Casa oscura

«Лист второй. Семья из Шотландии»

                  Лето, как и полагается, ушло, а его место заняла Осень.             Когда на сцену выходит сия мадам, то она приносит с собой холод, дожди… и урожай.       Конечно же, в каждом уголке Земли Осень давлеет по-разному. И Испания не является исключением.        Было довольно тепло. На столе лежала местная новостная газета от сегодняшнего 14-ого октября 1895-ого года выпуска. Если пролистать на четвёртую страницу, то можно найти колонку с объявлениями – среди них находился небольшой квадратик со следующим содержанием: ”Сдаются в наём жилые комнаты в доме посредь пустоши. Оплата ренты: 1 день проживания стоит 150 песет. Требования для потенциальных постояльцев: самообслуживание, чистоплотность, прилежное поведение и своевременная оплата ренты выбранной комнаты.”. Натали́я тяжело вздохнула, ещё раз прочитав своё же объявление: — Как он там? — вслух спросила доберманка, встала из-за стола, прошла на второй этаж. Так уж случилось, что несколько дней назад её возлюбленный Магнус Макдугалл схватил солнечный удар. Врач сказал, что короткошёрстному колли нужен покой. Оным Натали́я первостепенно и обеспечила своего возлюбленного. Также лекарь сказал, что Магнусу понадобится обильное питьё, прохладное место в тени, обеспечение притоками свежего воздуха и подобное, дабы сбить больному температуру, и он не кончил жизнь могилой. Хозяйка дома постучала в дверь комнаты, вошла. Помещение было погружено во мрак из-за зашторенных окон. На кровати лежал молодой короткошёрстный колли, пребывавший в беспокойном сне. Он мелко дрожал, тяжело дышал. Под веками его глазные яблоки беспокойно двигались. Рядом с кроватью стоял кувшин с холодной водой и ведро на полу там же. В ведре была вода, которая добывалась путём отжимания тряпицы, что в данный момент времени и пространства покоилась на лбу шотландца. Натали́я прошла к кровати, сняла тряпицу со лба своего дорогого сердцу постояльца, выжала её, окунула в кувшин – тряпица вновь оказалась на положенном ей в данной ситуации месте. — Ахххх! — блаженно издал колли, когда холодный кусок материи оказался на его лбу. — Как ты? — заботливо спросила хозяйка дома, взяла левую ладонь любимого фурри в свою. — Бывало и хуже… Буквально… Я когда пересекал водное пространство между Англией и Францией думал, что умру: во время переправы с одного берег на другой меня так обильно рвало, и в целом я чувствовал себя паршиво… Я с самого детства не переношу водные переправы… — Далее колли умолк и погрузился обратно в свой беспокойный сон. Натали́я испытывала к нему самое глубокое и таинственное чувство на свете – любовь. Сколько бы ни бились над вопросом о природе любви, никто так и не покажет всему миру его истинную сущность, ибо любовь многолика и, к сожалению, непостоянна – а может, и к счастью, что любовь не имеет постоянство и всегда изменчива, подобно погоде; впрочем, это всего лишь рассуждения. Внизу раздался электрический треск. Натали́я вздрогнула от неожиданности. Она никак не ожидала, что кто-то вообще откликнется на её объявление и кому-то понадобится снять временное жильё. Особенно сейчас, когда Магнусу нужен покой. "Всё же надо было отозвать объявление." — Подумала доберманка, спускаясь на нижний этаж. — "Сейчас важнее Магнус, а не деньги." — Закончила она свою мысль, открывая дверь. За ней оказалось пятеро фурри в окружении нескольких дорожных чемоданов. Тюлени по видовой принадлежности. Семейная пара с тремя ра̀зново́зрастными детьми – 2 сына и дочка. Все они были одеты в довольно потрёпанные пальто, болотные башмаки и не имели головных уборов; это значительно смутило Натали́ю. — Здрасьте! Это здесь сдают комнаты для проживания? — вполне дружелюбно улыбнулся глава семейства, помахал над своей головой газетой. Натали́я настороженно смотрела на них из-за приоткрытой двери; доберманка не хотела навлекать на себя и Магнуса неприятности. А эти неизвестные ей личности могли быть потенциальными носителями этих самых неприятностей, которым не могли быть рады в этом доме. — Доброго дня. — Вполголоса поприветствовала семейку Натали́я. — Ой, где же наши манеры?! — спахватилась тюлениха. — Конечно, доброго Вам дня! — с такой же улыбкой, как и у мужа, изрекла она. — Здравствуйте! — одновременно сказали тюленята, продемонстрировали белому свету свои зубы, прищурив в улыбке глаза. "Больно дружелюбно себя ведут." — Промелькнула молнией мысль настороженности в голове Натали́и. — Да, комнаты для проживания сдаются в этом доме. — Кивнула доберманка. Молодая фурринка указала на газету в руках тюленя: — Будьте добры. — Конечно-конечно! — он отдал бумажный вестник хозяйке дома. Натали́я сразу же открыла нужную страницу – да, объявление было на всё той же четвёртой странице. — Да, на сегодняшний день это объявление не лжёт – я действительно сдаю комнаты в наём. — С тяжёлым вздохом сказала доберманка, отдала газету тюленю. — Это хорошая новость! Нам как раз нужно… — Однако газетчики забыли указать, что парное или семейное проживание стоит дороже. — Натали́я хотела не столько нажиться на них, сколько прогнать отсюда: как только она увидела эту семейку, то что-то внутри неё начало неприятно ворочаться – это явно было предупреждение об пока что неведомой опасности, которую стоявшие пред ней фурри могли принести с собой. — Не бойтесь – деньгами не обидим! — добродушно откликнулся тюлень средних лет – его жена была чуть моложе. — Да! Наш папа держит такой большууууууууууущийййййййй завод по морепродуктам! Он в Аберди́не! — Мы из Шотландии. — Любезно пояснила тюлениха. — Это я поняла. — Кивнула Натали́я, которая за эти почти 4 месяца узнала о Шотландии больше, чем за все уроки географии в школьные годы – благодаря Магнусу. — Итак, что мы решили? — деловито спросил тюлень. Сверху раздался громкий, полный боли стон. — Будьте добры обождать. — Натали́я выдавила из себя вежливую улыбочку, захлопнула дверь пред их носами. Доберманка как можно быстрее поднялась на второй этаж, зашла в комнату Магнуса. Открыв дверь, Натали́я увидела, что лицо её любимого искажена гримасой боли. — Я здесь, я здесь! — любяще сказала Натали́я, бросаясь к любимому. Доберманка нежно взяла его ладонь в свою, некрепко сжала: — Тшшшшшшшшшшшшшшш! Всё хорошо, я рядом. Тихо, тихо, любимый. — Нежно шептала ему хозяйка дома. Спустя несколько минут судорога у короткошёрстного колли утихла. — Совсем тебе плохо. — Сочувствующе сказала Натали́я. — Почему ты меня не слушал, и не уходил на отдых, когда я говорила? — любяще сетовала доберманка. Но колли ничего не мог ей ответить. Натали́я поменяла ему тряпку: — Внизу семейка из Шотландии – хотят заселиться, но чутьё говорит мне не пускать их… Словно они могут принести в дом зло вместе с собой. — Она замолчала, смотря на его лицо. Доберманка сглотнула комок в горле – она знала, что он не ответит. И это давало ей боль… большую боль. Он поцеловала его лоб, нежно прошептала, роняя слезу: — Выздоравливай. "🏴󠁧󠁢󠁳󠁣󠁴󠁿Naomh Calum Cille, feuch an cuidich thu mi le bhith a 'dèiligeadh ris a' ghalar seo: tha fios agam gu bheil e ro thràth dhomh a dhol Gu Tallachan Dhè – tha mi ag iarraidh Ort cuir às don ghalar seo. An seo, am measg nam beò, tha fear a tha dèidheil air mo chridhe, agus bidh mi air mo dhìteadh agus air mo losgadh Ann An Ifrinn ma dh ' fhàgas mi leatha fhèin! Amen.🏴󠁧󠁢󠁳󠁣󠁴󠁿→[Святой Колумба, пожалуйста, помоги мне справиться с этой болезнью: я знаю, что мне ещё рано идти в Чертоги Божьи – прошу Тебя избавить меня от этой хвори. Здесь, среди живых, есть та, что мила и дорога моему сердцу, и быть мне проклятым и гореть в Аду, если я оставлю её одну! Аминь.]" — Мысленно молился пёс. Натали́я спустилась вниз, надеясь, что этот странный квинте́т тюленей ушёл. Доберманка потянулась к ручке двери, однако её ладонь замирает в нескольких миллиметрах от неё; хозяйка дома мысленно ставит себе условие: "Прекрати быть трусихой! Ты стольким потенциальным постояльцам за эти месяцы отказала, а деньги у тебя заканчиваются! Значит так: если они ещё не ушли, то даёшь им здесь временный приют, а если ушли… то следующих потенциальных постояльцев ты берёшь, несмотря на беспокойство внутри." — Доберманка, ещё раз обдумав это, согласно кивнула. Хозяйка дома раскрыла дверь – шотландцы никуда не делись; они стояли поодаль от дома. "Что ж, Бог мне свидетель…" — Подумала хозяйка дома, окликнула их.

***

       Поначалу паранойя Натали́и по поводу этой семейки крепко держалась, но на начало третьей недели (если считать со дня заселения семейки – 14-ое октября, то начало выпадает на 28-ое октября того же 1895-ого года.) их пребывания в доме стала утихать: наблюдения показали, что это вполне нормальная семья, и от неё точно не стоит ожидать неприятностей. К тому же, на третий день после заселения тюленей, болезнь Магнуса стала медленно, но верно отступать – это радовало Натали́ю. Минувшего 18-ого октября лекарь сказал, что более здоровью Магнуса ничего не грозит: солнечный удар стал сходить на нет. Но также он сообщил, что какое-то время колли будет слаб – последствия перенесённого недуга. Впрочем, ubi est beatitudo, ibi etiam infelicitas, друзья мои. Думаю, что мне стоит побольше рассказать о новых временных постояльцах. Главу семейства звали Хи́миш Бэ́йли. Как и говорилось выше, он держал большой морепродуктовый завод. О его внешнем виде можно сказать следующее: чуть за 35, слегка полноват, короткие светло-каштановые волосы, глубокие тёмно-синие глаза, лёгкая небритость на лице. Супруга Химиша носила имя Агне́с (до замужества носила фамилию Бойд.). Она была на 2 года моложе мужа, стройна, с длинными волосами рыжего цвета, а её глаза были тёмно-карими и чуть навыкате. Одета она была идентично мужу – разве лишь что из-под полов пальто было видно низ платья. Агнес домохозяйка. Что касается детей: старшего из сыновей Химиша и Агнес звали Ду́галд, ему было 11 лет, он был высок и худощав, с волосами чуть светлее отцовских и, естественное дело, гуще, старший сын смотрел на мир карими глазами; Дугалд неоднократно говорил, что когда вырастет, то пойдёт служить во флот под флагом королевы Виктории. Второго тюленёнка звали Райа́н – ему было 7 лет, он был ниже старшего брата и имел более светлые волосы с глазами, чем Дугалд; Райан был фуррёнок начитанный, мечтающий стать великим учёным, который сделает множество открытий. А вот что касается единственной дочери – имя ей Макке́нна, а возраст 5 лет, – то она была маленькой копией матери; пока что у неё не было планов на будущее. В большинстве своём фуррята резвились на свежем воздухе, играя в различные игры. Их мать сидела в доме и либо вышивала, либо готовила – в общем, домохозяйничала. Их отец с утра до ночи был в городке, куда ездил по делам о своём предприятии – видимо, хотел расширить его. Натали́я же всё своё свободное время уделяла потихоньку оживающему после болезни Магнусу – приглашённый днём ранее врач сказал, что короткошёрстному колли понадобится продолжительное время на восстановление. — Ты ни на шаг не отходила от меня? — слабым голосом спросил он, когда доберманка пришла кормить его. — Нет. — Мотнула она головой. Она поставила поднос с миской супа на столик рядом с его кроватью: — Я так боялась за тебя. Очень страшилась, что тебя не станет. — С тяжёлым вздохом сказала доберманка, садясь на кровать. — Но как видишь, я рядом с тобой. — Выдал Магнус слабую улыбку, смотря на неё. — Да, ты рядом со мной. — Тепло улыбнулась Натали́я, смотря на него. Желудок колли издал короткое урчание. — Чем будешь меня кормить в этот раз? Вновь лёгкий бульон? — играюще возмутился Магнус, кивая в сторону подноса. — Да, но в этот раз с хлебом – врач сказал, что потихоньку надо вносить в твой рацион грубую пищу. Но в мягкой форме. — Натали́я накрошила мякиш хлеба в бульон, размешала – колли издал жалобный стон: уж устал он, бедолага, сидеть на одном бульоне и желал другого – хотя бы просто хлеба… и без бульона, чтоб его! — Не веди себя, как маленький, – слушал бы меня, сейчас питался б нормально. — Назидательно сказала ему Натали́я. — Я уже давно выучил этот урок, прекрати тыкать меня в него! — „страдательно“ возмутился шотландец. — Хорошо, как скажешь. — Хихикнула Натали́я. Она принялась кормить его сама: колли был ещё слаб для того, чтобы есть самому. — Я уже говорил, что ты готовишь так, что сами ангелы будут желать стать смертными, лишь бы попробовать блюда, что готовят твои руки? — изрёк короткошёрстный колли по окончанию трапезы. — Не надо льстить мне! — наигранно возмутилась на его слова хозяйка дома, смущённо отвела взгляд, покраснела. Магнус взял пальцы её свободной руки в свои, сжал – настолко сильно, насколько ему позволяли силы: — Ты говорила, что в доме новые постояльцы. — Да, семейная пара с тремя детьми; они все, как и ты, шотландцы. Тюлени. Решили остановиться здесь на примерно 2 месяца – я сказала им, что семейные пары с детьми должны платить бо́льшую ренту. Их это не испугало. — Тюлени, говоришь? Из Шотландии? Забавно… — Но Магнус не договорил: его сморил столь необходимый для восстановления сон. — Добрых снов. — Пожелала ему Натали́я, поцеловала в нос. Доберманка поставила миску на поднос, вышла с ним из комнаты, кинув на любимого нежный взгляд.        Спустившись вниз, Натали́я застала Агнес за вышиванием. — Как он? — вежливо поинтересовалась тюлениха, не отрываясь от своего занятия. — Идёт на поправку – ещё немножко, и будет как до болезни. — Из чистой вежливости ответила Натали́я. — Ясненько… — Кивнула шотландка. Натали́я принялась мыть посуду. "Так, объявление я отозвала: денег, которые я получила от этой семейки, хватит на 2 месяца – даже на 3, если экономить." — Размышляла доберманка во время мытья столовых приборов. На данный момент паранойя на семью Бэйли не беспокоила её. Абсолютно. — Простите, пожалуйста, госпожа Сан-Сегундо, что отвлекаю, но как Вы думаете: из меня получится хороший солдат? — вежливо-важно изрёк Дугалд, стоявший по наружную сторону кухонного окна. Доберманка ответила честно: — Не знаю, Дугалд. Я никогда не видала солдатов – ни испанских, ни английских. — Да? Очень странно. — Задумчиво проговорил тюленёнок. Затем он задал такой вопрос: — А как Вы относитесь к армии? — 🏴󠁧󠁢󠁳󠁣󠁴󠁿Dùghall! Faigh air falbh bho Ms San Segundo! Cò mheud uair a tha mi air innse dhut gun a bhith a’ faighneachd cheistean mar sin do dhuine sam bith?!🏴󠁧󠁢󠁳󠁣󠁴󠁿→[Дугалд! Отстань от госпожи Сан-Сегундо! Сколько раз я говорила тебе никому не задавать такие вопросы?!] — раздался из гостиной грозный выкрик тюленихи. — Всё в порядке, миссис Бэйли! — принялась защищать любопытного фуррёнка хозяйка дома. — А тебе, Дугалд, скажу, что я против любого вооружённого насилия, даже если ему есть оправдание. — Хорошо, я буду знать. Большое Вам спасибо за информацию, предоставленную на добровольной основе. — Сказал он, и был таков. Натали́я добродушно помотала головой на это: "Бог даст, у меня и Магнуса будут фуррята.". Доберманка мечтательно вздохнула, закончила мыть посуду.        По вечерам Райан читал вслух тексты на латыни. Обычно это слышала только его семья, так как Натали́я денно и нощно находилась подле Магнуса, чтобы он как можно скорее окреп после перенесённого недуга. Но в 1 из вечеров Натали́и удалось услышать небольшой кусок из чтения Райана. — lingua LatinaTunc Gyges talem oblationem vitare non potuit et eius voluntatem expressit. Cum kandavl placuit tempus esse cubitum ire, gyges ad cubiculum dormientem duxit, ubi uxor statim venit. Et Gyges admiratus est quomodo illa intravit et abstulit vestimenta sua. Cum primum mulier eam in eum convertit, Gyges e conclavi latuit elabi conatus est. Mulier tamen eum relinquere vidit. Quamvis intellexit haec omnia a viro posita esse, non pudore clamavit, sed e contra nihil animadvertere simulavit, sed in corde suo Kandavl ulcisci decrevit. Post omnes, Lydii et omnes alii barbari putant turpe, etiam si nudus videtur.lingua Latina→[Тогда Гигес уже не мог уклониться от такого предложения, и выразил свою готовность. Когда Кандавл решил, что настала пора идти ко сну, то провёл Гигеса в спальный покой, куда затем тотчас же пришла и жена. И Гигес любовался, как она вошла и сняла одежды. Как только женщина повернулась к нему спиной, Гигес постарался, незаметно ускользнув, выйти из покоя. Тем не менее женщина видела, как он выходил. Хотя она поняла, что всё это подстроено её мужем, но не закричала от стыда, а, напротив, показала вид, будто ничего не заметила, в душе же решила отомстить Кандавлу. Ведь у лидийцев и у всех прочих варваров считается великим позором, даже если и мужчину увидят нагим.] — Читал своей семье будущий учёный. — Очень красиво, а о чём идёт речь? — Это «История» Геродота. Я прочитал отрывок из первой книги. — Звучит… увлекательно. — Вежливо улыбнулась Натали́я, поднялась на второй этаж к Магнусу. Короткошёрстный колли, по своим же словам, чувствовал себя лучше. Однако Натали́я предпочитала доверять словам доктора. — Ты ещё не спишь? — обратился он к вошедшей даме своего сердца. — Равно как и ты. — Да что-то внутри не даёт покоя мне… — И что же именно? — Натали́я села на край кровати. — Да сам не знаю. Как там твои новые постояльцы? Ещё не планируют уезжать? — Пока что нет. Впрочем, я и не гоню их. — Натали́я налила в деревянную кружку свежую воду, передала её Магнусу. — Но ты говорила мне, что чувствуешь от них угрозу. — Магнус взял кружку, принялся пить. — Это было раньше, а сейчас я уверена в них! — твёрдо сказала Натали́я допивающему владельцу завода по производству шотландского виски. — Ну, если так, то ладно. Тогда я спокоен. — Улыбнулся короткошёрстный колли, поставил кружку на стол рядом с кроватью. Натали́я и Магнус встретились взглядами. Они несколько минут смотрели друг другу в глаза, поцеловались. — Знаешь, я предлагаю нам съездить к морю – покупаемся, будем принимать солнечные ванны… к тому же, морской воздух будет тебе полезен после болезни. Что скажешь? Шотландец 3 минуты обдумывал эти слова. — Думаю, было бы чудесно. Но сначала я, пожалуй, выслушаю мнение врача. — С доброй усмешкой сказал он. — Хорошо, пусть так! — ответила тем же Натали́я. Мягкий поцелуй.        Наступило 31-ое октября. Приходивший предыдущим днём врач сказал, что Магнусу больше постельный режим не нужен, и ему можно выходить на свежий воздух – пускай и на недолгое время. А вот что касается посещения моря, то тут лекарь посоветовал немножко повременить – полмесяца-месяц. Натали́я в любом случае была рада этому вердикту. — Что же, надеюсь, что даже зимой испанское море тёплое! — довольно заявил короткошёрстный колли. — Вынуждена тебя расстроить: хоть мы и довольно близки к морю, но зимы у нас всё равно холодные. — Ну, тогда в следующий раз. — Примирительно изрёк шотландец. — Да, пожалуй. Спустя час – было 10 часов утра – Натали́я и Магнус вышли на короткую прогулку. — Хорошо-то кааааааааак! — вдохнул он полной грудью свежий воздух. — А где постояльцы? — В городок уехали. — Кстати, сегодня же по местному календарю 31-ое октября, да? — Полагаю, что так. — У меня на Родине в этот день празднуют Сама́йн. — Что за праздник такой? — спросила Натали́я, когда они заворачивали – прогулка была вокруг дома. — Это кельтский праздник окончания уборки урожая. Знаменует собой окончание одного сельскохозяйственного года и начало следующего. — Как интересно! А каковы его обычаи? — Ну… по традиции в Самайн делят урожай. А ещё жгут костры, через которые принято прыгать или же проходить между двумя рядом стоящими высокими кострами – данный ритуал обозначал очищение огнём. — А в этом что-то есть! — дружелюбно восхитилась доберманка-испанка. — Натали́я, может, отправимся ко мне на Родину? — Звучит соблазнительно. Но на кого ж я оставлю дом и квартиру? — М-дааааа… хороший вопроооос! — протянуто изрёк короткошёрстный колли. — Давно хотела спросить: ты не скучаешь по своим родным? По дому? Я ни в коем случае не гоню тебя от себя – лишь спрашиваю. — Родных по крови и плоти у меня нет: я круглый сирота. До 12-ти лет жил беспризорником, пока меня не взяли в семью… — 27-летний колли замолчал. — Ну? — доберманка чуть потянула его локоть на себя. — М? А, да… точно! — вышел из раздумий Магнус, продолжил: — Так вот, в 12 лет меня взяла в свою семью одна бездетная пара. — Они, наверное, очень тебя любили? — Ну, как сказать… Кров, еду и образование они мне дали, а вот тепло и любовь… — Магнус сник. — Они были жестоки с тобой? — Когда фуррёнок живёт в семье без любви и тепла – это уже жестокость! — философски-горячо выдал колли. Чуть остыв, он продолжил: — Когда мне исполнилось 17, я ушёл из дома и взял себе новое имя, а старое забыл как можно скорее… — А мои родители умерли, когда мне и брату было чуть за 20. Мы были… нормальной семьёй: мать любила, отец хоть и был строг в некоторых моментах, но на деле – добрейшей души фурри с большим сердцем. — Мои соболезнования твоим утратам. — Спасибо. Вот и небольшая открытая веранда дома. — Знаешь, мне тут недавно такой сон приснился. — Начала Натали́я, когда они стали подходить к ней. — О чём же он был? Натали́я задумалась на минутку-другую… — Забавно, но уже не помню. — Ничего страшного, со всеми бывает. — Добродушно улыбнулся колли, нежно поцеловал её уста своими. Дальнейший день они провели в доме: Натали́я немножко боялась выводить Магнуса на более долгую прогулку. Впрочем, вечером – на второй прогулке – они побыли на свежем воздухе чуть подольше, чем минувшим утром. — Смотри-ка! Семейство Бэйли! — Натали́я указала на самоходный экипаж. — Твои постояльцы. — Кивнул Магнус. — Как-то слишком поздно вернулись – уж думала пораньше приедут. — А что так? — Хотела познакомить вас. — Давай в следующий раз: что-то я устал. — Да, тебя лучше не перенапрягать. — Согласно кивнула Натали́я. Ранняя ночь. В кровати мирно спала молодая доберманка. В какой-то момент её спокойное и расслабленное лицо начало терять эти черты и приобретать новые – более серьёзные и напряжённые из-за сна:

Посреди комнаты стояли две неясные фигуры среднего роста. — Надо как можно скорее брать его! — сказала одна из фигур. — Нужно было делать это ещё раньше, когда мы и он были рядом, а не… — Не важно! Будем брать его здесь и сейчас – к тому же, нынче наша ночь, так что у нас всё получится, если не будем медлить. — Тогда начинаем!

Натали́я проснулась, без резких вскакиваний и без частого дыхания – просто проснулась. — Мммм? — сонно издала она, открывая глаза. "Ерунда какая-та приснилась…" — Подумала Натали́я в полудрёме, закрыла глаза обратно, желая уснуть… но сон не желал приходить. — "Тогда проверю Магнуса." — Решила доберманка. Натали́я села в кровати, потянулась, сладко зевая. Затем, дав себе ещё отойти ото сна, хозяйка дома опустила стопы на деревянный пол своей комнаты, встала с кровати – ещё одно потягивание с зеванием, и она выходит из помещения. Подходя к комнате Магнуса, Натали́я заметила следы слабого света из-под дверной щели. "Он не спит в такой час? Странно." — Подумала доберманка. Хозяйка дома нажала на дверную ручку, толкнула дверь в комнату… замерла: представшая пред её очами картина ввела Натали́ю в ступор.        Вокруг кровати короткошёрстного колли стояло всё семейство Бэйли. Лица и тела их были обращены непосредственно к лежавшему на кровати владельцу завода, а спины и затылки – к стенам комнаты. От тюленей исходило слабое светло-бурое свечение, их лица были обезображены до неузнаваемости, а в их дыры, что были заместо ртов, тянулись полупрозрачные голубые нити. Руки постояльцев были направлены в сторону Магнусова тела, желая коснуться его; пальцы их были вытянуты и остры – с них капала чёрная жидкость. Казалось, что неясные их силуэты вот-вот сольются с окружающим фоном, и останется только исходивший свет от них. Владелец завода был гол: колли был полностью лишён одежды, а на его теле были нарисованы непонятные знаки. Из отверстий: на его лбу, середине туловища, левой груди, паха и раскрытых в безмолвном крике рта и глаз тянулись полупрозрачные голубые нити – в дыры-рты постояльцев. Руки его по локти были обмазаны чёрной, тягучей массой, а ноги стали терять свои цвет, плотность и видимость – Магнус поглащался тварями, которые притворились мирной семейкой. — Что… что вы делаете? — голос вышедшей из бездвижья Натали́и дрожал. Тварь-Маккенна резко повернулась в её сторону – Натали́я испуганно вскрикнула, упала на пол, начала молиться богу, увидев её „лицо“. — П҉о҉. С҉м҉о҉. Т҉р҉и҉. Н҉а҉. М҉е҉. Н҉я҉. — Сказала неестественным голосом тварь-Маккенна. Но Натали́я проигнорировала её требование, продолжая молиться богу. — П҉о҉. С҉м҉о҉. Т҉р҉и҉. Н҉а҉. М҉е҉. Н҉я҉. — Повторила своё требование тварь-Маккенна. Но вновь получив от доберманки ничего, тварь-Маккенна грубо взяла Натали́ю за волосы, резко подняла её голову на себя: — С҉М҉О҉. Т҉Р҉И҉. М҉Н҉Е҉. В҉. Г҉Л҉А҉. З҉А҉. Ж҉А҉Л҉. К҉А҉. Я҉. С҉М҉Е҉Р҉. Т҉Н҉А҉. Я҉! Глаза Натали́и были закрыты: она не желала смерти. Хотя… тогда же она будет вместе с Магнусом, верно? Так почему бы и не принять свою участь – быть вместе с любимым и в горе, и в радости, и в жизни… и в смерти… Доберманка раскрыла глаза, кинула быстрый взгляд в сторону кровати любимого: на стене позади кровати были трещины, которые складывались в какое-то слово – Натали́я произнесла его: — КаЧе! В тот же момент всё твари издали громкий, душераздирающий вопль – барабанные перепонки Натали́и лопнули, и из её ушных раковин потекла кровь, а всё звуки пропали – лишь шум стоял в ушах. Натали́я закричала от боли, но не слышала своего же крика. Накрыв уши ладонями и выпустив крик от боли, Натали́я наблюдала за ужасающей картиной: все твари горели синим огнём, из их дыр обильно текла чёрная жидкость; в следующий момент они упали на пол и стали кататься, желая сбить огонь, но его огонь сбить невозможно, как бы они не старались. Твари кричали от боли – стекло в окнах дома треснуло и разлетелось. Магнус изогнулся мостиком над кроватью – из его ушей, ноздрей, ануса и рта заструилась собственная кровь; живот колли почернел, вздулся – комок пополз вверх, вышел через рот; на свободу явился лиловый шар. Он поплыл над комнатой, остановился в её центре… испустил в тварей несколько лучей – огонь на тварях стал сильнее, плотнее, яростнее, сильнее. В 1 момент он погас, а после вновь зажёгся – его языки доставали аж до потолка комнаты; праведный огонь стал шириться, заполнять собой всю комнату, не давая тварям спасения от себя. Натали́я принялась отползать к двери, она встала, насколько смогла, нажала на ручку, но дверь была заперта – выхода и спасения не было. Взгляд и голова Натали́и испуганно обратились к Магнусу: тело короткошёрстного колли было объято огнём, но непопорченно – лишь кровь продолжала течь из его отверстий. Натали́я грохнулась в обморок. Огонь поглотил и её.

***

       Магнус тяжело вздохнул, встал с кровати. Он подошёл к двери, коснулся пальцев ручки, обернулся на свою комнату: она была целой, невредимой, негоревшей. Короткошёрстный колли усмехнулся, вышел из комнаты в коридор. Шотландец прошёл к комнате Натали́и, постучался. — Входи! — разрешила хозяйка дома. Колли нажал на ручку двери, вошёл. Натали́я сидела на стуле перед открытым окном. Взгляд её очей был направлен в пространство по ту сторону окна. Магнус подошёл к ней, накрыл своими ладонями её плечи. — Как ты? — заботливо спросил он. — Всё хорошо, спасибо. — Помолчав с минуту, она сказала: — Кстати, ты так и не рассказал, кем на самом деле была та семейка, которую я принимала у себя. Магнус вдохнул носом – выдохнул ртом: — Это были се́лки – в фольклоре моей Родины они являются магическими тварями, способные на пакости. Уж не знаю, чем я смог насолить этому народу, но вполне возможно, что они преследовали иную цель – не месть, но другое… — Колли задумался. — Точно! Недавно же был Самайн – видимо, той ночью они хотели принести меня в жертву Калех, дабы она предоставила им благоденствие на грядущую зиму. Но почему именно я? — А вдруг, эта Калех и указала им на тебя – в качестве наболее желанной жертвы для себя любимой? — предположила Натали́я. — Может быть и так… Кто знает, что могло быть в тот момент у неё на уме? — задумчиво проговорил короткошёрстный колли. — Хе, а ведь они решили довольно ответственно отнестись к требованию Калех: они ведь могли принести меня в жертву ей, когда я был болен, но они решили подождать, пока я выздоровею. — Богам – самое лучшее! — усмехнулась Натали́я. — Точно! — издал смешок Магнус. — А ведь они могли и тебя принести в жертву, но нам с тобой повезло. — Да, верно. — Согласно кивает Натали́я. Итак, вам, наверное, интересно знать, что же случилось с телами тварей? А случилось с ними следующее: очнувшись поздним утром, Натали́я, получившая свой слух обратно, не обнаружила их тел – собственно, как и следов от огня. Магнус, как и хозяйка дома, не был тронут праведным огнём; к тому же, никаких следов от ритуала жертвоприношения на нём не осталось, словно никогда и не было. Натали́я и Магнус предпочли не вспоминать эту тварьскую семейку, но вот что было странным: деньги, которыми те уплатили Натали́и за проживание, никуда не делись! Однако на деле они оказались вполне нормальными монетами – безо всяких там магических свойств.