Семь первых сентября

*** С трудом разлепив веки Мила тут же закрыла их, попадая в приятную темноту и тишину. Сбоку снова заиграла противная трель, и девушка со всей силы сжала виски. Голова просто раскалывалась, думать было невозможно, открыть глаза тоже, поэтому она наощупь нашла гаджет и выключила его. Вчера отпраздновали знатно, а значит голова не пройдет до вечера. Таблетки никогда не помогали, поэтому оставалось лишь сильнее сжать пальцами виски и понадеяться, что поможет. Откинув с лица короткую прядку, Мила пальцами забралась в волосы и начала массировать кожу головы. Стоп. Короткая прядка? Резко вскочив на кровати и тут же ахнув, едва не упав навзничь девушка схватилась за прикроватную тумбу, мгновенно одергивая руку. — Что черт возьми за приколы?! Где я, и что с волосами! – на последней фразе она сорвалась на противно высокий крик, тут же затихая. Слушать свой пятнадцатилетний – ещё не окрепший, и противно писклявый – голос было невыносимо. Оглянувшись по сторонам, она поняла, что понятия не имеет, где она и кто она. Схватив, конечно же чужой телефон, и открыв камеру девушка взглянула на себя и обомлела – короткая челка лезла в глаза, а запутавшиеся на затылке волосы грозили оторваться. Попытавшись как можно более безболезненно освободить себя из ловушки, в которую загнали пластмассовые бигуди, Мила с облегчением выдохнула – боль утихла. Когда с причиной назойливой боли было покончено стало легче, но на настолько мизерный процент, что даже прочувствовать особо не удалось. Это определенно была не её квартира, даже не дача бабушки. Не её телефон, и даже не её будильник, она петухов любила, а не эту электронику. Всё было не её, начиная от букета в углу комнаты и заканчивая пижамой. Единственным собственным было тело, и то уменьшенное лет на пять. Капец. Дверь, тихо скрипнув открылась и в комнату без стука вошла незнакомая Миле женщина. Сначала не обратив никакого внимания, она подошла к букету что-то проверяя, а потом обернувшись, таки встретилась глазами с перепуганной девушкой. Мила всем существом показывала негодование, удивление и испуг, но женщина либо не видела их, либо игнорировала, тепло улыбаясь. Светлые глаза какого-то зелено-голубого цвета смотрели в самую душу, желая согреть или что такими нежными взглядами там делают? — Просыпайся солнце, а то опоздаешь. Ками, солнце вставай! Я понимаю ты нервничаешь, но там же Настенька, вдвоём вам будет легче, давай скорее! Кто такая Настенька, что это за женщина и где будет легче было неясно; однако, Мила предполагала, что полежать в кровати думая о вечном у неё не выйдет. Пришлось вставать. Экранчик миниатюрненького смартфона показывал половину седьмого утра, самое время идти в универ, хотя... Посмотрев на дату, она обомлела – первое сентября. Так вот куда ей предстоит идти, и букет получается тоже не ей, эх, а ведь красивый. Скатившись с кровати и усевшись на пол, девушка обняла колени и уставилась на шкаф, казалось, что либо из глаз польются слезы, либо придется лезть под кровать, надеясь скрыться от накатывающей паники. Черт, черт, черт. По коже пробежался холодок, а на загривке зашевелились волоски. Это очень плохо. И очень страшно, очень-очень-при-очень страшно. Она, при неизвестных и неподвластных пониманию обстоятельствах, сама, в своём маленьком и беззащитном теле, оказывается в совершенно непонятном месте. Одна. Сама. Неизвестно где. Ещё вчера она больше всего хотела не идти с утра на пары, а сейчас она на лишнюю согласилась бы, лишь проснутся собой. Исщипав себе все руки и ноги, пытаясь проснутся, побив себе по щеках и даже по голове, в надежде выйти из этой реальности и войти в свою, она и не заметила, как в комнату тихо вошли. — Камилла, что-то случилось? Говорю же не переживай, Настенька с папой скоро подъедут, а ты не собрана. Расскажи мне что с тобой? Мы же всегда были близки, что с тобой происходит? — Всё хорошо, правда, просто не выспалась. — Нечего было сидеть до полуночи, теперь уже и не выспишься. Так ладно, давай быстрее иди в ванную и приходи завтракать, а то с голоду помрешь. Давай, не заставляй меня поднимать голос. Сглотнув вязкую от страха слюну, она перевела взгляд с женщины на букет, Мила кивнула сама себе и поспешила встать. Ноги были ватными, едва шевелясь, воздуха не хватало, а разум затмевался пеленой паники. Нет! Нет! Нет! *** Милая женщина представилась мамой, и через силу впихнув в новоиспеченную дочь бутерброды убежала на работу. Настенька, что скорее всего была девочкой с фотографий в комнате отписалась в совместном чате, что уже выехала и скоро они увидятся. Смахнув со стола крошки, и едва не разбив стакан с соком – противно оранжевым и кислым, явно апельсиновым – Мила встала и поплелась в комнату. Квартира была не большой, две комнаты, кухня и совмещенный санузел. Всё в уютных коричнево-серых тонах. Фотографии в рамках, календарь с цветами на стене в коридоре, зеленый кафель в туалете и светленькая кухня. Миленько, только если рассматривать жилище, как дом друзей или родственников, но как объяснить, то, что это теперь её дом? Каждый раз задумываясь о том, во что ввязалась, сама не ведая Мила дергалась, нужно ж было так. Все люди как люди, и тут на тебе. Никогда не верившая в мистику, она очень долго кривила носом, и пока умывалась, и когда натягивала белые гольфы, и когда отсербывала противный сок. Когда же позвонила Настя, призывая спускаться, а Камилла с огромным букетом и рюкзаком за плечами вышла к лифту стало страшно. Вдруг она сама не ведая заколдовалась и теперь никогда не расколдуется? Ей что жить чужую жизнь? Как людям говорить, и главное что? Выйдя из подъезда и кивнув такой-же нарядной девочке со светлыми косичками и голубыми глазами, Мила молча села в машину игнорируя заинтересованные и обеспокоенные взгляды. Смотря в окно, и стараясь запомнить маршрут, чтобы вечером вернутся в своё пристанище, девушка давила в себе слезы, что так и норовили выбраться наружу. Открывать своё-не-своё нутро хотелось меньше всего, как и показывать страхи, поэтому она лишь сглатывала ком в горле и старалась натянуть улыбку. Выходило не очень. К школе подъехали довольно быстро, поэтому попрощавшись с отцом Насти и пообещав дождаться его после уроков девочки поспешили на линейку. Из обрывков фраз Мила поняла, что они с Настей – лучшей подругой этой Камиллы, переехали в этот город и пошли в одну школу. Или что-то такое, потому что девочка всё время тарахтела, перескакивая с темы на тему, но неизменно упоминая другой дом и старых друзей. Интересно получается. Или она не замечала, или специально делала вид, что всё хорошо, но до самого окончания официальной части не проронила ни одного вопроса, хотя по ней было видно, что интересует её многое. Восьмой класс – конечно хорошо, но когда ты сам, твои мозги и существо живут в этой картинке мира, а не когда тебя с первого курса за ночь перекидывает на пять лет назад, ещё и не в свою жизнь. Кажется, машина времени сломалась, зовите Теслу. Или кого там звать надо в таких ситуациях? В какой-то момент держать лицо надоело, и Мила уже всем своим видом показывала, что именно думает об этой затее, и всём окружающем мире. Хотелось зарыдать, но доверить свои переживания другому человеку она не осмеливалась. Мила в реальной-то жизни человек не самый социальный, и с доверительными отношениями туговато, а в параллельной реальности, матрице или просто здесь и сейчас это было ещё сложнее. Поэтому она отвечала односложно и коротко, обходя опасные и больные темы. В первый учебный день школьников не нагружали: линейка, потом классный час и два урока – математика и литература. Поэтому пытка под кодовым названием: «школа» скоро должна была закончиться. Классный час провели быстро – представили девочек новому классу, рассказали о трудностях и обязанностях и пожелав всего-всего-всего отпустили на заслуженный перерыв. Одноклассники оказались относительно неплохими, общались и охотно знакомились, и если бы, Мила проживала такую ситуацию в нормальной, и единственной реальности, возможно, обрадовалась такому радушию; но как говорится не те люди, не то место и всё остальное тоже не то. *** — Камилла, объясни, что не так? Ты и до этого была тихой, но сегодня. Неужели ты мне не доверяешь? — Что ты такое говоришь? Конечно – доверяю. Просто всё так наложилось друг на друга, все хорошо! Завтра я снова буду собой, а сегодня позволь мне побыть так. — Как знаешь. Внезапная мысль пришла в голову так быстро, что затмила всё – наверняка эта – правильная для истории Камилла, что выглядит точь-в-точь она в школьные годы, сейчас сидит на парах в университете. Ух, бедняжка, ей наверняка сложнее. Ну ничего, ради неё можно и потерпеть, завтра всё вновь вернется вспять. *** Осознание облегчило душевные терзания, поэтому до конца уроков досидеть было не трудно. Мила старалась быть более открытой, все равно чувствуя себя паршиво. Она понимала, что лжет, что это некрасиво, и что потом страдать будет эта, ни в чем невиновная девчонка. Или виновная? Вдруг это её маленьких рук дело? Отогнав такую бредовую идею, Камилла поспешила догнать Настеньку, что уже искала глазами машину папы. Сейчас они должны были поехать в кафе, чтобы отпраздновать – пожалуй самый сомнительный – праздник в мире, а потом отец Насти завёз бы Милу домой. Держать лицо было уже легче, поэтому девушка разговорилась с мужчиной. Казалось, по этому диалогу были видно, что она что-то скрывает, но чего только с людьми за лето не случается, мало ли что с ней приключилось. В кафе было шумно и душно, много посетителей разместились почти за всеми столами, неспешно жуя пиццу или отхлебывая лимонад. Первоклашки с бантами превышающими размеров их головы, их мамы, что смотрели на детей с любовью и нежной грустью, ведь те так быстро выросли; старшеклассники, компаниями собравшиеся за столами и поедающими пиццу; студенты посвящающиеся и посвящающие. Мысль о университете больно кольнула, и Мила сморщила нос, а ведь ещё вчера она была готова любой ценой не идти на пары. Бойтесь своих желаний называется. Мила то и дело ловила обеспокоенные взгляды подруги-своей-подруги-по-несчастью, и вместо ответа натянуто улыбаясь откусывая кусочек пиццы. Ну не могла она ничего сделать, не могла. Врать не хотелось, придумывать несусветный бред тоже, приходилось молчать, пропуская через себя вполне искреннее волнение девочки, и чувствовать себя тварью. Трапеза, тянулась безумно долго, принося не приятное чувство насыщения и удовольствия, а противную головную боль. Столько мыслей в один день – это критично, поэтому, когда Настин отец наконец-то сказал выходить, Мила едва не бегом побежала к машине. Ехали на этот раз в тишине, в такт кивая песням из радио. Казалось, напряжение чувствовалось всеми, поэтому чтобы разрядить обстановку Дмитрий Георгиевич поделился историями со своих школьных лет, заставляя безудержно хохотать даже Милу. Прощались довольно долго, и неясно – было так всегда у этих девочек – или ради исключения. Настя смотрела прямо в душу, желая что-то там найти, а Мила отводила глаза – понимала, что не увидит эту добрую и искреннюю девчушку уже никогда. Грустно даже как-то. — Тогда до завтра? — До завтра! Насть, ты только не злись, и пойми, я не могу объяснить всего, но обещаю – завтра всё будет как раньше. — Обещаешь? — Да! Ты правда хороший человек, просто ты не в ответе за других и их чувства. — Звучит будто мы прощаемся, – как-то грустно и отстраненно произнесла Настя. Ну вот и что Мила за ужасный человек? Нельзя что ли потактичнее быть? — Надеюсь, что нет. Пока. — Пока, Мил. Впервые за целый день, она назвала её так, и сердце Камиллы пропустило удара три, потом больно ударяясь о ребра. Дышать стало невыносимо, и обняв девушку она поспешила уйти. Ком в горле вызывал слезы. *** Закрыв дверь Мила, для драматичности, съехала по ней на пол, обняв колени и уткнувшись в них отчего-то холодным носом. Мамы, которая, мама в этой жизни дома не было, и ближайшее время вернутся она не должна. Если, конечно, сообщения были искренними и правдивыми. Поэтому Мила позволила себе разрыдаться. По-настоящему, не скрывая эмоции и не заглушая всхлипы. Как маленький ребенок, у которого отобрали игрушку. Слезы не кончались, норовя перерасти в полноценную истерику; мысли путались всё время возвращаясь то к Насте, то к родной жизни; а шум в ушах застилал всё вокруг. Такими темпами и отъехать недолго, поэтому благоразумно выбрав уютную смерть в мягкой кровати, несчастной на твердом полу, девушка переместилась в комнату. Уткнувшись носом в подушку, и стараясь глубоко дышать Мила закрыла глаза, осознавая, что засыпает. Голова нещадно болела, а надежда проснутся в своей кровати окрыляла. *** Мила проснулась от громкого хлопка двери. Пришла мама. К сожалению девушки, она, всё ещё, лежала уткнувшись носом в подушку, в чужой квартире, чужой кровати и чужой школьной форме. Потерев сонные, наверняка опухшие глаза и быстро переодевшись Мила вышла в коридор. Женщина, которая ранее представилась мамой – если так можно назвать ласковое обращение «доча» – стояла на кухне, разбирая пакеты. — Привет, спала? — Угу, устала ужасно и легла вздремнуть. — Странно, обычно ты днём не спишь, даже если устала. Точно все хорошо? Было ощущение, будто все всё знали и проверяли Милу. Все эти – обычно ты не, обычно ты да, выводили; но и срываться она не могла. В конце концов это чужая жизнь, и наворотить не хотелось, да и тем более желания выслушивать очередное ты обычно не было. Мила мысленно закатила глаза, на эти мысли и посчитав до трех ответила: — А сегодня и не обычный день, я перенервничала и поэтому веду себя чутка странно. Мне стоит привыкнуть к обстоятельствам, и все снова будет как раньше. — И то верно, хорошо, подожди, сейчас поужинаем, а потом пойдешь спать. Ты права – ты устала и тебе стоит отдохнуть! Всё, не хочу слышать твои упрямые возражения, иди-иди! Давай! Спорить с этой женщиной, кем бы она там Миле не приходилась, не было ни сил, ни желания, поэтому она лишь кивнула – скорее себе, чем ей – и пошла в комнату. Мила пыталась запомнить всё: от цвета обоев и запаха помещения, до порядка книг на полке и вида из окна. В конце концов такой опыт ценен, ведь вряд ли в мире много людей, что могут похвастаться подобным, если такие вообще есть. А может она вчера просто упала с кровати и расшибла себя голову? Тоже, вероятно, но магическая версия куда привлекательнее такой несуразной и глупой. Или жизнь после смерти, со всеми регенерациями выглядит именно так? Ответить на вопрос не удалось, ведь её уже звали ужинать. На столе стояли рисовая каша с мясом, вазочка с шоколадным печеньем и стакан того-самого противного сока. Решив съесть всё, боясь отказаться и напороться на очередные "ты обычно", Мила удивилась – на вкус это было очень даже неплохо, хотя рис она не любила, а от сока вообще плевалась. За едой мысли обо всем этом карнавале вернулись, и еда в раз стала безвкусной. Женщина, с удивительными глазами, что-то эмоционально рассказывала, а Мила лишь вбрасывала вопросы, даже не заботясь о том, походят ли они по контексту. В какой-то момент, она явно сказала или спросила что-то совсем не то, потому что мама прекратила монолог, удивленно уставившись на неё: — Так, родная, чего-то ты совсем расклеилась, а ну бегом спать! Завтра чтобы была как огурчик, не дай Бог ты простудилась, я тебя прибью. Иди ко мне обниму. Она говорила с такой нежностью и заботой, что Мила в очередной раз за день почувствовала себя скотиной. В конце концов, жертва тут она, а они проживают ту же жизнь, так что. Осознавая, что больше никогда не встретит её, Мила едва не расплакалась. Сентиментальность была не совсем свойственная ей сейчас, но в свои пятнадцать. И ей ведь сейчас, как раз столько, если не меньше. Обняв женщину в ответ, и получив шутливую выволочку девушка сразу пошла спать, обходя ванную, сейчас в последнюю очередь думая о душе. Голова раскалывалась, мысли путались, на душе было горько и хотелось только одного – проснутся завтра не тут, и не этим человеком. Лишь бы вселенная всё правильно поняла. Пожалуйста! ***