The Secret Diary of Fleur Delacour, aged 16 ¾

      24 июня 1995 г.              Сегодня утром, вопреки всему, мадам Максим сказала нам, чтобы мы шли завтракать в замок.              — Семьи чемпионов приглашены посмотреть финальное задание, — сказала она мне, — и ты встретишь свою после завтрака.              Мне, конечно, не очень хотелось видеть маму, но я предполагала, что в понятие «семья» входит и Габриэль, а это уже хоть что-то.              В Большом зале волнение было почти осязаемым, хотя все старались делать вид, что это обычный день. Гарри и остальные коротко улыбнулись мне, после чего пошли садиться за гриффиндорский стол. Я снова обратила внимание на то, каким бледным и усталым он выглядел.              Вскоре почтовые совы доставили письма, и я увидела удивление Гермионы, когда она посмотрела на газету. Рон схватил её, и по выражению его лица и по тому, как он смотрел на Гарри, я поняла, что это, должно быть, ещё одна статья Скитер. Впрочем, пытаться спрятать газету от Гарри было бесполезно: светловолосый мальчик со стола Слизерина размахивал своим экземпляром, и радостно ухмылялся. Гарри, конечно, заметил это и выхватил газету, несмотря на сопротивление Рона. Я внимательно наблюдала за ним, пока он читал. Когда он закончил, я увидела, что Гарри злится и изо всех сил старается не показывать этого, когда разговаривает с остальными. Через пару минут Гермиона встала из-за стола, а вскоре после этого декан Гриффиндора подошла к Гарри и сказала ему несколько слов.              — Пора, наверное, идти, — сказал мне Седрик через несколько минут, мы поднялись и пошли в маленькую комнату, где мы все встретились в самом начале турнира.              Там было довольно тесно, и мне потребовалось пару минут, чтобы осмотреть всех присутствующих. Родители Седрика находились рядом с дверью, и он сразу же попал в объятия матери, а отец несколько неловко похлопал его по плечу. Перед камином стояли два рыжеволосых человека, женщина средних лет и молодой человек, явно родственники Рона, что меня удивило, так как Рон точно не был чемпионом. (Даже сейчас, после того как я узнала его получше, мысль о том, чтобы он был чемпионом, кажется мне смешной!) В углу стоял Виктор Крам со своими родителями, их позы были какими-то холодными и отстраненными, особенно по сравнению с семьей Седрика. А на другом конце комнаты стояла моя мама, за руку с которой держалась Габи (или, может быть, наоборот).              Я подошла к ним и сначала наклонился к Габи, чтобы крепко обнять её. Это было так чудесно — снова обнимать её спустя столько месяцев, и мне хотелось никогда не отпускать. Но прохладный голос maman быстро положил этому конец.              — Bon jour, Флёр, — тихо сказала она, и я на мгновение почувствовала мимолетное прикосновение её губ к моей щеке. — Надеюсь, всё будет в порядке. И ты хорошо подготовилась.              — Да, maman, — ответила я, стараясь сохранить как можно более нейтральный тон. — Мои друзья очень помогли мне со всевозможными проклятиями и контрпроклятиями…              Внезапно Габриэль нетерпеливо подпрыгнула и помахала рукой. Я проследил за её взглядом и увидел, что в комнату вошел Гарри. Он помахал ей в ответ. А когда увидел двух Уизли, его лицо, озарилось, и он, широко улыбаясь, подошёл к ним.              — Это Гарри Поттер, маман, — радостно сказала Габриэль, и потянула мать за руку и указала на него. — Он вытащил меня из озера, — у меня сложилось впечатление, что она нарочито ребячлива, и когда она тайком мне усмехнулась, я в этом убедилась.              — Гарри Поттер? — в голосе матери прозвучала необычная нотка интереса. — Ты узнала его получше? — она прямо посмотрела на меня.              — Ну, знаешь, — начала я, отчаянно надеясь, что не покраснела, — мы общаемся время от времени, ничего важного, не думаю, что это можно назвать знакомством…              Я проверила себя. Меньше всего мне хотелось бы, чтобы мама узнала о моих чувствах к Гарри.              — В конце концов, мы конкуренты, — немного неубедительно закончила я.              — Ну, пока ты выигрываешь, это не имеет значения, думаю. Я, конечно, немного разочарована; неужели не было возможности закончить лучше?              Мне не хотелось отвечать. Любая другая мать ободрила бы меня, но не она, нет!              Чтобы скрыть свой гнев и разочарование, я посмотрела туда, где Гарри стоял с двумя Уизли. Женщина, очевидно, была матерью Рона, и суетилась вокруг Гарри, которому, похоже, это очень нравилось. То, как она обращалась с ним, должно быть, было самой близкой материнской фигурой, которую он когда-либо видел. Молодой человек, вероятно, брат Рона, был одет довольно броско, на мой вкус, слишком вызывающе: под мантией облегающая кожаная одежда, рыжие волосы завязаны в косичку, в ушах серьги, похожие на клыки дракона или что-то в этом роде. Гарри выглядел более расслабленным, чем я видела его уже давно, и мне радостно за него, хоть я и немного завидовала. Ведь она даже не его настоящая мать… Вскоре они подошли к двери, и перекинулись парой слов с Седриком и его семьёй, — я заметила, что Седрик был раздражён тем, что его отец сказал Гарри, — и вышли из комнаты.              — …твой лунный камень, — проговорила мама. Я не слушала.              — Excusez-moi? — переспросила я.              — Я хотела сказать, чтобы ты не забыла взять с собой лунный камень, — нетерпеливо повторила она. — Он обладает определенными свойствами, которые могут помочь тебе.              — У него есть свойства? — я был очень удивлена, когда услышала это.              — Например, он будет указывать тебе цель в лабиринте, — коротко пояснила она. — Будет ярко светиться, если ты идешь в правильном направлении.              — Но… — начал было я, но осеклась. Она никогда не поймет, что использование чего-то подобного не входило в мои представления о справедливости.              — Что? — резко сказала она.              — Ничего, — неубедительно ответила я, — Имею в виду, почему ты никогда не говорила мне об этом?              Она не потрудилась ответить.              — Почему бы тебе не потренироваться? — сказала она после неловкой (для меня, а не для нее, я уверена) паузы. — Мне нужно поговорить с несколькими людьми. Ты можешь остаться с Флёр, Габриэль.              С этими словами она вышла из комнаты, не удостоив нас и взглядом.              — Ну что ж, думаю, мы тоже можем идти, — сказала я Габи. — Может быть, ты хочешь что-нибудь сделать?              — Я бы хотела встретиться с Гарри, — быстро ответила она, — но, думаю, он будет занят подготовкой. Так как насчет того, чтобы вернуться в карету? — она сделала небольшую паузу. — Не расстраивайся, Флёр, пожалуйста, ты же знаешь, какая она, правда?              — Ты, как всегда, права, — хрипло сказала я, смахнула слезы и притянула её к себе. — Давай уйдем отсюда.              Я не стала ничего делать хотя бы для того, чтобы не нарушать маминого приказа, и мы ещё некоторое время гуляли вдоль озера, а потом отобедали в карете, и старательно избегали разговоров о предстоящем задании.              — Я думаю, тебе стоит взять с собой лунный камень, — сказала мне Габи после еды. — Может быть, она даже захочет, чтобы ты показала его ей перед тем, как пойдешь в лабиринт, понимаешь? Конечно, тебе не обязательно им пользоваться, — добавила она, видя мое выражение лица. — Но это было бы разумно.              И снова я вынуждена была с ней согласиться. Ничего страшного не случится, если я возьму его с собой, и просто надену под мантию.              Сейчас семь часов, и мы должны подняться на пир в Большой зал. После этого мы приступим к выполнению задания. Так что мне лучше закончить эту запись; я вернусь как можно скорее, когда всё закончится.              25 июня 1995 г.              10 часов утра: думаю, мне можно тут писать. Флёр все еще без сознания в лазарете, и она сказала, чтобы я сделала за нее записи, если… Она предполагала, что с ней что-то случится? О, я надеюсь, что она скоро поправится!              Но я думаю, она ожидала, что я буду записывать всё, что произошло, как можно тщательнее. Я не очень хорошо умею описывать, простите. Поэтому я не смогу рассказать обо всем так красиво, как это всегда делает она. Но что ж, факты таковы:              Ужин был великолепен, и мне очень понравился; после него, как раз когда солнце уже садилось, мы все спустились к лабиринту. Мы с Маман заняли места на трибунах вокруг него, а Флёр и другие чемпионы пошли ко входу. Говорили какие-то речи, но я не понимала, о чем речь. Один за другим они исчезали в лабиринте. Он выглядел темным и опасным, и меня не покидало чувство страха.              Время шло. Я почти ничего не видела, только какие-то тусклые огоньки пробивались сквозь живую изгородь. Мне стало скучно, да и воздух стал холодным. «Глупости!» вспомнила я. «Что мы здесь делаем? Все равно ничего не видно!»              Вдруг раздался крик.              — Маман! Это Флёр! — крикнула я, и дёрнула её за руку.              Но она даже не пошевелилась.              — Она справится, — спокойно ответила она.              В следующие минуты начались различные вспышки света, я думаю, это были заклинания и проклятия, но я ничего не могла разглядеть. Через некоторое время появился поток красных искр. В лабиринт вошли два волшебника и вышли через некоторое время, неся между собой человека. Он был явно без сознания.              — Это Крам! — я слышала, как вокруг меня шокировано вздыхают люди, когда его уносили в сторону замка.              Потом очень долго ничего не происходило. Думаю, не я одна проявляла нетерпение. По толпе пронесся негромкий ропот, который становился все громче и громче.              Мне было холодно, я устала и, кажется, немного задремала.              Громкий взрыв и ослепительная вспышка разбудили меня. Последовал оглушительный крик из толпы, и все стали бросаться вперед. Конечно, я ничего не могла разглядеть среди всех этих людей, которые бешено мчались вниз, к входу в лабиринт.              Поэтому я могу написать только то, что мне потом рассказал Маман. Кажется, Гарри вдруг появился на краю лабиринта из воздуха, и едва держался на краю сознания, сжимая в руках Кубок огня и — я до сих пор не могу в это поверить — тело Седрика!              Да, Седрик умер!              Похоже, никто не знает, что произошло внутри лабиринта, так как Гарри сразу же отнесли в лазарет, где он, по-моему, до сих пор и находится.              А Флёр? О ней, по-моему, никто не вспомнил, настолько все были потрясены случившимся. Прошло, наверное, не менее получаса, когда двое волшебников отправились в лабиринт на её поиски, и вот они вернулись, неся между собой её обмякшее тело.              Первое, что я вновь отчетливо помню, — это паника, охватившая меня.              — Флёр! — закричала я и бросилась к ней. — помог… — я не смогла закончить. Меня душили слезы.              — С ней все будет в порядке, — сказал огромный лесник с жалостливым взглядом. (Или мне кажется, что он так сказал, я догадалась об этом по тону его голоса). Затем её тоже понесли в замок.              Я повернулась к маме.              — Что случилось?              Было так темно, что я не могла разглядеть выражение ее лица.              — Я не знаю. Но, наверное, она сделала несколько ошибок. И она не победила, — её голос был, как всегда, холоден и спокоен. Вы бы повели себя так, когда её старшую дочь только что унесли в лазарет без сознания? Как же я её ненавижу! Почему она не может…?              Возьмите себя в руки, Габриэль Делакур! Флёр не хотела бы, чтобы я впала в истерику. Я знаю свою мать, не так ли?              — Ни ты, ни я ничего не можем сделать, — продолжала она. — Они сделают для нее всё необходимое, и со временем она придет в себя. Уже поздно, и тебе пора спать.              И она отвела меня в покои, которые нам отвели в замке, и уложила спать. Но я долго не могла заснуть.              Утром нам разрешили увидеть её в лазарете. Она очень бледна, но дышит глубоко и ровно.              Maman поговорила с целительницей, а потом пересказала мне её слова. Они понятия не имеют, что с ней случилось. Возможно, её просто оглушили, но это не объясняет, почему она всё ещё без сознания спустя более чем двенадцать часов. Мать, похоже, не беспокоится. Более того, она хочет вернуться домой не позднее завтрашнего дня. Надеюсь, Флёр очнётся, и я смогу поговорить с ней до этого!              Гарри отнесли в отдельную палату, и к нему могут приходить только особые люди.              Куда бы я ни посмотрела, я вижу людей, которые шепчутся, и постоянно слышу его имя. Если бы я только понимала по-английски! Но я не имею ни малейшего представления о том, что они говорят.              — Это просто глупые сплетни, — отвечает мне maman, когда я спрашиваю её. — Они ничего не знают, вот и придумывают самые абсурдные идеи. Несчастный случай, не более того.              По крайней мере, мне разрешили остаться у её кровати; пока я пишу это, я продолжаю наблюдать за её безмолвной фигурой под одеялом, и надеюсь что она скоро проснется. А что, если… нет, мне невыносимо даже думать об этом…              17.00: Я никогда не считала ведение дневника ужасным бременем, но теперь да. Чего бы я только не отдала, чтобы вернуться в прошлое и отменить все те ужасные вещи, свидетелем которых мне пришлось стать, а может быть, и понести за них ответственность! Тем не менее, как очень разумно замечает Габи, это что-то вроде обязательства — в память о Седрике, если не больше…              Когда я очнулась, то с трудом соображала, где я и что со мной. Первое, что я почувствовала, — это то, что Габи, отчаянно рыдая, бросилась ко мне, а её маленькое тело неистово тряслось. Как бы мне хотелось подольше оставаться в этом оцепенении! Но слишком скоро всё вернулось в привычный ритм…              Я уже не слушала глупую речь, которую произносил чиновник из министерства, а просто слышала все наши имена, как сквозь плотную завесу. Стоя у отведённого мне входа, я наблюдала, как трое остальных один за другим исчезают в лабиринте под звуки свистка. Гарри, бледный и напряжённый, всё же улыбнулся мне перед входом, вместе с Седриком, который ободряюще помахал рукой Чо, чьё лицо было бледным пятном на трибунах. Затем настала очередь Крама, и он ссутулился в своей обычной манере, как будто собирался смотреть чрезвычайно скучное шоу или что-то в этом роде. Наконец, настала моя очередь.              Если на улице было темно, то внутри лабиринта царила кромешная тьма. Высокие живые изгороди отбрасывали тени, которые я не могла назвать естественными, и единственным источником света были звезды ночного неба. Шум зрителей сразу же исчез, и я еще никогда не чувствовала себя настолько изолированной.              Я зажгла свою палочку, потом медленно и осторожно двинулась вперед. После нескольких поворотов тропинки я обогнула угол и остановилась. В нескольких шагах от меня — вот уж неожиданность, — посреди тропинки стояли два человека и, крепко обнявшись, страстно целовались. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы узнать их: Гарри и Гермиона, целующиеся, как будто завтра не наступит! Я не могла понять, что она здесь делает? Она должна была быть снаружи, среди зрителей! Как она вошла и нашла Гарри? И, что самое странное, почему она не помогала ему в выполнении задания, а, наоборот, отвлекала его? При таком раскладе у него не было никаких шансов найти Кубок в ближайшие век-два!              И тут меня осенило. Если я что-то и знала о Гермионе, так это то, что она никогда бы не повела себя подобным образом в такой ситуации. Я почувствовал, как огромный комок страха удалился из моего сознания, когда я поняла, что это должно быть, — боггарт!              — Riddikulus! — крикнула я и радостно засмеялась, глядя, как очки Гарри запутываются в волосах Гермионы и улетают в темноту. Раздался треск, повалил дым, и изображение исчезло.              С огромным облегчением и в приподнятом настроении я продолжила путь. «Если это всё, что они смогли придумать», — подумала я, «то всё до смешного просто».              Следующие несколько минут ничего не было, только несколько тупиков, и я уже начала подумывать о том, чтобы использовать лунный камень для подсказки, когда повернула за очередной угол, а там, наконец, оказалось СЕРЬЕЗНОЕ препятствие — сфинкс!              В Египте сфинксы не редкость, но привезти его в Шотландию только для выполнения одного задания Турнира было совершенно необычно, и я молча пересмотрела свой легкомысленный комментарий. В некотором смысле сфинксы вполне безобидны, конечно, если ты просто вернешься назад тем путем, которым пришла, то всё будет в полном порядке, но если тебе нужно пройти мимо них, то они чрезвычайно опасны, и единственный способ — это решить загадку, которую они зададут. Против сфинкса не существует ни одного заклинания, которое могло бы помочь. Конечно, всё это я знала только из книг, так как никогда не видела настоящего сфинкса.              Она показалась мне прекрасной: Её львиное тело было покрыто гладким и ровным золотистым мехом, а длинный хвост изящно драпировался на передних лапах. Но при этом нельзя было не заметить острых когтей, торчащих из этих лап. Удивительно, но голова у неё была не восточная, как я ожидал, а европейская, с глубоким загаром, а глаза, как я заметила, осторожно приблизившись к ней, были глубокого синего цвета. Но, пожалуй, самым удивительным была длинная грива светлых волос цвета кукурузного поля в солнечном свете. Черты её лица показались мне странно знакомыми.              Она смотрела на меня с интересом, но без видимых эмоций, не агрессивно, но и не дружелюбно.              — Ты очень близка к своей цели, — сказала она, и голос ее тоже показался мне знакомым. — Ты знаешь мои правила: Ответь на загадку — и я пропущу тебя; промолчи — и ты сможешь вернуться назад невредимой; ответь неправильно — и я нападу, должна напасть.              — Полагаю, нет ничего страшного в том, чтобы услышать загадку.              — Конечно. Вот она:       

Радость мира,

Но в сердце печаль;

Спаситель всего      

Который уничтожает темноту;      

Чрезвычайно вынослив, но очень устал,      

С суровым лицом, которое никогда не покажет слабину,

И вечно вынужден действовать…

      Я остолбенела.              — Вы можете повторить?              Она повторила, и я слушала с затаенным дыханием.              — В сердце печаль… значит, это человек… человек мужского пола… радость… — я нерешительно посмотрела на нее. На её лице действительно улыбка? — Спасает и уничтожает… вынужден действовать?              И тут меня словно озарило. Я знала это суровое лицо, хотя видела его и заплаканным.              — Гарри! — закричала я, — Гарри Поттер!              Сфинкс открыто улыбнулась мне, и я был абсолютно уверена, что видела её лицо раньше, хотя и не имел ни малейшего представления, где именно.              — Молодец, — сказала она с кошачьим мурлыканьем в голосе. — Можешь проходить, — она поднялась, потянулась, вытянула свое изящное тело и отошла в сторону.              — Спасибо, — сказала я, но была несколько озадачена выбором загадки. Боггарт можно было легко объяснить, эти существа чувствуют наши самые глубокие страхи лучше, чем мы сами, но откуда сфинкс, или тот, кто выбирал для нее загадку, знал о моих чувствах?              Но размышлять над этими вопросами было некогда. Я обогнула очередной поворот и замерла. Передо мной стояло самое уродливое существо, которое я когда-либо видела: больше всего оно напоминало огромного скорпиона, длиной не менее четырех метров, но с более крупными клешнями, длинным изогнутым хвостом, поднятым над спиной, с жестким жалом на конце. В тот момент, когда я свернула за угол, оно стояло спиной ко мне, и явно угрожало чему-то, — кому-то! — перед собой. В тот же миг я услышал крик «Impedimenta!», и струя голубого света метнулась в него от невидимого человека, но безвредно отскочила от толстой брони зверя.              Голос Гарри! Не задумываясь, я направила палочку на заднюю часть поднятого хвоста твари, который казался более мягким, чем другие части её тела.              — Stupefy!              Это была не самая удачная идея. Заклинание только раздразнило зверя и привело его в бешенство. Правда, оно перестало нападать на Гарри, чего я и добивалась. Но вот чего я не ожидала, так это того, что оно повернется ко мне с удивительной для животного такого размера и анатомии скоростью, высоко поднимет жало и яростно защелкает клешнями.              На мгновение я почти запаниковал и метнула в него первое пришедшее на ум заклинание.              — Expelliarmus!              Конечно, это было глупо и не возымело никакого эффекта, разве что существо немного замедлилось. И тут, как озарение, я вспомнила про оборотня в лесу. Стоило попробовать.              — Wingardium leviosa!              И, вопреки всему, заклинание попало в цель, и уродливое чудовище поднялось над землей, наверное, на полметра.              — Stupefy!              Гарри, который обладал невероятной квиддичной ловкостью, ухватился за эту возможность, и заклинание со всей силы ударило в мягкое небронированное брюхо твари, как раз в тот момент, когда сила заклинания начала ослабевать. Чудовище мгновенно обмякло и через мгновение рухнуло на землю.              — Флёр! Ты в порядке?              Гарри мгновенно оказался рядом со мной.              — Да, — пытаясь отдышаться, сказала я. — Что это такое?              — О, это один из питомцев Хагрида.              — Хагрида? — я едва заметно улыбнулась. — Я могла бы и догадаться. В любом случае, спасибо, что спас мою шею!              — Не стоит благодарности. Ты спасла мою минутой раньше. Так что мы квиты, как я думаю.              Наступила пауза.              — Как же нам быть дальше? — наконец спросила я.              — Хм, я полагаю, что нет ничего плохого в том, чтобы уйти от нашего друга. Никогда не знаешь, как долго продержится заклинание на… них.              — Да. Но — мы не можем идти вместе, не так ли? Мы же противники!              — Наверное, ты права. По-моему, это выглядит немного глупо, но — ну, как насчет того, чтобы ты повернула направо, а я налево? Кстати, ты не видела остальных?              — Нет, и ничего не слышала. Так что до встречи, Гарри.              Я свернула в указанную им сторону и сразу же потеряла его из виду.              Пока я шла, всё снова затихло. И я была совершенно не готова к тому, что волна нестерпимой боли ударит меня в спину и заставит рухнуть на землю. Крик «Crucio!», казалось, донесся до моих ушей спустя целую вечность после боли.              К счастью, я никогда не испытывала на себе проклятие Круциатус, а только знала теорию о нем, но, тем не менее, одно очевидно: моя реакция сильно отличалась от «нормальной».              Не знаю, как это выразить, но, наверное, проще всего сказать, что я как бы покинула свое тело. Не в том смысле, о котором часто говорят, что я смотрю на себя сверху вниз и наблюдаю за всем, что происходит вокруг моего тела, — нет, это было совершенно другое, и я до сих пор не понимаю, что произошло.              Дело в том, что всё стало черным, и боль резко прекратилась. А через некоторое время — это казалось коротким мгновением, но, возможно, прошло несколько часов, совершенно не представляю, — я оказалась в другом месте, и — это единственное, что заставляет меня задуматься, не было ли все это сном или галлюцинацией, в конце концов, — я была птицей, белой совой, насколько я могла видеть свое тело, и летела над странным темным местом.              А когда приспособилась к темноте, так как сова — ночное животное, я вскоре разглядела место под собой. Кладбище, надгробные камни, разбросанные по полю с зеленой травой. Похоже, что это место давно не использовалось, трава была высокой и неухоженной, а некоторые камни уже не стояли вертикально. В свете луны я увидела две фигуры, присевшие возле одного из камней, и сердце мое замерло: Гарри и Седрик!              Они, очевидно, были удивлены не меньше, и совершенно не представляли, что это за место. Только я хотела полететь вниз, как увидела, что к ним приближается фигура в черной мантии с капюшоном. Что-то подсказывало мне, что этот человек представляет опасность, но я оказалась совершенно бессильна что-либо сделать. С нарастающим ужасом я наблюдала, как темная фигура поднимает палочку. Разочаровавшись в своей беспомощности, я издала пронзительный совиный крик — это было единственное, что я могла сделать.              Ровно в ту же секунду внизу произошла ослепительная вспышка зелёного света, я услышала вздох ужаса, а ещё через мгновение — что один из двух мальчиков неподвижно лежит на спине, широко раскинув руки и ноги, он без сознания или…              — Гарри! — мой крик прозвучал как ещё один вопль, но тут я заметила, что Гарри стоит на коленях и смотрит вниз на Седрика — на ТЕЛО Седрика. Только в этот миг я снова начала дышать.              В одно мгновение фигура в капюшоне схватила его, грубо подняла на ноги и потащила к мраморному надгробию, к которому привязал верёвками, наколдованными его палочкой. В завершение он засунул в рот Гарри какой-то кусок ткани, так что тот оказался совершенно беспомощным.              Я всерьёз подумывала о том, чтобы броситься на похитителя Гарри с клювом и когтями, но остатки разума подсказывали мне, что это бесполезно. Оставалось только наблюдать и надеяться, что мне удастся помочь.              Привязав Гарри к камню, человек в капюшоне стал подтаскивать к могиле какой-то большой предмет, который, как я поняла, оказался огромным котлом. Тем временем из ниоткуда появилась огромная змея, которая свернулась у ног Гарри на могиле и время от времени противно шипела.              Вскоре мужчина развёл под котлом огонь, и всё, что в нём находилось, начало испускать огненные искры.              — Быстрее! — послышался высокий ледяной голос, от которого у меня все задрожало внутри; казалось, он исходил из черного свертка с тряпками, лежавшего рядом со змеей у подножия могилы.              — Всё готово, хозяин! — сказал мужчина, и развернул ткань свертка. Я до сих пор жалею, что глаза сов такие острые, но даже с высоты каких-то пятидесяти метров я видела эту штуку слишком отчетливо. Невозможно описать ни его вид, ни то отвращение, которое я испытывала, когда смотрела на него. Гноящаяся личинка с тонкими, как палки, руками и головой ребенка, но с красными глазами без век — вот, пожалуй, самое близкое описание.              Мужчина погрузил существо в кипящий котел, из которого раздалось злобное шипение.              Я продолжала смотреть. И почувствовала, что то, что сейчас произойдет, — это очень тёмная и злая магия.              — Кость отца, отданная без согласия! — услышала я напевание мужчины, — возроди своего сына!              Небольшое облачко пыли, казалось, вышедшее из могилы, поднялось и плавно опустилось в котел, который снова яростно зашипел, и выпустил в воздух искры.              Теперь он стоял рядом с котлом, и вытянул правую руку над кипящей поверхностью. В левой руке виднелся сверкающий кинжал.              — Плоть слуги, отданная добровольно, оживи своего хозяина!              Раздался крик, и быстрым движением кинжала он отрубил себе руку, которая упала в котел, окрасив жидкость в кроваво-красный цвет.              Это было отвратительно, тем не менее, я не могла отвести глаз. Мужчина, явно испытывая сильную боль, но всё же подошел к Гарри, держа кинжал наготове.              На секунду я подумала, что он собирается его заколоть, и приготовилась нырнуть вниз в отчаянной попытке остановить это, но тут услышала, что он снова скандирует, хотя и с большим трудом.              — Кровь недруга, взятая насильно, воскреси своего врага!              По тому, как он схватил Гарри за руку, я поняла, что непосредственной опасности быть убитым для Гарри нет, и действительно, мужчина неуклюже достал из мантии стеклянный пузырёк, наполнил его кровью Гарри, отнёс к котлу и вылил в него.              Минуту или две котёл продолжала искриться, но затем из него поднялось густое облако дыма, погасившее всё вокруг котла. Но когда дым рассеялся, нельзя было не заметить, как из котла поднялся высокий контур человека.              — Одень меня, — снова послышался холодный голос, и мужчина, всё ещё продолжая держать кровоточащую культю руки (видимо, он применил какие-то чары, иначе давно потерял бы сознание от полученной травмы), натянул на голову этого существа какую-то мантию. При этом лицо человека впервые осветилось, и я почувствовала, как по моему телу пробежал холодный страх: Это был тот самый незнакомец, которого я видела разговаривающим с матерью в садовой беседке!              Но вот, наконец, фигура в мантии вышла из котла, и клубы дыма рассеялись настолько, что я смогла разглядеть и его. И потрясение, которое я испытала сейчас, было самым сильным из всех, которые я когда-либо испытывал. Ни в одной из книг не было ни одного изображения Сами-Знаете-Кого, но я без всяких сомнений знала, кто это: смертельный враг Гарри наконец-то обрёл человеческий облик!              Ослеплённая шоком и отвращением, я не очень хорошо помню последующие минуты. Поэтому я лишь смутно заметила, что появилась группа фигур в чёрных масках, очевидно, это были сторонники Тёмного Лорда. Он долго разговаривал с ними, на некоторых из них он рассердился и наложил проклятие Круциатус; и, кажется, я видела, как он заменил потерянную руку своего слуги на серебряную. Впрочем, я не уверена, поскольку была слишком сосредоточен наблюдением за Гарри, который всё это время оставался привязанным к надгробию и едва мог пошевелить головой.              Однако моё внимание было привлечено, когда я услышала, как Тёмный Лорд сказал:              — А теперь развяжи его, Хвост, и верни ему палочку.              (В тот момент это имя ничего не значило для меня, но сейчас, когда я пишу это, я вспомнила, что так звали предателя, который предал родителей Гарри).              Он подошел к камню и разрезал веревки на Гарри. Пока тот с трудом поднимался на ноги, Хвост подошёл к безжизненному телу Седрика, подобрал палочку Гарри и вернулся к нему.              Пожиратели смерти тем временем образовали тесный круг вокруг Гарри и его врага, и тут меня осенило, во что это должно вылиться. Тот-кого-нельзя-называть, самый страшный тёмный волшебник этой эпохи, был достаточно тщеславен, чтобы продемонстрировать свою силу на четырнадцатилетнем мальчике, едва овладевшем основами магических искусств. Он хотел произвести впечатление на своих последователей и показать, что может победить того, кто уже трижды мешал ему!              Я наблюдала за тем, как тёмный волшебник с издевательской серьёзностью проводит предварительные приготовления, а его поклон Гарри был пародией на вежливость. Когда я увидела, как Гарри кланяется, я удивилась, но потом понял, что его заставили это сделать заклинанием; иначе он ни за что бы не поклонился ему.              — А теперь… Дуэль, — тихо произнёс холодный голос. А потом Гарри начал корчиться на земле, полностью поражённый проклятием Круциатус.              Это было выше моих сил, и, инстинктивно не в силах больше думать, я с самым громким совиным криком, на который была способна, вытянув когти, нырнула вниз, прямо в это черепоподобное красноглазое лицо.              Конечно, это было безумие, и проклятие ударило точно в цель, сразу же, как только я оказалась достаточно близко, так что я не знаю, попала ли я, но я отчаянно надеюсь, что я хотя бы оставил след на этом ненавистном лице. Снова всепоглощающая боль прожгла все фибры моего тела, и все вокруг стало абсолютно черным.              Теперь я снова в сознании, и Габи сообщает мне, что я пролежала без сознания четыре часа, и что Седрик действительно мертв.              — Но они говорят, что Гарри жив! — сказала она в ответ на вопрос, который я не решилась задавать.              Он там, в соседней палате, и к нему никого не пускают. Но я попробую пробраться к нему ближе к вечеру.              — А — maman? — спросила я и услышала, как дрогнул мой голос, когда подумала о том, что Хвост разговаривает с ней.              — О, ты знаешь, какая она, — ответила Габи, стараясь придать голосу легкий тон, но не совсем удачно. — Случайности случаются. И она разочарована, что ты не выиграла. И мы должны завтра утром ехать домой. Говорит, что здесь она ничего не может сделать и не хочет тратить время.              — Например, присмотреть за дочерью, которую чуть не убили, — с горечью пробормотала я. Габи тепло обняла меня, но ничего не сказала.              Вскоре вошла мама.              — Я вижу, ты в порядке, — прохладно заметила она, увидев, что я сижу прямо на стуле рядом с кроватью. — Я же говорила тебе, что с ней ничего серьезного не случилось, — обратилась она к Габи. — Поэтому нет никаких разумных причин, почему бы нам не вернуться домой сегодня вечером. Есть дела, которые нельзя откладывать…              С этими словами она наклонилась и поцеловала меня в лоб, от чего я невольно вздрогнула.              — Прощай, — сказала она, — ты всё равно вернешься через неделю, — затем она взяла мою сестру за руку и потянула её из комнаты. От вида Габи у меня на сердце стало еще тяжелее.              Уже восемь часов, и целительница принесла мне еду и какое-то зелье, чтобы, как она выразилась, «я чувствовала себя как дома». Однако она не сказала мне, как там Гарри. Думаю, я подожду ещё часок-другой, а потом попробую попасть к нему в палату и посмотреть сама.              Полночь. Я только что вернулась из палаты Гарри. Несмотря на то, что я совершенно измотана, я всё равно должна записать это перед сном.              Свет был приглушен, и всеобщие приходы и уходы наконец-то прекратились. Чтобы подстраховаться, я подождала еще полчаса, затем встала с кровати и как можно тише подкралась к двери, за которой, как я знала, находился Гарри. Я ненадолго остановилась, чтобы прислушаться, но внутри всё было тихо, поэтому я медленно открыла дверь и бесшумно вошла в маленькую тускло освещённую комнату.              Недостаточно бесшумно.              — Кто там? — прошептал он. Не успела я подстроиться под слабое освещение, как он уже сел в своей кровати, а его палочка была направлена прямо на меня.              — Это я, Флёр! Извини, если я тебя напугала…              — О, — облегчение в его голосе было очевидным, поза расслабилась, и он убрал палочку. — Нельзя быть слишком осторожным, ты же знаешь. Но — что ты здесь делаешь? Тебя ранили? Неужели этот мудак все-таки добрался до тебя? Ты ведь слышала о Седрике, не так ли? И они рассказали тебе о… о Волдеморте?              — О, Гарри, — сказала я, подавляя душившие меня рыдания, — они ничего мне не рассказали, но им и не нужно было; я знаю, потому что — я была ТАМ!              Он сел прямо, и его зеленые глаза смотрели на меня со странным огнем.              — Ты была ГДЕ?              — Я была там, Гарри, и видела всё! Его воскрешение, и…              — Как? Ты видела сон или что-то в этом роде?              — Я и сама толком не знаю, но я всё видела! Скажи мне, ты помнишь — сову?              — Сову? Да, действительно, раз уж ты об этом заговорила… Я слышал крик совы, когда… когда Седрик был…              — Убит.              — Да. Я до сих пор не могу в это поверить… А потом…              — Когда он наложил на тебя проклятие Круциатус…              — Белая сова влетела прямо в его лицо… Откуда ты знаешь?              — Потому что мне это не приснилось, теперь я в этом уверена. Потому что я была этой совой!              — Ты? Почему ты никогда не говорила мне, что ты Анимаг?              — Потому что я не знала! В это трудно поверить, но, клянусь вуалью Морганы, это правда! Я никогда не знала, что могу это сделать. А если быть точной, то я ничего не делала, это просто случилось. Видишь ли, кто-то послал в меня Круциатус в лабиринте…              Его челюсти сжались.              — Кто это сделал? — с яростью в голосе спросил он. — Я думал, что он охотится только за мной?              — Понятия не имею, я их не видела. Кажется, я помню, что это был мужской голос. А раз это не мог быть Седрик…              — Крам! Единственное объяснение! Я всегда думал, что он нехороший человек… Но продолжай.              — Итак, меня поразило проклятие, и я помню, как рухнула на землю. Но потом боль прошла, всё стало черным, и следующее, что я увидела, было то кладбище, и ты, и Седрик. А потом котел, и всё остальное… О, Гарри, как бы я хотела, чтобы это был сон!              Я села на край его кровати и закрыла лицо руками.              — Шшш, все в порядке, — мягко сказал он, обнял меня и начал поглаживать по волосам. Я с готовностью прижалась к его плечу.              — Нет, не все в порядке, — наконец сказала я, с усилием отстраняясь от него. — Седрик мертв, а Тот…              — Волдеморт, — мягко поправил он.              — Он вернул свое тело, и моей матери даже не важно, что со мной случилось…              — Но ты спасла мне жизнь, — его голос был спокоен. — Эта сова — ТЫ — отвлекла его на ту короткую секунду, которая была мне необходима, чтобы поднять защиту. Мне до сих пор трудно поверить, что это была ты. И — судя по тому, как он её проклинал — ты… как ты до сих пор жива?              — Я знаю не больше, чем ты. Но мне сказали, что я была без сознания более двенадцати часов. Скажи мне, что произошло после моего глупого нападения?              — Не глупого, Флер, — мягко сказал он. — Попытка помочь друзьям никогда не бывает глупой. Ну, а после того, как сова — после того, как ты исчезла во вспышке голубого света, ему надоело играть, и он послал в меня Аваду. Не спрашивай, почему и как это произошло, но ровно в тот же момент я ответил Экспеллиармусом — единственным полезным заклинанием, которое я знаю, если честно. И каким-то образом наши заклинания встретились в воздухе, образовав связь. А потом, — это уж совсем фантастика, — из его палочки появились призраки всех тех, кого он убил…              — Седрик, — прошептала я.              — Да, и — мои мама и папа!              — О, Гарри! — теперь настала моя очередь утешать его.              — Они помогли мне сбежать, — категорично заявил он через минуту или две. — Подсказали, что делать… Так что родители спасли мне жизнь во второй раз…              Я не могла ничего сказать, поэтому просто прижал его к себе, чувствуя, как он дрожит.              — Это был Муди! — сказал он после очередной паузы.              — Что?              — Муди. Ты ведь видела его здесь, не так ли?              — А он-то тут при чем?              — Он был верным слугой Волдеморта. Не настоящий Муди, конечно, а Пожиратель Смерти, он превратил себя в Муди с помощью оборотного зелья, понимаешь? В общем, когда я вернулся, он попытался меня убить, и Дамблдор вовремя успел его остановить. А потом они принесли меня сюда…              Я так и не поняла всего, но сочла разумным не задавать вопросов.              — Но ты жив, это… — я не договорила. Несколько минут мы, обнявшись, молча сидели, пока я не заметила, что он немного расслабился.              — Ну, я думаю, мне пора идти, — наконец сказал я. — Тогда до завтра.              Он грустно улыбнулся.              — Думаю, да; спокойной ночи, Флёр.              Да, спокойной ночи, дневник. Интересно, пойму ли я когда-нибудь все это…