Семь первых сентября

*** Едва открыв глаза Мила тут же закрыла их обратно. Что, что, а этот день она никогда не забудет. Все детали, от пробуждения и цвета носков, до колличества облаков на ярко голубом небе. Всё до мельчайших подробностей отложилось на подкорке, время от времени напоминая о себе. Но чтобы так. Сначала девушка очень долго смотрела в потолок, понимая, что даже глаза переводит чисто интуитивно; потом постепенно в голову начали возвращаться мысли, о том, что произошло с ней вчера и в конце концов осознание больно бахнуло по голове. Вот тебе и другое тело. Тело было её собственным, на год меньше, и если в прошлый раз проснулась она в совершенно незнакомом месте, то сейчас лежала девушка у себя дома. Только год назад, в последнее школьное первое сентября. Стало страшно, что эта череда дурацких событий не закончится никогда, и каждое утро станет новой жизнью. Так себе перспективка, если честно, но ничего не поделаешь. Лежать на родной кровати было намного легче, поэтому решив не играть с судьбой, Мила попыталась в деталях вспомнить все события того-этого дня, чтобы потом их воссоздать. Сон как рукой сняло, и даже тревога уступила место энтузиазму. Что ж, даже если её так таксист проклял, или Настенька – ничего, переживет. Встав с кровати и покрутившись у зеркала, как и год назад Мила поняла – справится. Главное нигде не налажать, тогда у неё в запасе жизни будет целых два классных дня. Забавно, стоит, пожалуй, пересмотреть свои взгляды на этот день календаря. А ведь сегодня, по нормальному третье число. Третье сентября, ну да, как в песне. Знаменитые строчки заиграли в голове, и Мила засмеялась, вспоминая как год назад, перед школой точно так же затягивала припев. Жизнь циклична, так сказать. Желание делать всё точь-в-точь как тогда, было необъяснимо сильным, а обуславливал его, наверное, дикий страх. Ну а вдруг, это действительно машина времени какая-нибудь, и стоит чему-то изменится год назад, как всё что есть у неё сейчас рухнет. Хотя «сейчас», в данном конкретном случае, и не имеет четко обозначенных границ и являет собой весьма расплывчатое определение. Но сколько бы Мила не разговаривала сама с собой, пытаясь доказать, что этот день уже не такой как тот, потому что она как минимум задумывается об этом, страх никуда не исчезал. Пришлось смириться, и принять правила игры, ибо а вдруг это давно усопший инстинкт самосохранения воскрес, и в следующий раз, когда она захочет зимой искупаться в речке, он обьявится и напомнит, что это едва ли можно назвать умной идеей, а не как тогда. Да-да, и такое в её скромной биографии было, Мила тогда с ангиной полтора месяца лежала, едва шевелясь. Зато запомнила, что купаются только на крещение, не сказать, что это условие уберегло её от второй ангины за год, но к какому-то выводу наверняка подвело. А может и нет. Помотав головой, желая изгнать назойливые мысли, что сейчас были очень некстати девушка вышла в коридор. На кухне сидела мама – в этот раз, хвала всем богам Олимпа – родная и настоящая, и неспешно пила кофе. — Доброе утро! — Утро добрым не бывает, когда выучишь уже, – с ехидной, но доброй усмешкой. Точно родная мать. Эта темноволосая женщина за тридцать, была настоящим любителем сарказма и добрых приколов, с Милой никогда не сюсюскалась, проявляя любовь в забавных и остроумных подколах и сарказме. Просто чудо-человек. Подарив маме яркую улыбку и мысленно соспоставив произошедшее с прототипом, Мила выдохнув, пошла умываться. Настроение было относительно спокойное, и, предвкушающее – классный микс, особенно учитывая некоторые подробности последних дней. Вот уж действительно прожить жизнь так – чтобы было, что внукам поведать, ну или психиатру, раз уж такая пляска. С такой жизнью и стендапа не нужно. Линейка в одиннадцатом классе начиналась в символические восемь утра – восторг, в кавычках; поэтому на долгие сборы времени не было, пришлось чухаться быстро, натягивая юбку и попутно гладя рубашку. Хорошо хоть уроков не было, тут и этой Камилле повезло явно больше. Да и в целом день обещал быть куда более интересным и продуктивным, чем вчера у той малышки. Выбежав из комнаты за двадцать минут до начала линейки, Мила быстро кивнула маме на ходу отвечая на пожелание хорошего дня. В тот раз она тоже так опаздывала? *** Возле школы уже толпились люди – дети стояли обособленно, кучками, родители перебежками существовали вдоль забора, а учителя что-то проверяли, настраивали и делали. Пробежавшись глазами по толпе, надеясь найти уже заветную табличку "11-Б" Мила резко стала, заприметив до боли знакомую физиономию. За лето Дима вытянулся ещё больше, и теперь возвышался своей черной макушкой над всеми остальными. Он Миле не то чтобы нравился, скорее так, всего лишь ужасно симпатизировал, настолько ужасно, что влюбленности уже был не год, и не два. Он был веселым, всегда помогал и поддерживал, а ещё смотрел на Милу как-то, особенно, что ли. Он улыбался, стоило ей появится на перреферии, говорил комплименты, и так-то всем видом показывал, что девушка ему не безразлична. Но у них не клеялось, они сколько угодно смеялись, шутили и веселись в компании, но останься они вдвоём весь запал терялся, а они мялись и смущались, лишний раз боясь сказать слово. Натянув улыбку, Мила вспомнила как тогда, в первый раз подбежала к парню, едва не повиснув на шее, в этот раз что-то будто остановило девушку, и она было запаниковала, как Дима обернулся и сам направился к ней. Забавно. Подбежав на встречу, и таки повиснув на шее, Мила старалась сдержать радосный визг. Вот кого ей точно не хватало в последнее время. — Мила! Какая же ты сегодня красивая, как поменялась за лето. Боже, я так рад тебя видеть, ты бы только знала, – она и знала, Дима говорил так каждый год, каждый день и каждую минуту. У них были огромнейшие переписки, казалось, во всех социальных сетях, гуляли они почти всегда вместе, да и вообще были не разлей вода. Единственное, после школы поступили на разные направленности – Мила на филолога, а технарь до мозга костей, Дима, на инженера. Так и видиться наверное меньше станут, хотя разлучить их надо ещё постараться, ещё бы постараться вернутся в свою родную реальность, и тогда вообще песня. — Я тоже безумно скучала! Ты чего такой длинный вымахал, и так столбом был, а теперь вообще. Ты как эти, как их, – девушка замялась стараясь вспомнить незатейлевую аббревиатуру, – ЛЭП, точно. — Почему? — Высокий, и током бьешься, – словно пятилетнему, объяснила она, взглядом указывая на наэлектрезировавшуюся прядку длинных волос, вызывая у парня смех. Когда их окрикнула классная руководительница, пришлось идти в толпу. Официальную речь толкали долго и нудно. Высказалась о наболевшем, казалось, вся школа – директриса, долго вещавшая о важности этого учебного года, потом её заместитель, потом кто-то ещё. Девчонка из класса шестого затянула песню, детишки с огромными рюкзаками кружились парами, а в углу пытались устойчиво поместить первоклассницу на плечи – угадайте кого – правильно, Димы. Вообще ежегодно на плече таскал дарование ученик класса «А», но все они были хлипкие и несчастные, поэтому пришлось выдергивать представителя "бэшек" Димку. Выглядел он комично – мятая рубашка задиралась, оголяя подтянутый живот; волосы лохматились; а первокласница Лиза, заставляла парня немного перекоситься, наклоняясь корпусом к ней, заставляя ещё крепче вцепиться маленькими ручками за темные пряди. Пройдя круг, под церемониальную музыку, коей начинались и заканчивались все мероприятия в школе, и остановившись в центре Дима с Лизой замерли секунд на двадцать, позволяя сфотографировать себя со всех сторон, и наконец-то под бурные аплодисменты и "Новый учебный год начался - Ура" ушли к первоклассникам, что с открытыми ртам наблюдали за действом. Парень спустил малышку на землю, и исчез неизвестно куда. Мила предположила, что он ушёл в кабинет, досиживать линейку и ждать остальных, поэтому представьте её удивление и испуг, когда что-то огромное одной рукой схватило её за спину утаскивая назад, а другой рукой зажало рот и не давая орать. Продвинувшись так метра три и наконец-то освободившись, она уже была готова ударить этого глупца, когда встретилась со смешливым взглядом зеленых глаз. Вы видели зеленоглазых брюнетов? Если нет, то знайте – выглядят они как божества, спустившиеся на землю. — Ты придурок, что ли Дим? А если бы я ударила тебя? — Ладно, ничего, не ударила уже хорошо. Давай свалим, а? Сейчас ничего интересного не будет, она расскажет что-то про экзамены и прочую ересь, мы послушаем, и все равно уйдем. А так, будет какая-то магия. Ну что? Знал бы Дима, сколько этой магии произошло с Милой за последнее время, то и не заикался бы, но год назад, это было уместно, поэтому девушка кивнула. Почему-бы и нет? — Тогда секунду, скажу Ярику, пускай прикроет. — Стой! А он с нами не захочет? — Неа, там новенькая с ногами от шеи, у него вместо мозгов вата, тем более... Ладно, неважно, ну ты жди – парень ушёл так быстро, будто всё это девушке привидилось. Пока всё было более-менее похоже, так что в груди расцветала надежда. Если даже в этот раз расколдоваться не выйдет, Мила готова прожить всё это заново. Почему-бы и не отпустить себя? *** — ЕЖ! — Где? Они ушли, на телефоне каждого было по три пропущенных от класухи, а Ярик взволнованно пересказывал в смс-ках ярость этой женщины. Ну и пусть, сейчас её гнев вызывал только смех. С начала ребята, пока весь город стоял на линейке, зашли в любимое – удивительно пустое – кафе. Оно находилось возле парка, и, казалось, всегда было заполнено. Зимой и летом; с шести утра открытия и до летнего часу ночи в нем были люди; сейчас же на весь зал, сидело человека три, и те по одиночке. Заказав два круассана и кофе, ребята вышли на улицу. Было не жарко, а скорее – приятно тепло. Город будто только-только просыпался, пока дети читали стихи и запускали в небо шарики. И только тогда, сидя на лавочке в парке и слушая Диму, Мила увидела ту магию, за которую все так любят первый день осени. Всё-таки что-то в этом есть, помимо скучной рутины и начала учебы. Что-то едва уловимое, но такое важное. Или всё дело в сидящем рядом человеке? — ..ну я и говорю ей, мол не перейдешь, а она упрямится, ну и свалилась с того бревна. Хорошо хоть речка, и жаб не было, иначе... Фу! Даже представлять не хочу. У Димы была сестра – Соня, маленькая и очень активная девочка. Ей было лет двенадцать, и она со старшим братом каждое лето ездила к бабушке, где и происходили все события. Там они плавали в речке, бегали с гусями по полю и даже ездили на лошадях. Один день там, мог приравняться к недели Милы, которая даже в самых интересных местах находила возможность скучать. — А давай я сейчас заберу мелкую, а потом вечером встретимся? — Хорошо, наберешь. — Угу, до встречи! *** Мила была в панике, даже не так, она готова была умереть от страха. Год назад такого не было! В прошлом году они гуляли до вечера, ели мороженное, а потом и вовсе купили билеты по скидке и пошли в кино. За те сутки эмоций было больше, чем за целое лето, поэтому Мила ещё долго вспоминала его. Было ещё кое-что, но это уже детали, не требующие быть озвученными, тем более коль все складывается именно так. Придя домой Мила не разуваясь зашла в комнату, стараясь совладать с собой и не зарыдать от грусти и печали, окатившей её с ног до головы. А говорила, что переросла эту сентиментальность, так нет – принимай фашист гранату. Всё в миг стало серым и печальным, казалось, живи себе и радуйся, что ты это хотя бы ты, так нет же. Но и такая подлянка от судьбы тоже была обидной, поэтому Мила позволила себе проронить одну слезинку. Всего одну, тут же судорожно потирая глаза. Приехали, называется. Разочарование больно било под дых, оседая противной тяжестью в груди. Хотелось кричать на стены, и что-то сломать. Было так досадно и грустно, что Мила даже испугалась, удивляясь, что способна на такие эмоции. Душа, или что там внутри, скреблась и ныла, заставляя сломать вселенной кисти, чтобы она роль кукловода потеряла, и люди смогли что-то менять. Ведь иногда так хочется включить режим большого ребенка – упасть на пол и закричать, о том, как сильно чего-то хочется. *** Неохотно разлепив веки и пытаясь понять что не так Мила оглянулась: её комната, её одежда, и даже её телефон, что сейчас издавал странные звуки. Точно! Телефон на виброрежиме. Странно, а почему на улице темно? Она что проспала пары? Номер телефона, высветившийся на экране, а так, же несколько десятков сообщений и дата, быстро помогли понять, где она, кто она и что произошло. Не сказать, что она так сразу вспомнила, когда именно вырубилась, но что-то – уже хорошо. Наконец-то приняв звонок, девушка приложила телефон к уху: — Да? — Мила, что б тебя побрало и подрало! Ты когда соберешься? Я звонил час назад, ты сказала, что проснулась и собираешься уже. Итог: я стою у твоего подъезда, час прошёл, а тебя нет, ничего объяснить не хочешь? — Хочу, но не уверена, что смогу. А касательно того, что ждешь – хорошо, пять минут и я уже с тобой. — Засекаю, только попробуй не выйти. Решив разобраться со своим не контролированным желанием спать, как-то в следующий раз, девушка пошла собираться. Серая майка и джинсовая юбка хорошо смотрелись с – чуть примятыми ото сна – волосами. Дима действительно был на улице – сидел на лавочке, нервно отстукивая ритм ногой – сохранившаяся со времен музыкалки привычка. — Дождался! Пошли, прошу. — Угу, и тебе привет. Шли довольно долго, и Мила уже запуталась в поворотах и улочках, раз за разом прокручивая в голове тот, настоящий вечер этого дня, как Дима остановился, и осмотревшись пошёл в темноту. — Чего стала? Догоняй! Там полянка, огни с другого берега светят, зато так уютно. — Ага, – стараясь звучать не слишком испуганно, потому как стоило ей поднять глаза от земли, как по спине пробежался холодок. Неужели? Стараясь не обнадеживать себя лишний раз, и мысленно будучи в поисках рычажка, что смог бы остановить поток мыслей, девушка испытала самое сильное в своей жизни дежавю. Да ну нет! На, бережку, было постелено покрывало; вокруг лежала гирлянда с маленькими диодами; а с кустом доносилось шарудение. Разные закуски красиво располагались на картонных тарелочках, а лампочки гирлянды создавали магической сияние. Было ощущение, будто Миле показали вырезанный кусок фильма, и она поняла все действия героев, и откуда в кадре появился танкер. Так вот откуда покрывало, Ярик значит, с длинноногой, ага. И вот зачем Дима заходил в "туалет" к другу. Прекрасно! — Мила, я, надеюсь ты правильно меня поймешь, просто я.. Ты! Я хотел, я, я. Ну не умею я говорить о таком. Ладно, ну, – девушка смотрела на него, переживая все самые лучшие и теплые чувства. Такой Дима разбивал, и тут же склеивал что-то внутри. Такой Дима был человеком, которому доверяла Мила. Такого Диму, она немножко, – Мил, ты мне очень нравишься! Давно, я даже, сказал бы, не восприми за пафос, но, я тебя... — Я тоже! Дим, я тоже люблю тебя! Подбежав к парню, обвивая руками его шею Мила радовалась как никогда. Пережить самый счастливый момент своей жизни, ну разве это не восхитительно? Разве она не должна быть благодарна вселенной за это? Дима обнимал так нежно, и при этом крепко, что хотелось раствориться, навсегда оставшись лишь парфюмом в воздухе. Нельзя быть таким чудесным, нельзя. Кто первый потянулся к губам было неясно, они уже целовались как-то по пьяни, но сейчас. Сейчас ноги подкашивались и в ушах звенело, сейчас хотелось с человеком одним целым стать, сейчас больше всего на свете хотелось любить! Каждым касанием, каждым взглядом, словом и вздохом, хотелось отдать его одному человеку, преобразовав в целый мир. Хотелось кричать от счастья, срывая голос; молчать, стараясь справиться с катарсисом; жить, надеясь сохранить этот момент где-то очень и очень далеко, а ещё быть счастливой. Вселенная ведь нас слышит? ***