Часть 10
25 октября 2023 г., 21:28
— Почему я должен тебе что-то говорить? — спросил истерлинг.
Белхадрон слегка пошевелился, и взгляд мужчины метнулся к нему. Эльф повторил вопрос, и на этот раз реакция бандита была более бурной.
— Почему тебя это волнует, мразь? — прорычал он и плюнул в сторону Белхадрона.
Эльф просто лениво улыбнулся, даже не отодвинувшись от прутьев, к которым опирался.
Фарамир шагнул вперед, его рука зависла над рукоятью меча.
— Ответь на вопрос, — сказал он холодным тоном.
Несколько секунд истерлинг смотрел на него, а затем моргнул и отвернулся.
— Ярбан. Из восточных пределов Кханда.
— Ты сражался на войне, — заявил Фарамир. — Но не здесь, не за пределами Минас Тирита. Ты сражался за Саурона за пределами Черных Врат.
Фарамир знал, что они даже не пытались найти истерлингов, сбежавших после войны, но на Пеленноре было не много вышивших врагов. Судя по настороженному и слегка удивленному взгляду Ярбана, он был прав.
— Ты был капитаном, не так ли? — спросил Фарамир. — Или даже больше. Ты имел власть над людьми. И все еще имеешь. Эти сорок мужчин что были в Итилиэне, и двадцать шесть, что находятся здесь сейчас отвечают перед тобой, не так ли?
Ярбан просто моргнул и смотрел на них до тех пор, пока Белхадрон не сдвинул руку к ножнам и не улыбнулся, похожий на хищного волка.
— Да, — сказал он с усмешкой на лице. — И что из этого?
Фарамир оглянулся, когда Берегонд проскользнул обратно в камеру со свернутым пергаментом в руке.
— Ты прожил с этими людьми год после окончания войны, — сказал он. — И я полагаю, что их преданность тебе абсолютна. Как и твоя им.
Фарамир увидел, как неуверенность и страх закрадывается в глаза Ярбана, когда тот начал догадываться, о чем он говорил. Берегонд шагнул вперед и протянул пергамент Фарамиру.
— По всем правам и законам Гондора мы можем убить твоих людей.
Фарамир внимательно наблюдал и увидел, как у Ярбана слегка расширились глаза, и на него нахлынула паника перед этой угрозой.
— Ты уже потерял несколько своих людей, и это произошло из-за твоих действий, — сказал он тихим, но непреклонным голосом. — Ты мог бы вернуться домой, и все они были бы живы. Король простил бы всех людей, которые сражались против нас, если они пообещали сложить свое оружие.
Ярбан просто зарычал на Фарамира, который слегка вздохнул.
— Если ты хочешь, чтобы остальные твои люди остались живы, ты честно ответишь на все наши вопросы. Некоторые из твоих людей тяжело ранены. Мы вылечили их раны, но без дальнейшей помощи они умрут. И эта кровь будет на твоих руках. Понятно?
Ярбан неотрывно смотрел на Фарамира, но тот хорошо научился читать людей, и прошло всего несколько секунд, прежде чем бандит опустил взгляд и неохотно кивнул.
Фарамир, Белхадрон и Берегонд сдержали вздох облегчения.
— Сколько людей было в Итилиэне? — спросил эльф.
Ярбан зарычал на него, по-видимому, не забыв своей ненависти к эльфам, и Белхадрон улыбнулся ему в ответ.
— Я думал, ты понял наше соглашение, — мягко сказал Фарамир. — Говори или подвергнешь опасности жизни своих людей. Это твой выбор.
Ярбан выругался себе под нос и отведя взгляд от Белхадрона, ответил:
— Было сорок три человека. До того, как вы убили семнадцать из них. У них были семьи, знаете ли. Жены, дети, братья и сестры.
— Мы знаем, — твердо ответил Фарамир. — И у людей, которых твоих бандиты пытались убить, тоже есть семьи. Как и у всех людей из Гондора и Рохана, которые умерли за пределами этого города, и тех, которые умерли за пределами Черных ворот. — Его голос стал жестче, и он сделал шаг вперед. — Не пытайся заставить меня чувствовать себя виноватым. Это не сработает.
Берегонд подошел к Фарамиру.
— Мы взяли всех людей под его командованием, милорд, — пробормотал он. — Но если в Итилиэне есть другие группы истерлингов, то они могут знать о том, что произошло вчера. Мы понятия не имеем, контактировали они или нет с этой группой.
Фарамир кивнул и снова повернулся к Ярбану.
— Сколько людей в Итилиэне, кроме твоего отряда? И не пытайся лгать, говоря, что были только вы. Мы знаем, что есть и другие.
— Есть и другие, — неохотно сказал Ярбан. — Другие в Итилиэне.
— Где? — спросил Белхадрон, выпрямляясь со своего места у стены. — Как много?
— Я не буду отвечать тебе, мразь, — выплюнул Ярбан эльфу. Его гнев взял верх, и он рванулся вперед, целясь в Белхадрона. Он не успел сделать ни шага, как на него направили три меча.
Белхадрон шагнул вперед, его темно-карие глаза потемнели, когда лезвие его меча уткнулось в горло пленника.
— Шаг назад.
Острие меча вонзилось в кожу человека, капля крови выступила на его горле, прежде чем медленно скатиться по его шее.
— Сейчас же.
Ярбан медленно поднял руки и отступил назад. Белхадрон опустил меч, Фарамир и Берегонд тоже, и эльф отступил к решетке камеры. Фарамир мельком увидел его лицо, и почувствовал себя так, словно в помещении похолодало.
Никогда раньше Фарамир не осознавал, сколько лет эльфам, сколько видели эльфы, подобные Белхадрону, которые воевали намного дольше, чем он сам живет, и как много они сделали. В тот момент Белхадрон казался древним и устрашающим существом.
А затем Белхадрон расслабился, вложил меч в ножны и напряжение исчезло. Фарамир снова обратил внимание на Ярбана, пытаясь избавиться от ощущения, что Белхадрон несколько мгновений назад с радостью убил бы этого человека.
— Не пытайся сделать это снова, — сказал Фарамир. — Или ты можешь потерять намного больше, чем каплю крови. Или, возможно, твои люди пострадают вместо тебя. А теперь давай попробуем еще раз. Сколько еще людей в Итилиэне?
Ярбан молчал несколько минут, осознавая безнадежность этого спора. Так или иначе, они собирались получить информацию, и преданность Ярбана своим людям, тем, кто так долго находился под его опекой, оставляла ему только один вариант.
— Еще три группы, по тридцать или сорок человек в каждой, — угрюмо сказал он. — Они рассредоточены. Мы постоянно передвигаемся. Вы их не найдете.
— Я думаю, найдем, — сказал Фарамир. Он развернул пергамент и показал карту. — На этой карте ты укажешь районы, которые вы использовали для лагеря, где находили пищу и воду, все места, где вы вступали в контакт с людьми из любых других групп.
— Если мы заподозрим, что ты лжешь или утаиваешь какую-либо информацию, — сказал Берегонд, — мы не позволим ни одному целителю войти сюда, чтобы позаботиться о ранах твоих людей. Или Белхадрон останется здесь, когда мы уйдем.
Эльф ухмыльнулся, снова прислонившись к решетке камеры.
Фарамир протянул пленнику карту.
— Говори.
***
— Я думаю, что большего мы не добьемся. — пробормотал Берегонд Фарамиру на ухо. — Ты так думаешь? — Ярбан сам сказал, что больше ничего не знает, — ответил Берегонд. — Их группы перемещаются, хотя, к счастью, ни одна из них не двинулась на север. Северный Итилиэн был более разрушен, чем южные части леса, протянувшиеся из Минас Тирита в Минас Моргул. Если бы разбойники хотели выжить в лесах, им было бы трудно сделать это на севере. — Кроме того, — сказал Берегонд, — король Элессар дал нам всего полчаса. — Вероятно, мы получили достаточно информации, — кивнул Фарамир, взглянув на карту в своих руках. — Не мог бы ты быстро записать некоторые ключевые детали? У охранников должно быть немного пергамента и чернил. Я не хочу, что-то забыть по дороге к королю. — Конечно, милорд, — сказал Берегонд и выскользнул из камеры. Фарамир тоже вышел из камеры. Белхадрон стоял, прислонившись к каменной стене снаружи. — У нас достаточно информации? — тихо спросил он. — Думаю, да, — ответил Фарамир. Белхадрон кивнул, его взгляд скользнул мимо наместника к двери темницы. Когда он повернул голову, Фарамир мельком увидел заживающую рану на его виске и темные фиолетовые синяки. — Как твоя голова? — Заживает, — Белхадрон криво улыбнулся. — У меня бывало… — И похуже? — спросил Фарамир с улыбкой. Белхадрон помолчал, а затем усмехнулся. — Да, — ответил он. — У меня бывало и похуже. Он ненадолго закрыл глаза. Его голова немного болела, но после случившегося это не особо удивляло. Обычно боль проходила через час или два, а через несколько дней рана почти зажила. Так же было и с его рукой. Он уже снял швы, и рана скоро заживет полностью. Ни одна из травм не помешает ему драться. — Ты бы убил его? — вопрос вылетел изо рта Фарамира против его воли. И он чуть не вздрогнул, когда эльф посмотрел на него. — Ярбана, — пояснил Фарамир. — Когда он пытался напасть на тебя. Ты хотел его убить? — Нет, — спокойно и быстро ответил Белхадрон, и Фарамир почувствовал облегчение, услышав это. Эльф слегка нахмурился, словно пытаясь оценить его реакцию на то, что он только что сказал. — Он был просто человеком, — сказал в конце концов Белхадрон после недолгого молчания, стараясь подобрать нужные слова на вестроне. — Он был… не в той армии. Ему… не нужна смерть. — Он этого не заслуживает, — мягко сказал Фарамир, и Белхадрон кивнул. — Не заслуживает, — пробормотал он. Возможно, в камере он выглядел так словно хотел убить пленника, но он не собирался этого делать на самом деле. Смысл его присутствия здесь заключался в том, чтобы раззадорить Ярбана, и поэтому он сыграл свою роль. Однако для того, чтобы все объяснить ему придется использовать Леголаса в качестве переводчика, поскольку он не настолько хорошо владел вестроном. У этого Ярбана были родители, которые его воспитали. У него было детство, были друзья, с которыми он играл. Его кто-то учил драться, ездить верхом, готовить еду в дикой природе, может быть, даже читать. Большинство живых существ в этом мире заслуживают пощады, потому что они не рождались злыми. Такие люди, как Ярбан, как и те, кто сражался за Саурона, в конце концов, оставались просто людьми. У них всех были жизни, и они заслуживали некоторого сострадания. Если бы Белхадрону пришлось выбирать между их жизнью и жизнью союзника, у него не было бы выбора. Но пока есть выбор, он предпочел бы не убивать. В этой кровопролитной войне было уже слишком много убийств. Все заслуживали пощады. Кроме пауков. Этих мерзких существ Белхадрон с радостью убил бы, даже не задумываясь. Фарамир посмотрел на солнце, которое начало погружаться за темные скалы гор за Минас Тиритом. До сумерек оставалось еще несколько часов, но тени на улице начинали удлиняться. Белхадрон снова прислонился к стене и устремил взгляд на маленькое дерево, что росло на обочине улицы, одном из немногих уцелевших во время войны. Фарамир понимал, что лесной эльф будет искать живых существ в каменном городе. Он перевел взгляд с эльфа на дверь тюрьмы и задумался. — Что? — тихо спросил Белхадрон, посмотрев на Фарамира. Тот замер на секунду, когда дверь позади него распахнулась, и вышел Берегонд с пергаментом в руке. — Эти люди… — сказал Фарамир, когда они пошли по улице, направляясь к цитадели. — Ярбан готов был рискнуть своей жизнью и напасть на тебя. Маблунг упомянул, что вы с Леголасом привлекли гораздо больше внимания, когда разбойники устроили засаду. — Ты хочешь знать, почему они нас ненавидят? — с улыбкой спросил Белхадрон, слегка запутавшись в словах вестрона. Фарамир слегка улыбнулся и кивнул. Эльф помолчал, подбирая правильные слова на малознакомом языке. Когда он заговорил, в его голосе была смесь горя, смирения и, возможно, небольшая доля вины. — Потому что мы персонажи из плохих сказок, которые рассказывают детям по ночам.***
В течение следующих нескольких часов они составили план. На столе была разложена самая большая карта Итилиэна, придавленная по краям старинной деревянной резной лошадкой и серебряным подсвечником. Солнце начало садиться за горами на западе, когда Арагорн кивнул, соглашаясь с планом Фарамира. Они свернули карты, собрали куски пергамента в стопку. После короткого разговора между Леголасом, Белхадроном и Арагорном на синдарине, Белхадрон согласился присоединиться к Фарамиру в Итилиэне. Капитаны, получив приказ выезжать, поклонились и ушли. Фарамир задержался, и когда дверь захлопнулась за другими капитанами, он снова повернулся к Арагорну. — Ваше величество, — сказал он. — Я думаю, мы должны рассказать людям, что мы собираемся делать. Обо всем. — Я не хочу, чтобы люди думали, что мы снова начинаем войну. — Я понимаю, — ответил Фарамир. — Но люди всегда любят поболтать, и чем меньше фактов они будут знать, тем больше домыслом придумают. Если мы потеряем людей в Итилиэне, если мы вернем домой мертвых солдат, тогда у нас будет проблема. Арагорн колебался, и Леголас заговорил. — Ты прав, — сказал он Фарамиру. — Арагорн, ты уже видел, к чему приводят домыслы. — Невысказанные слова повисли в воздухе. Ранее Арагорн не был королем, который отправляет сыновей, мужей и братьев воевать, а всего лишь рейнджером, наблюдающим со стороны. — Люди стойкие, — мягко сказал Фарамир. — Скажите им, что мы должны снова бороться за наш мир, и они будут бороться. Если не скажите им, то мы столкнемся с гневом, если тела погибших принесут домой. — Ты прав, — Арагорн вздохнул и слегка поморщился. — Тогда скажи им. Сделай это как официальное лицо, Фарамир, потому что, если все будет в тайне и некоторые из наших людей умрут из-за решений, которые мы здесь приняли, тогда я не хочу рисковать такими последствиями. Фарамир кивнул. — Я сделаю это, — сказал он, слегка поклонился и ушел. Все готовились отправиться в путь. Фарамир снова надел одежду, которую носил как рейнджер: толстую кожаную тунику и темно-зеленый плащ. Серебряная эмблема дерева Гондора была затемнена, вместе с любыми пряжками, и он нес свой меч и лук, колчан был за спиной. Белхадрон был одет в те же зеленые и коричневые цвета, что и Леголас, хотя из-под зеленой туники можно было увидеть край тонкой кольчуги. Его пальцы слегка барабанили по рукояти меча. Отряд уехал, когда солнце село. Арагорн и Леголас смотрели, как они выезжают со двора, а потом вернулись в цитадель. Люди собрались на стенах нижних этажей города, чтобы посмотреть, как уезжают солдаты. Со времен войны в Итилиэне происходили стычки, когда Фарамир и Арагорн вели людей, чтобы очистить Моргульскую долину, но люди надеялись, что это закончится после войны. Эовин стояла на краю двора цитадели, наблюдая, как солдаты уезжают, а заходящее солнце отбрасывало длинные тени на Пеленнор. Услышав тихие шаги за спиной, она повернула голову, и на ее губах появилась легкая улыбка. — Миледи, — сказала она в приветствии. — Эовин, — тепло сказала Арвен, подходя к ней. Поднялся ветер, и Эовин натянула на плечи темно-синюю шаль, которую Фарамир подарил ей сразу после войны. — Ты волнуешься, — мягко сказала Арвен, не сводя глаз с мужчин на Пеленноре. Эовин кивнула. — Я не хочу смотреть, как кто-то еще уезжает в бой, — пробормотала она. — И все же я не могу отвести взгляд. — Ты хотела бы быть там с ним? — тихо спросила Арвен. — Валар знают, что мне много раз хотелось сопровождать Арагорна в его путешествиях. — Улыбка появилась на ее губах. — Даже если бы я была для него только помехой. Мгновение Эовин хотела согласиться. Идея была привлекательной — ехать с Фарамиром, зная, где он находится, в безопасности ли он. Но как только эта мысль пришла ей в голову, она поняла, что это была всего лишь мимолетная мысль. Не потому, что она будет помехой, а потому, что поняла, что просто не хочет ехать в бой. — Нет, — сказала она после небольшой паузы. — Я не хочу ехать с ним. Я больше не та, кем была раньше. Мне больше не нужно бороться, чтобы доказать свою ценность. Арвен кивнула. — Иногда я так сильно хочу, чтобы все просто закончилось, чтобы все мы могли быть довольны. Иногда я представляю, что этого всего вообще не произошло. — Она тихо вздохнула. — А потом я вспоминаю, что без всего этого я бы никогда не прошла весь этот путь. — Мы так много потеряли, — пробормотала Эовин. — Из-за этого мы легко забываем, что мы выиграли. — Я знаю, — сказала Арвен. За последний год они подружились. И пока Эовин смотрела, как ее муж снова уезжает в Итилиэн, она почувствовала, как Арвен взяла ее за руку и нежно сжала. — Это странно, — мягко сказала она. — Неуверенность в том, что может произойти беспокоит больше, чем знание, что битва точно произойдет. — Эовин знала, что Фарамир может и не вступить в бой, и они просто проверят южный Итилиэн. Но была и другая вероятность. — Я не могу сказать с уверенностью, что он вернется невредимым, — сказала Арвен, все еще сжимая руку подруги. — Потому что другие говорили мне такие слова, и я знаю, что это пустые слова. И я не скажу тебе не беспокоиться, потому что ты должна беспокоиться. Но помни, Эовин, что мы также дочери великих и сильных мужчин. И так же, как и у них, у нас есть собственный разум и собственные ценности, — ее улыбка стала мягче. — Даже если иногда в это трудно поверить. — Ты права, — сказала Эовин. Они были сильными. Она боролась и столкнулась со смертью, истекала кровью, была сломлена и все равно выстояла. Они обе были здесь, хотя и знали, что это произошло благодаря жизням других, и чувствовали за это вину. Они выжили. Эовин чувствовала некоторую гордость за то, что сделала, хотя в душе было и чувство вины. Она не сломалась. Она вонзила корни в скалы и столкнулась с тем, что на нее нес ветер. И хотя теперь ей было что терять, это делало эти вещи еще более ценными. Эовин нежно сжала руку Арвен, ее взгляд оторвался от быстро исчезающих теней на Пеленноре. Они жили в мире стали, в мире мечей и сражений, побед и поражений, призрачной надежды, которая могла подкрасться и задушить их в любой момент. В их мире была опасность. Но они в нем были несгибаемым железом.
