя Ифигения была не в восторге от этого. Ведь найти что-то не так уж и сложно. Многие люди уже занимались этим, даже магглы могут, или так я слышала.              16 декабря 1994 г.              Сегодня произошло кое-что забавное: Друг Гарри, Рыжеволосый Идиот, как я постоянно называю его про себя, попросил меня пойти с ним на бал! Я стояла в коридоре и разговаривала с Седриком, как вдруг, совершенно неожиданно для меня, он замер, вытаращился на меня в полубезумной манере, которая у него всегда бывает, когда он рядом со мной, и пробурчал что-то невнятное, из чего я, во всяком случае, смогла разобрать слова «бал» и «со мной».              Я совершенно потеряла дар речи и, наверное, очень удивленно посмотрела на него. Ведь он до этого не сказал мне ни слова (если не считать идиотской фразы о буйабес), и имеет наглость пригласить меня на бал! В любом случае, мой взгляд, видимо, был не слишком обнадеживающим, потому что он стал краснее волос и побежал по коридору.              — Еще один тайный поклонник, — усмехнулся Седрик.              — Напуганный собственной смелостью, — добавила я, и захихикала.              Оглядываясь назад, я, пожалуй, поступила не очень; похоже, бедный мальчик особенно восприимчив к чарам вейл, и поэтому мне, вероятно, не следовало бы быть слишком строгим к нему, но, тем не менее, выражение его лица было совершенно уморительным.              17 декабря 1994 г.              — Знаешь что? — сказала мне Чо сегодня вечером за ужином. — Гарри попросил меня пойти с ним на бал!              — Он что?              — Да, ты слышала. Он был такой милый, правда, весь покраснел и заикался, что сделало его речь совершенно непонятной, так что мне пришлось попросить его повторить. Конечно, я сказала ему, что мне очень жаль, и я иду с Седриком. Но если бы у меня не было Седрика… Я не знаю, он был очень милый… А после таким разочарованным…              Забавно, я всегда ожидала, что он пойдет с той девушкой, с которой постоянно крутится, о которой писал «Ежедневный пророк». А теперь спросил Чо? Не знаю, почему именно, но я должна признаться себе, что это меня беспокоит. Тем более, что симптомы не сильно отличаются от тех, что были у Рона, когда он спрашивал меня…              18 декабря 1994 г.              Последние два дня идет сильный снегопад, и на территории уже лежит толстый слой снега. К замку приходится подниматься по вытоптанным тропинкам, холодно, а день ужасно короткий. В замке домовые эльфы готовят типично английскую еду: тяжелое тушеное мясо, жирную еду и пироги с начинкой, о которой я даже не хочу знать. Не знаю, почему они перестали делать хотя бы одно или два французских блюда, как это было в начале нашего пребывания.              Вчера я, видимо, съела что-то, что мне не понравилось, и весь день чувствовала себя не очень. Я что-то сказала об этом Седрику в коридоре и заметила, как подруга Гарри, девушка, имени которой я, кажется, не помню, бросила на меня один из своих взглядов глубочайшей ненависти, которые она, кажется, приберегает для меня. Хотелось бы знать, за что она меня так ненавидит.              Интересно, с кем Гарри собирается пойти на бал?              24 декабря 1994 г.              В отличие от британских обычаев, сегодня вечером мы праздновали Рождество. Посреди нашей гостиной стоит ёлка, конечно, не такая большая, как в замке, но красиво украшенная в голубых и золотых тонах — цвета Шармбатона. Мадам Максим попросила наших домовиков приготовить великолепный французский ужин, и нам даже разрешили выпить по бокалу бордо Гран Крю.              — Я знаю, что в это время года тяжело находиться вдали от Франции, — сказала она нам. — И вы все хотели бы быть дома, со своими семьями… — (На самом деле, у меня двоякое мнение на этот счет: С одной стороны, мне очень хотелось снова увидеть Габриэль, но с другой — я вполне могу обойтись без мамы). — Но мы должны остаться на бал. Он проводится вместе с Турниром, и поэтому это светское событие всей жизни, которое нельзя пропустить, ведь никто не знает, когда будет следующий Турнир и будет ли он вообще. Я уверена, что вы смиритесь с этим неудобством, и надеюсь, что завтра получите удовольствие от бала.              От младшей сестры я получила очень милый подарок — пару шерстяных перчаток, которые она (как я полагаю, с помощью своего наставника) обработала согревающими чарами. «Чтобы у тебя больше не мерзли руки при полетах», гласило её письмо, приложенное к посылке. Я очень ценю этот подарок. Для такого маленького ребенка, как она, очень сложно сделать любое постоянное заклинание.              У мамы, видимо, исключительно хорошее настроение (хотя она и не очень обрадовалась, когда отправила мне метлу), она сделала мне замечательный подарок: Красивый лунный камень, точно такого же цвета, как мои глаза, на изящной серебряной цепочке. «Для моей любимой дочери, чтобы она выглядела наилучшим образом на своем первом балу», было в письме. Это была бы не моя мама, если бы она не сумела вложить свой назидательный тон даже в рождественское письмо.              Марго, Ифигения и я, как обычно, подарили друг другу разные сладости и вещи, ничего оригинального, скорее в знак доброй воли, чем по какому-либо другому поводу. Наконец, Максим устроила возле кареты небольшой фейерверк, и мы ещё минут десять смотрели на разноцветные искры и вспышки, а каждый был занят своими мыслями.              Я и сама не знаю, о чем думала. Странная смесь гордости за то, что я стала чемпионкой своей школы, ужаса перед тем, что еще предстоит, счастья, — нет, не счастья, скорее, удовлетворения от того, что рядом люди, которых я могу считать своими друзьями, и, в глубине души, старого одиночества, чувства, что чего-то не хватает, даже не знаю чего…              25 декабря 1994 г.              11 часов утра: итак, сегодня бал. Честно говоря, я испытываю чувство тревоги. Наверное, это глупо, я попрошу мадам Максим наложить на мои волосы чары, а Роджер обещал наложить на себя чары равнодушия, так что все должно быть в полном порядке, но все же…              Мы все начнем собираться около четырех часов дня, а около половины седьмого Максим поведет нас в замок.              7 часов вечера: я очень тщательно следила за своим внешним видом, и мне кажется, что я выгляжу неплохо даже по меркам вейл. Серебристо-серое атласное платье, которое выбрала для меня Маман, выглядит великолепно, а лунный камень подходит к нему просто идеально. Марго и Ифигения поздравили меня, и мне кажется, что в их голосах не было ни капли зависти. Через пару минут мы идём в замок, и я уже с нетерпением жду бала.              26 декабря 1994 г.              Ублюдок, обманщик…! Уже час ночи, и мне пора ложиться спать, но я всё ещё в такой ярости, что не могу уснуть. Никогда еще со мной не поступали так бессовестно. Почему, почему я не могу перевоплощаться, как моя бабушка? Я бы с удовольствием проучила его! Но надо успокоиться и начать с самого начала.              Когда мы вошли в вестибюль, он уже гудел от студентов. Хогвартский полтергейст веселился от души, скрежетал кусками доспехов и напевал одну из своих непристойных песен. (Один кусок доспехов завел «Тихая ночь, святая ночь», и продолжил: «Смотрите, пирожок родился», взглянул на меня и исчезнул сквозь стену.)              Роджер Дэвис ждал меня там, а Седрик и Чо присоединились к нам. Гарри Поттер тоже был там, но не в сопровождении своей подруги, как я ожидала, а в сопровождении чрезвычайно симпатичной индийской девушки с длинными косами в шокирующе-розовой мантии. На короткое мгновение я заметила Рона, рыжеволосого идиота, который явно прятался от меня, и не смогла удержаться от улыбки. Через несколько минут вошли и студенты Дурмстранга во главе со своим директором.              Одна из преподавательниц Хогвартса (она была одета в ужасную мантию из красного тартана и дополняла этот странный вид венком из чертополоха вокруг шляпы!) сказала чемпионам ждать возле двери в Большой зал. Теперь я могла разглядеть и пару Виктора Крама, и не сразу узнала в ней подругу Гарри. В обычной ситуации я бы назвала её довольно невзрачной, но сейчас она выглядела очень мило в голубом платье и с элегантной причёской, на которую, должно быть, ушли часы. Многие девушки из числа поклонниц Крама бросали на нее убийственные взгляды, очень похожие на те, что она часто бросала на меня.              После того как все остальные вошли в зал, нам подали знак встать в очередь и тоже войти. Под аплодисменты мы подошли к большому круглому столу, за которым уже сидели судьи, и сели за него, я — между Седриком и Роджером.              Перед каждым из нас стояли золотые тарелки, а рядом с тарелкой лежало небольшое меню. Там был обязательный рождественский пудинг, гуляш и свиные отбивные —тяжелые блюда, насыщенные жирными кислотами, которые непрерывно подавались в течение последних двух недель, но, к счастью, там была и рыба, которую я и заказала.              Не помню, что меня заставило это сделать, может быть, то, что я была сыта по горло однообразием еды, или просто какие-то подсознательные мотивы, но я начала критиковать оформление зала; конечно, оно было не очень привлекательным, просто несколько матовых стен и пара гирлянд из скучной омелы и плюща, которые почему-то так популярны в Англии. В общем, я начала рассказывать Роджеру о рождественских украшениях, которые были в Шармбатона, о ледяных статуях и хорах деревянных нимф.              — …и если бы полтергейст когда-нибудь попал в Шармбатон, его бы попросту изгнали, — и я довольно громко хлопнула рукой по столу, после чего посмотрела на Роджера.              Если бы я была более бдительной, я бы заметила признаки ещё тогда.              — Совершенно верно, — сказал Роджер, — Именно так, — и он повторил мой жест, так как видимо, совершенно не понимал, о чем я говорю. Теперь я заметила и его ошеломленный взгляд, и то, как он постоянно промахивался вилкой мимо рта. Но в тот момент я не придала этому значения.              Оглянувшись, я увидела, что Виктор Крам оживленно беседует со своей партнершей — гадким утёнком, которая превратилась в лебедя, в синем платье. Она учила его произносить свое имя, и я решила, что это повод наконец-то тоже запомнить его.              Он сказал:              — Гер-ми-оуна, — что является совершенно нормальным произношением древнегреческого имени Гермиона, которое знает каждый франкоговорящий человек. (Интересно, как ее родители додумались дать ей это имя?)              Но нет, английский — это совсем другое, мне никогда не уловить всех его тонкостей. Она снова и снова повторяла ему «Гер-ми-о-на», что было бы нелепостью, если хотите знать моё мнение.              Виктор несмотря на то, что он хороший волшебник и прилежный ученик, похоже, не очень быстро соображал, и «Гер-ми-уона» было для него самым лучшим произношением.              Ещё один момент, на который я обратила внимание (и не буду делать вид, что не почувствовала удовлетворения), — Гарри и его спутница, похоже, совсем не веселились. Хотя девушка пыталась заговорить с ним, он не удосужился ответить и общался к сидевшему по другую сторону от него молодому человеку, которого я не знала, но который, судя по его огненно-рыжим волосам, тот был братом Рона-идиота. (Похоже, он замещал сотрудника Министерства, который присутствовал на предыдущих мероприятиях).              После ужина директор Дамблдор велел всем встать из-за столов, взмахом палочки отодвинул все столы к стене, так что посреди зала образовалось свободное пространство, затем был создан помост для музыкантов, на котором разместились все музыкальные инструменты, включая, как я с опаской заметила, волынку.              Вскоре на сцену вышли музыканты. Это были семь женщин, все с тщательно убранными волосами, в черных одеждах, полных дыр и разрывов, кароче говоря, в лохмотьях.              — Ведуньи! — взволнованно произнесла Чо. Судя по восторженным аплодисментам, они были здесь очень известной группой. Когда они взяли в руки свои инструменты, свечки на столе погасли, оставив в ярком свете только танцпол. Все за нашим столом встали, и я поняла, что мы, чемпионы, должны начать танцевать.              Это была медленная мелодия, и очень странные звуки волынки придавали ей траурный оттенок, что, как мне показалось, не очень подходило для бала.              Мы с Роджером начали танцевать в обычной позе: он положил одну руку мне на талию, и я старалась, чтобы между нами оставалось свободное пространство во время танца. Когда через минуту-другую после начала танца он положил вторую руку мне на талию, я нежно, но решительно схватила её и потянула обратно в исходное положение.              — Пожалуйста, не надо этого делать, — мягко сказала я.              — Прости.              Танец мне не очень понравился, и я оглянулась на остальных. И сразу увидела, что Гарри не получает никакого удовольствия. Его движения были неуклюжими и деревянными, и казалось невероятным, что это тот самый мальчик, который летал на метле вокруг дракона. Я заметила, что он не сводит глаз с Чо и Седрика, а на его лице отчетливо читается хмурость.              Следующая песня, к счастью, была гораздо быстрее, так что теперь каждый из нас мог танцевать как хотел, и я наконец-то начала получать удовольствие. После ещё двух или трёх танцев (все они были более быстрыми) мы снова нашли столик с Чо и Седриком, выпили по бокалу сливочного пива и стали наблюдать за толпой на танцполе.              — Ты смотри, — сказала я Чо. — Похоже, Гарри Поттер в тебя влюбился. Ты заметила, как он все время на тебя пялится?              — А как же иначе? — ответила Чанг, и я уверена, что она покраснела. — Бедный мальчик, но он ведь знает, что я с Седриком, не так ли?              — Как же иначе, — сказала я ей, ухмыляясь. — Только посмотри на вас двоих.              Через некоторое время Роджер, который большую часть времени вел себя удивительно тихо, сказал, что хочет показать мне заколдованный сад, который был специально создан для бала. Его тон его голоса и остекленевший взгляд в глубине души были для меня тревожным звонком, но я отказалась его слушать и поднялась.              Должна признать, что здесь было красиво. Здесь, посреди замерзшего заснеженного парка, они создали декоративный сад, который вполне мог бы сойти за Версальский, с фонтанами и цветущими кустами роз. Все было освещено сверкающими сказочными огнями. А вот что, пожалуй, было лишнее, так это большая статуя Пер-Ноэля и его оленя в центре сада.              — Красиво, не правда ли? — прошептал Роджер.              — Да, очень, — вынуждена была признать я.              И тут он обхватил меня за талию, и начал притягивать к себе. Я мгновенно напряглась.              — Не надо, — всё ещё мягко сказала я.              — Ну же, — хрипло настоял он, и обнял меня за плечи. — Я долго ждал этого момента.              — Какого момента? — ошеломленно прошептала я.              — Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Ты уже достаточно долго играешь со мной в ледяную королеву. Я больше не буду этого терпеть. Заставляешь меня накладывать на себя эти дурацкие чары и все такое, считаешь меня идиотом, да? Спорим, ты делаешь это с сотнями парней ради удовольствия?              — О чём ты говоришь?              — Я скажу тебе, о чем я говорю! Я больше не буду с этим мириться, поняла? Я снял с себя эти чертовы чары всего пару минут назад! Нет, Флёр Делакур, ты мне нужна, и я тебя получу!              Если бы в его словах была хоть капля нежности, я, возможно, отреагировала бы иначе. Но в его движениях была только агрессия, и в его глазах, когда он опускал свое лицо к моему, я видела только злость и, возможно, даже ненависть.              — Как ты смеешь! — закричала я на него, и мой голос, наверное, разнесся по всей территории замка (я отчетливо слышала, как несколько человек поспешно скрылись в кустах неподалеку).              После чего оттолкнула его со всей силой, на которую только была способна, и послала в него первое, что пришло на ум:              — Vomitus! — и бросилась бежать через кусты, а по моему лицу потекли слезы.              Я не думала, куда идти, а выбралась из зачарованного сада, и пошла к нашей карете.              Так как я дрожала от холода, но ещё больше от злости, досады и унижения, то быстро вошла внутрь, и рыдая, рухнула в кресло у камина.              Не прошло и минуты, как дверь снова распахнулась, и в комнату ворвалась очень взволнованная мадам Максим, с раскрасневшимся лицом и сверкающими глазами. Увидев меня, она ненадолго остановилась, но, видимо, не была настроена на разговор, а сразу же исчезла через одну из дверей. В обычной ситуации я бы ей что-нибудь сказала, но была так погружена в свои страдания, что мне было всё равно.              Запись всего этого помогла мне немного успокоиться, но я по-прежнему чувствую себя совершенно несчастно. Я не понимаю, как я могу завтра пойти в замок и снова встретиться с Роджером. Он, должно быть, всё это время планировал, врал мне все эти недели, притворялся милым и чутким, чтобы я ослабила свою защиту и поверила, что нравлюсь ему такой, какая я есть, а не такой, как я выгляжу. А между тем единственное, о чем он, должно быть, думал все это время… Я его ненавижу! Он наверняка придумает обо мне самые ужасные истории — что скажет Чо? А Седрик? Он же мальчик; поверит ли он ему? Последует ли он, наконец, общепринятым предрассудкам в отношениях вейл? И — Гарри? Почему-то я больше всего боюсь, что он тоже может увидеть меня в таком свете. Полагаю, до второго задания мне лучше избегать его. Надеюсь, Седрик не забыл рассказать ему о яйце…              Гризабель свернулась калачиком у меня на коленях, пока я писала это; она всегда знает, когда мне плохо, и, если бы не она, вряд ли я смогла бы это вынести.              Два часа ночи — мне действительно пора спать…