Закат полночных звёзд

Больно. Руки самопроизвольно жались к бокам, пальцы впивались в кожу длинными ногтями, несмотря на толстую ткань, всё тело сводило судорогой, и из глотки периодически вырывались тихие звуки, напоминающие хрип или бессознательный шёпот. Холи сидел на ледяном полу, прижавшись к такой же ледяной стене. Холод пробирал до костного мозга. Ужасно. Казалось, так невозможно было жить, но и умереть так тоже было нельзя. Причём, физически. Иногда ему хотелось, чтобы от этого холода кровь внутри него замёрзла вместе с душой, сердце покрылось тонкой ледяной кромкой, чёрные волосы и ресницы покрыл бы белый иней, и снежинки бы не таяли на промëрзлых щеках — тогда он прислонял ладонь к своей груди, чуть выше и левее от дыры, и замирал. Тепло. И слышится стук. Медленный, усталый, но всё же стук. Холи уже давно не был жив. Об этом ему напоминала белая как мрамор кожа с местами проступающими чëрными сосудами, холодные руки, от прикосновений которых бегали все, кроме Стара, чëрные с нефтяным блеском радужки в глазах с такими же чëрными капиллярами, сейчас тонкими, сжатыми от мороза, тёмная кровь, на первый взгляд чёрная, которая, если хорошо полоснуть по коже чем-нибудь острым, вытекала из пореза маленькой каплей и застывала навечно — он не был жив… Но сердце, не утратившее тепла и по-прежнему бьющееся, будто каждым ударом нашёптывало ему: «Ты… не… мёртв. Ты всё ещё не мёртв.» Чья-то нога в изношенном неопределённого цвета конверсе толкнула дверь, и в комнату ворвался порыв холодного ветра, простлавшись по полу. Небольшая фигурка вошла, держа руки в кармане толстовки и ссутулившись, и также захлопнула дверь ногой. В свете пыльной хрустальной люстры советских времён блеснули два зрачка-креста. Ангелина. Или, как её привыкли звать здесь, Кросси. Её короткие чёрные волосы снова были растрёпаны, посиневшие искусанные губы сжаты в тонкую полоску, вся кожа закрыта одеждой, кроме бледного лица без единого следа морозного румянца. Кросси такая же, как и всегда. Она прошла несколько шагов и села неподалёку от Холи, будто соблюдая дистанцию. Но он знал, что это не стоит принимать на свой счёт. Кросси долго смотрела в пол перед собой и внезапно заговорила. — Я только что решила проведать его, — начала она. Никто из Неупокоенных не называл его имени, но все понимали, о ком идёт речь, даже если называли его просто «он». Они привыкли не вспоминать его имя. Потому что они понимали, что все до одного они теперь находятся здесь из-за него. — И как он? — поинтересовался Холи, хотя интереса в его голосе не звучало. — Мне кажется, он перестал дышать, — ответила Кросси с беспокойством в голосе. — Совсем? — Я проверяла на осколке стекла. Чистое… ни следа. Он будто мёртв. — Его обычное состояние, — ответил Холи абсолютно хладнокровно без капли волнения. — У него может на время остановиться дыхание, потом восстановится, с ним ничего не случится, поверь мне. Ангелина взглянула на него грустно. — Скажи, тебе ведь просто плевать на него?.. Даня тяжко вздохнул. — Лина, понимаешь, мне и на себя плевать. Как думаешь, останутся силы на беспокойство о том, кто лишил тебя жизни, прямо или косвенно, случайно или нет? Кросси молчала и думала. Ведь правда, из-за него она теперь здесь, жмëтся к холодной стене в брошенной людьми квартире, а не сидит в своём родном тёплом доме рядом с отцом и тëтей, забравшись под пушистый плед и засыпая без мыслей о боли… Хотя, вина ведь лежала не только на нëм. Все они были так или иначе виновны. Просто никто не знал, что всё обернётся так. Никто… — Лина, он мне не просто бывший друг, — продолжил Холи. — Знаешь же, что дети ужасно жестоки… — Знаю, сама такой была, пока Эдди не вправил мне мозг, — отозвалась она сухо. — Он мог обозвать меня. Мог посмеяться надо мной. Мог ударить. Мог избить. И я терпел это, понимаешь? Всё терпел. Я терпел боль, потому что думал, что всё так, как и должно быть. Что всё в порядке, что я и должен терпеть боль. Потому что, а кто я такой, чтобы возражать? Я недостаточно хорош и недостаточно плох. Просто… ничто. — Это не так… Холи, — Это имя Кросси каждый раз произносила с сомнением. — Ты же понимаешь? — Наверное, — тихо ответил он. — Я не понимал, что боль — это ненормально. Пока не появился Стар. — Когда Даня произнёс это имя, его губы, кажется, даже дрогнули в подобии улыбки. — Может быть, когда-нибудь я научусь у него чувствовать хотя бы что-то… Господи, не представляешь, как я к нему привязался. Я никогда никому его теперь не отдам. Лина… он этого не заслужил. — А кто-то из нас этого заслужил? — Кое-кто всë-таки заслужил. — Эти слова он произнёс с жестоким презрением. — Ты понимаешь, насколько Ди было больно из-за нас? Стар это понимал, но он не мог справиться с нами в одиночку. — Как больно мы бы ему ни сделали, Ди не имел права так жестоко с нами расправиться, — отрезала Кросси. — Или, ты хочешь сказать, я своими действиями тоже заслужила этого? — Ты исправилась. Признала свои ошибки. И я признал. — Он тяжело вздохнул, направив взгляд в сторону двери комнаты, где должна была располагаться кухня. — Он — никогда бы не признал, что он неправ. Между ними повисло молчание. — Прости меня, если как-то задел, — продолжил Холи через паузу. — Ты вправду этого тоже не заслужила. У тебя, наверное, вся жизнь была впереди… — А у тебя нет? — усмехнулась Лина, но её выражение лица моментально сменилось, когда он мотнул головой. — Нет. — …прости, — выдавила из себя она. — Не за что извиняться, не твоя же вина. В холодном помещении снова зазвенела тишина. Секундная стрелка внутри старых часов над дверью судорожно подëргивалась, не двигаясь с места и издавая нервное дрожащее тиканье, в тишине звучавшее так громко, что становилось страшно; над ними тихонько выл Ветер, метаясь по чердаку из угла в угол со слабым свистом; с нижних этажей доносились приглушëнные звуки бытовой рутины живущих там людей. Только на этом этаже так безнадёжно царила смерть. От скуки Даня снова заговорил. — Знакомая толстовка, но никогда её на тебе не видел, — сказал он, окинув Кросси взглядом с ног до головы. — Стар мне одолжил. — Стар… — Вместе с осознанием на лице Холи появлялся ужас. — И ушёл в такой холод в одной футболке?.. И думает, что я ему это прощу?! — Он резко развернулся к Ангелине. — Почему ты попросила именно у него? — Успокойся, Дань, пожалуйста, — ответила она с долей раздражения. — Я его не просила. Он сам мне дал. И, правда, умерь свою маниакальную заботу только о нём. — Маниакальная или нет, ему сейчас должно быть чертовски больно… — Даня зажмурился и вдохнул холодный воздух сквозь зубы, как только представил. — Я ж ему говорил, будь осторожнее, береги себя, как вернётся — по морде дам, честное слово… — Поскорее бы вернулся, — пробормотала Кросси, поëжившись. Так они провели в молчании ещё около пяти минут. Тишину нарушило журчание воды в батареях. Холи из последних сил рванулся к окну и прижался к холодному куску чугуна, который начал мало-помалу нагреваться. Вскоре к нему присоединилась и Кросси. Оторваться от радиатора их заставил только грохот входной двери и чьи-то лёгкие шаги. Когда они вдвоём вылетели в прихожую, Стар стоял перед дверью, глядя на них ужасно утомлëнно, но с улыбкой. Благодаря футболке можно было во всей красе рассмотреть, как тëмно-бордовая кровь протекает сквозь бесчисленные аппараты, которыми его руки были истыканы от шеи до запястий, и затекает обратно в вены через тонкие иголки. Маленькие ладони были до кровавых мозолей стëрты несколькими тяжёлыми кранами, с которыми он только что успешно справился, поэтому и улыбался с таким облегчением, что дело было сделано. — Живëм, ребята, — выдохнул он. Даня, уже зная, что от него требуется, сделал несколько шагов к нему и протянул руки, будто спрашивая, хочет ли он. Стар хотел. Два шага — и Холи сжали в крепких объятиях. — Тебе не больно? — тихонько спросил черноглазка, точно зная, что больно. — Ничего. Боль согревает. Я открыл все батареи, которые были в доступности, — сообщил Матвей. — И это прекрасно. Есть только пара нюансов, которые меня волнуют. — Какие? — Ну, первый — коллекторы, — проговорил Холи, чуть развернув голову к Лине. — Слышал о них? — Не те ли, которые приходят вымогать возвращения долгов за квартиру и прочее? — Вроде того. — Справимся, — ухмыльнулась Кросси, подошедшая к ним. — Взломаем почтовые ящики этих квартир, будем проверять почту и временно свалим, когда они придут. — Они решат, что квартира пуста, и закроют батареи, — проговорил Холи. — А мы откроем снова, проблема? — Если они найдут нас, Лина? — Сбегут от одного нашего вида, — рассмеялась она. — Они могут быть вооружены. — Да пусть шмаляют, сколько хотят, — Её выражение лица изменилось на более агрессивное. — Если мне полбашки с дробаша снесут, может, и почувствую. Да и, сомневаюсь, что они будут стрелять в беззащитных детей… инвалидов, — Она странно и абсолютно не к месту улыбнулась во все зубы. — Стар, — промямлил Холи, уткнувшись в плечо синеглазого. — М? — Оденься во что-нибудь, мать твою, смотреть на тебя больно, — бросил Даня, чуть отстранившись. — Я кофту Лине отдал, — Стар кивнул в её сторону, не выпуская Холи из объятий. — Да я сейчас отдам обратно, тебе нужнее, — сказала Кросси, снимая толстовку. Матвей пытался сопротивляться, но Даня и Ангелина уговорили его одеться. Втроём они сели около батареи, где пол начал постепенно прогреваться, и прижались к тëплому чугуну и, насколько позволяла боль, друг к другу.

***

Ветер стоял на самом краю крыши. Переминался с ноги на ногу, обнимал себя руками, постукивал зубами от холода, к которому в этом году ещё не привык… Прозрачные слëзы стекали по щекам, вмерзая в нежную кожу, но на этот раз они текли не от осенней тоски, не от весенней боли расставания, а от какого-то необъяснимого счастья и от морозного воздуха, который он часто вдыхал в себя и выдыхал густым паром. Под ногами было пять этажей, и выглядели они, как бездна. Холодная голубоватая бездна. Взглянув на неё в последний раз, Ветер повернулся к краю крыши спиной — перед глазами, словно широкое поле, распростëрся серый бетон с растущими из него антеннами, которые так любили его иногда поцарапать — и, аккуратно и ровно сложив крылья, он отклонился назад. И полетел камнем вниз. Только прямо над первым этажом распахнул крылья и с глуховато-болезненным смехом взмыл назад, к небесам. Сегодня нижние этажи панельного здания слушали, как Ветер смеялся ворохом полумëртвых листьев на сухой земле. Со дня на день Холод обещал быть здесь.