Карт-бланш

У Валеры карт-бланш на все недозволенные ему по возрасту вещи. И его это не радует. Превращение родителей в тушки не стоит возможности до отключки сидеть в штабе и жрать самого себя изнутри. Валера образцовый комсомолец. У него не зудит в затылке желание таскаться по квартирникам с малознакомыми людьми, курить или ошиваться по подъездам с одноклассницами. Он, сколько себя помнит, был правильным до скрежета зубов. Правильнее Левы. Правильнее даже Насти. Не хочется идти домой к Корзухину, чтобы попробовать отоспаться у него на диване, пока Игорь слишком уж страстно воркует с Никой на кухне вполголоса. У него квартира выглядит как мечта любого школьного раздолбая. С заныканными по всем шкафам сигаретными пачками, импортными постерами на стенах и гитарой, бережно хранящейся в чехле. Игорь будто так и не повзрослел. Будто никогда и не повзрослеет. На роль старшего товарища тоже годится с большим натягом. Корзухин ставит перед Валерой на стол початую бутылку водки и сочувственно смотрит. Вряд ли умеет как-то по-другому. Вряд ли сам Игорь когда-нибудь был ответственным, увлеченным учебой, таким же до тошноты правильным как Валерка. Вряд ли знает, что порядочные комсомольцы водку не пьют. Тем не менее, перед уходом в штаб Лагунов бутылку прячет в сумку. Мало ли для чего она может понадобиться в полевых условиях. У Валеры карт-бланш на все, что не положено образцовым комсомольцам. Особенно, если это останется в стенах гаража. Но почему-то он подтягивает колени к саднящей груди и впивается зубами в костяшки пальцев. Даже не кричит. Только тихо поскуливает как побитая собака. В штабе воздух немого влажный, тяжелый и быстро остывающий с наступлением темноты. Валера сидит в тусклом свете, почти не шевелясь. Просто хочет побыть наедине с самим собой. Не с вездесущим Игорем. Его слишком много в последнее время. Да, конечно, благодарен ему за все то, что он для них делает. Но Игоря чересчур много. Лагунов тянется к сумке и выволакивает из нее бутылку, которая так жгла спину всю дорогу сюда. Старостам точно такого не полагается. Может, только таким раздолбаям как Корзухин или Бекля. Может, Корзухин и живет так расслабленно оттого что на правила плевал с высокой колокольни. Бутылка в отпечатках его вспотевших пальцев не дает погрузиться в самобичевание до желаемой степени. Стоит на столе и то и дело отвлекает. Бесит даже. Хочется выблевать вместе с кишками все отчаяние, скручивающее внутренности. Хочется просто выговориться Насте. Теперь этой роскоши позволить себе не может. Уже никогда не сможет. Жизнь катится в пропасть, игнорируя попытки Валеры это остановить. Бутылка мозолит глаза. Слишком неправильная, чтобы вписаться в его картину мира. Хотя эта картина уже совершила кульбит и обрушилась себе же на голову после наступления сентября. Разрушилась до основания и выпала из железных рамок, в которые Валера ее кровью заключил. Кровью Игоря. Он плохо представляет, как жить дальше. Слишком привык жить по правилам. От правил не осталось буквально ничего. У Валеры карт-бланш на все, что он никогда до этого не делал. Поэтому он тянется к бутылке дрожащими от волнения пальцами. Сжимает в руке холодное гладкое горлышко и в нерешительности зависает. Валентину Сергеевичу же это помогало справляться с ужасами, творившимися в лагере. И Корзухину, наверное, помогает. Валера нервно и рвано выдыхает. Раскручивает крышечку и резким движением опрокидывает в себя алкоголь. Водка обжигает горло и заставляет закашляться, разлетается ему же на джинсы, стекает по шее холодными каплями. Он утирает губы рукавом куртки. Сомневается, что глотка должно хватить, чтобы отключиться от мира. Сомневается, что Корзухину хватает. Сглатывает горечь, еще раз выдыхает и снова прикладывается к горлышку. Вкус кажется еще более мерзким, чем в первый раз, но Лагунов жмурится и глотает. Организм отзывается рвотным позывом, но Валера прижимает пальцы к губам и только сдавленно кашляет. Когда выпить больше перестает казаться возможным, он отставляет бутылку на пол у подлокотника дивана и откидывается назад. Наверное, полагается, подождать. Немного тошнит, першит в горле, но Валера терпеливо смотрит на входную дверь и ждет, пока свершится чудо. Минуты капают слишком медленно, а волшебный эффект все не наступает. Он внимательно изучает керосинку на грязном столе, пустые склянки от святой воды, гильзы, которые Лева аккуратно собирает после стрельбы, чтобы не оставлять ненужных следов. Вряд ли хозяева подвала в восторге от того, что они с Игорем и Ритой вторглись в их штаб и теперь тут постоянно ошиваются. Вряд ли в восторге от того, кем он теперь стал. Сам плохо понимает, кем. Роняет голову почти на колени и зарывается в собственные волосы пальцами. В коленях появляется непривычная слабость. Наверное, вот оно. Не имеет ни малейшего понятия, как должен себя ощущать, поэтому чувствует страх, бьющийся в глотке. Пересчитывает гильзы под ногами. Одна, вторая, третья. Потом четвертая, пятая и какая-то еще. Немного путается в числах и резко откидывается на спинку дивана. Картинка в глазах доплывает следом. Вот теперь это точно оно. Мысли в голове рассыпаются тяжелыми глыбами. Их уже не хочется думать. Можно думать о том, что можно остаться в штабе до утра и вряд ли кто-то скажет что-то поперек. У Валеры карт-бланш. Вопреки этой последней приятной мысли дверь гаража распахивается и на пороге показывается Лева. Весь какой-то взвинченный, с растрепанными волосами и в распахнутой куртке. Валера изучает его потерянными глазами. Может, с непривычки вообще мерещится. Не оправдав звание миража, Лева захлопывает дверь, быстро оказывается у дивана и кивает на бутылку, забытую на полу. Даже не здоровается. — Твоя? Валерка неопределенно кивает, потому что технически она, наверное, считается бутылкой Игоря. Друга эти тонкости, конечно, вряд ли волнуют, потому что он поднимает ее с бетона, оценивает оставшийся объем и опрокидывает в себя. Как будто сто раз уже так делал. Так же резко отдергивает горлышко и прячет лицо в рукаве куртки. Морщится. Лагунов старается не улыбнуться и продолжает заинтересованно смотреть. Лева обрушивается на диван рядом с Валерой и передает бутылку в его ослабшие руки. Но Валера держит. Друг как будто повторяет ритуал изучения двери и подсчета гильз, совершенный им самим минут с двадцать назад. Они сидят в тишине. Валера чувствует себя самую капельку не в своей тарелке. На чужой территории. Поэтому он прикладывается к стеклянному горлышку и делает глоток. Предлагает Леве, сидящему по левую руку. Тот не отказывается. Так они еще с минуту сидят молча. — Что случилось? — осторожно интересуется Валера. Парень, сидящий рядом, мотает головой. — Ничего. Вот и все разговоры. Вот и все отношение людей к нему. Валерке так сильно хочется дружить, но дружба на померкших воспоминаниях трехлетней давности не строится, похоже. Кажется, Леве в голову тоже ударяет. Он расслабляется и растекается по спинке дивана. Все еще на Валеру не смотрит. Валере он кажется вечно натянутой струной, поэтому видеть Леву таким непривычно. Даже слишком. Бутылка отставляется обратно на бетон. — Ты боишься умирать? — парень под боком так резко нарушает тишину, что Валера дергается. Хочет кольнуть. — Нас с детства учат умирать, — почти язвит. Не уверен, что Лева этот разговор помнит. Но чувство приятное. Друг не реагирует на колкость. Наверное, совсем забыл. Валера ожидает, что тот провалится в свои мысли и продолжит молчать, но Лева этого не делает. — А перед смертью что хочешь успеть? — поворачивается и прямо в глаза смотрит. Пронзительно так, с вызовом. Будто Валерка ему лично дату кончины объявил в самое ближайшее время. Лагунов теряется. Хочет честно сказать, что ему бы хоть что-нибудь успеть. Для него каждое полнолуние может быть последним. Лева слишком долго ждет ответа. Внезапно подается вперед и прижимается губами к губам Валеркиным. Слишком пьяный, чтобы сопротивляться. Слишком подавленный. Лева кладет ладонь на чужой затылок, чтобы притянуть ближе. Чтобы не дать возможности отстраниться. Целует рвано и грубо. Внезапно задевает чужие зубы своими и инстинктивно отшатывается. Смотрит испуганно. Ждет реакции — догадывается Валера. Самому Валере тяжело даже сосредоточиться, поэтому он Леву изучает расплывающимся взглядом. У Валеры карт-бланш на все, чего он раньше не делал. Берет Леву за подбородок и неаккуратно мажет губами по чужим. Привыкший к осторожным прикосновениям Насти, чувствует себя странно. Но так хочет еще. Чужие руки оказываются на спине. От Левы пахнет костром и потом. У него кожа лица горячая и шершавая, если провести кончиком носа по щеке в полусознательной попытке поцеловать в уголок губ. Валера влажно прислоняется языком к чужой колючей скуле. Не уверен, что хочет привычного нежно-невинного и без тех мыслей, которые настойчиво стучат в затылке. Лева придвигается ближе. Подбирает под себя ногу, чтобы развернуться к Валере всем корпусом. Грубее сжимает в объятиях. Его как будто нежно-невинное совсем не интересует, потому что он нетерпеливо наощупь ищет губы почти потерявшегося в пространстве Валеры. Помутненное сознание не дает в полной мере осознавать, что происходит. Лева запускает язык ему в рот. Валера дыхание пропускает. Наверное, на поцелуи по-взрослому у него на сегодняшнюю ночь тоже карт-бланш. Все его существо охватывает предвкушающее волнение. Ослабшими руками хаотично гладит острые левины плечи, поднимается вдоль шеи и зарывается пальцами в волосы. Интуитивно углубляет поцелуй, проходится языком по верхнему ряду зубов, почти давится воздухом. Почти отключается от желания быть еще ближе. Валера пьян и морально уничтожен. В этом состоянии бросаться в омут с головой проще, чем что-либо другое. Он вздрагивает, когда Лева забирается ему под футболку холодными пальцами, но не сопротивляется. Кожа покрывается мурашками от чужих грубых прикосновений вдоль ребер. Редких вдохов, которые ему позволяет Лева, перестает хватать. Валера наклоняет голову и целует в шею. Почему-то в нем решимости больше обычного. Лева нащупывает его ладонь и переплетается пальцами. Пульс тяжело отдается в ушах. На бледной коже расцветает цепочка багровых засосов, которые Валера оставляет, забываясь в ощущениях. Холодный воздух в гараже будто наэлектризован от того, как Лева тяжело выдыхает ему прямо в ухо. Отстраняет Валеру от своих ключиц и с напором заставляет откинуться спиной на подушку. То как Лева нависает сверху, мгновенно разбивает мысли о невинно-нежном. Как будто хочется спросить, делал ли Лева с кем-нибудь что-то большее, чем робкие поцелуи за школой, но Валера не решается. Притягивает за шею и уже смелее прихватывает зубами чужую нижнюю губу. Позволяет парню изучать пальцами его живот под футболкой, даже инстинктивно будто подается навстречу его рукам. Это как будто происходит не с ним. Будто сквозь пелену сна. Лева ставит колено у него между ног и прижимается. Валере будто электрический разряд по телу пускают. Непроизвольно с губ срывается едва слышный стон. На Лагунова ощущения валятся таким шквалом, что хочется сбежать к чертовой матери или раствориться в левиных руках, чтобы не чувствовать колотящееся в глотке сердце и мучительно горящий орган, прижатый чужой коленкой. Еще сильно хочется к себе прикоснуться, но Лева перехватывает его запястья, как будто чувствует. У Левы движения резкие. Он прижимает Валеру к дивану и требовательно целуется до покалывания в губах. Едва получив возможность вдохнуть, Валера чувствует чужие пальцы, расстегивающие ремень на джинсах. Каждое неаккуратное движение отдается импульсами до самых плеч. Лева лихо расстегивает его ширинку и запускает в нее руку. Валеру обдает горячей волной, когда Лева крепко обхватывает член ладонью и настойчиво оглаживает влажную головку большим пальцем. Заставляет в левины плечи вцепиться до побеления костяшек. Сердце заходится. Его движения рукой липкие, наглые и жаркие. А еще медленные и тягучие. Такие, что Валера извиваться под ним готов от невозможности получить разрядку. От этого кружится голова. Лагунову в куртке уже жарко, но попытка стащить пилот с плеч может Леву спугнуть как будто. Поэтому он покорно лежит под самозабвенно дрочащим ему парнем и до гула в висках трогает-трогает-трогает его спину. У Валеры карт-бланш. Он глухо стонет Леве в плечо и изливается себе на живот, содрогаясь в оргазме. Чувствует на своей шее чужое тяжелое дыхание, пока они оба пытаются прийти в себя. Лева отстраняется и садится на диван, стараясь на Лагунова не смотреть. Валера спешно стаскивает со стола какую-то случайную тряпку и неаккуратно стирает с живота остатки собственного семени. Дрожащими руками застегивает ширинку и ремень. Лева поднимает с пола бутылку с остатками спиртного и опрокидывает в себя. Морщится и протягивает Валере. Валера смешанно пытается спрятать влажное пятно на джинсах под футболкой, но дрожащей рукой принимает водку. Тоже запрокидывает голову и глотает. Взмокшая спина моментально начинает замерзать на холодном воздухе. Левино раскрасневшееся лицо и собственный гул в пустой голове как будто выдают, но до сих пор не доказывают факт произошедшего. Валера даже представить себе не очень может, что в таких случаях полагается говорить. Сглатывает и осторожно смотрит на Леву. — А ты не…- продолжить не успевает, потому что парень резко начинает собираться. Подскакивает с дивана и вытаскивает из-под стола сумку. — Нет, — Лева даже в его сторону не смотрит. Только дергано поправляет ремень собственных джинс и оттягивает футболку ниже. Как-то потерянно ищет что-то на столе. — И вообще, иди нахер, Лагунов. Валера даже сообразить не успевает, как Лева уже покидает штаб. У Валеры карт-бланш. Он может сидеть на потертом диване хоть до утра и жрать себя по кускам.