Я сыграю для тебя на флейте

День был будто создан для прогулки. В меру тепло, но не жарко. Сухо, но дышится легко. Цири шла по выложеной камнями дорожке к блестящей впереди реке. Она уже не раз и не десять ездила вдоль берега реки, сколько пускало Заклинание Барьера, а сейчас вела Ауберона в найденное местечко, где можно было очень уютно посидеть. Трава не подходила там к самой воде, а был насыпан чистейший песок, такой тёплый, что манил разуться и погрузить в него ноги. Цири так делала пару раз, и долго сидела, глядя на воду, что уносилась вдаль. Свободная, никем не сдерживаемая. Не обязанная никому и ничем. И если она и давала жизнь, то только по самой своей сути, а не потому, что так решил эльфийский чародей. Добравшись до этого пяточка, Цири не особо задумавшись взялась за застёжки на сапогах и очень быстро избавилась от них. Чуть расстегнула жилет. Шагнула на песок, будто ступила в топлёное молоко, и на несколько мгновений замерла так, подняв лицо к солнцу и закрыв глаза. Было так хорошо, что она и забыла про Ауберона. Обернувшись, увидела его стоящим на границе травы и песка и смотрящего на неё… потрясённо что ли? — Что-то не так? Я нарушила какие-то правила священного места? — Н-нет. Просто… когда ты стала раздеваться… — Я просто разулась. Или для тебя и это слишком эротично? Ауберон шагнул на песок к ней, не ослабив ни единого ремешка на одежде. — Гм. Я никогда не видел прежде, чтобы дама снимала хоть что-то из одежды. Или же обуви. — Интересно, — Цири села на песок, скрестив ноги перед собой. — То есть, делам постельным тебя не учили? А как, прости, ты собирался мне ребёнка заделать? Парень стал красным, как пион. Цири видела это краем глаза, хотя смотрела всё ещё на реку. — Аваллак’х мне рассказывал. В теории. — Угу. Если им это действо так важно, должен был научить тебя и на практике. Прислать к тебе какую-нибудь опытную даму, чтобы рассказала и показала всё. — Мы не думали, что… подходящая пара найдётся так быстро. Предполагалось, что я стану гораздо старше, когда это произойдёт. Цири хмыкнула и полностью сконцентрировалась на реке. — Хорошо здесь. Красиво, спокойно. Я и забыла уже, что может быть так спокойно. — Да… ох, — Ауберон завозился и Цири услышала звуки флейты. Не игру пока, а настраивание инструмента. — Я сыграю для тебя на флейте. — Зачем? — Чтобы очаровать. То есть… я хотел сказать… Цири рассмеялась. — Музыкальная магия? — Нет. Просто… Аваллак’х говорил, чтобы понравиться девушке, нужно, чтобы было чем её очаровать. У каждого это что-то своё. Кто-то просто очень красив. Кто-то притягателен и харизматичен. Кто-то умеет увлечь беседой, кто-то танцем. Кто-то очень хорошо ездит на лошади. У меня особых талантов нет, но я очень старательно учился игре на флейте. Послушай немного и скажи, как получается. Он ещё чуть повозился, ещё немного подышал синхронно с флейтой, и полились звуки. Точнее, эти звуки подхватили и усилили всё то, что и так окружало их. В пении флейты Цири услышала дуновение ветра. Как он гонит волны по диким травам, и как те всё сильнее пахнут под солнцем, что поднимается к полудню. Цири услышала шум текущей воды, как она разбивается о берега и камни, и бежит дальше. Даже свой собственный вздох она услышала в этой мелодии и свой собственный смех. Она повернула голову и смотрела теперь не на воду, а на Ауберона. Тот будто ощутил её взгляд и перестал играть, закончив очень мелодичным переливом. Какое-то время они оба молчали. Нет, случись это всё при других обстоятельствах, это было бы волшебное знакомство. — Как тебе? — спросил Ауберон, и Цири отметила, что дыхание его чуть срывается, но краснота осталась только на щеках и немного на скулах. Цири кивнула. — Ты вполне можешь этим очаровать. Волшебно. Он чуть улыбнулся. — Тебе правда понравилось? — Я услышала звук воды, ветра, даже себя самой. Не хватает разве что… — она огляделась, пытаясь понять, чего же может не хватать. Будто сейчас это действительно было важно. — Поняла. Насекомые и птицы. Здесь так тихо. Ни кузнечиков, ни комаров, ни единой пичуги. В моем мире постоянно кто-то рядом летает, ползает, стрекочет в траве, а по кустам птицы поют. А тут… Будто в комнате деревьев насажали и песка насыпали. Как искусственное всё. — Так и есть… — Ауберон чуть улыбнулся. — Это место действительно огорожено от всего остального мира. Насекомые кусают, птицы… пачкают. Поэтому здесь их нет. Растения только самоопыляемые. Им или ветра хватает, или Аваллак’х помогает. — Глупо. Нельзя выбросить часть живых созданий и думать, что на общем круге жизни это никак не отразится. Ладно растения, а рыбы? Лягушки там, и прочее? Она улеглась на спину и уставилась на облака. Вот совершенно не думая, что Ауберон воспримет её позу как приглашение. А если воспримет — крепко об этом пожалеет. — Цири, расскажи о себе, — видимо, Ауберон решил сменить тему. А может Аваллак’х рассказал ему, что девушки любят рассказывать о себе. Он так и остался сидеть, не решаясь, видимо, последовать её примеру. — Что рассказать… Я родилась в Цинтре. Город такой, столица королевства, тоже Цинтры. Родители погибли вскоре после моего рождения, дедушка еще раньше, так что была у меня только бабушка. Но такая бабушка, ты бы её видел! Когда она младше меня была, а уже командовала армией! И сражения выигрывала! — Я о войнах и сражениях только читал. — Я тоже. До поры. И знаешь… пока сам не переживёшь, ничего ты в этих описаниях не поймёшь. Не прочувствуешь. Хорошо было, спокойно. Я была счастлива и не знала об этом. Наверное, со счастьем всегда так. Потом на Цинтру напали. Юг пошёл войной на Север. Меня закрутило в этой войне, закружило. Вырвало из прежней жизни, разлучило с людьми, которых я люблю и столкнуло с теми, кого сейчас ненавижу. Куда только не кидало, кем я там только не была. Едва не забыла, кто я есть. — А кто ты? Цири замолчала. Вопрос интересный. Философский даже. — Кто… Принцесса Цинтры? Ведьмачка? Чародейка? Беглая преступница, за голову которой назначена награда? Аваллак’х вон Владычицей озера назвал. А что за озеро и с чего я вдруг владычица — не объяснил. Дитя Старшей Крови, Дитя Неожиданность? Как ни назови, всё это лишь глупые красивые слова, которые ничего не значат. Я — просто я. Человек. Девушка, что хочет вернуться в свой мир. К своим друзьям. Своим родителям. Помочь им, спасти их, рассказать, что я жива. Они ведь наверняка думают, что я погибла. — Ты же сказала, что родители погибли. — Да. Это сложно объяснить. У меня есть два человека, что любят меня как мама и папа. И я люблю их. А у тебя есть мама и папа? Ауберон сидел и смотрел на свои коленки. — Наверное, есть. Как-то ведь я появился на свет. Только я не знаю, кто они. Спрашивал у многих, у Аваллак’ха тоже. Никто не говорит. Или не знают, или не хотят. — Слушай, Король Ольх… Я знаю, что вы… Она не договорила. Вскочила и выхватила меч. Славный гвихир, добытый в пустынях Кората, названый Ласточкой, никто у неё не отбирал. Никто, видимо, не полагал его опасным. Не полагал его опасным и подходивший к ним эльф. Одетый во всё красное, глава Дикой Охоты. — Эредин… По тому, как Ауберон произнёс это имя, Цири поняла, что отношения между ними далеки от дружеских. — Долго возишься, — сказал Эредин, даже не глядя на Цири. — Этак вы и через десять лет к зачатию не перейдёте. — Не твоё дело! Никакого оружия у короля эльфов не было, он просто встал между Цири и Эредином. Ещё на тёплом песке, но уже на границе с травой. — Да. Аваллак’х что-то болтал, что зачатие пройдёт лучше, и ребёнку пойдёт на пользу, если наша гостья будет довольна, спокойна и счастлива. Но как по мне, много чести для дхойне. Человеческой самочки. Давай я её подержу, а ты дело сделаешь. Или мне самому сделать? Я тоже магией обладаю. Может, со мной у неё ребёнок куда лучше получится. Надо предложить Аваллак’ху. Если бы между ними не стоял король, Цири кинулась бы на Эредина. Она понимала, что шансов против него никаких, но хотелось стереть с его лица эту ухмылку. — Уходи, Эредин. — Ухожу, ухожу, — теперь он глядел только на Цири, будто не замечая короля. — А ты, пригаси свои фонарики. И зубочисткой своей меня не пугай. Всё равно, единственное на что годишься — лечь на спинку и раздвинуть ножки. И сделаешь это, как не хорохоришься. Аваллак’х толкует об уважении к тебе, но что тут уважать? Ты так, сосуд. Даже не бутылка, в которой вино хранят, а бокал, что осушив, без жалости разобьют. Для куража. Она зарычала и сделала движение обойти короля. Оббежать. Но чуть запнулась в песке. А когда снова подняла глаза, Эредин исчез. Цири трясло. Ауберон же развернулся и пошёл в центр песочной лужи. Сел и уставился на реку. — Цири… ты слышала такую фразу: «Что-то кончается, что-то начинается?» Она громко выдохнула, спрятала меч в ножны. — Разумеется. — Как думаешь, это и о нас тоже? О народе Ольх? О всех эльфах. Может… пришла нам пора кончиться? И не нужно Аваллак’ху так над этим биться? Может, нет в этом смысла? Они меня также ждали. Что я стану тем ребёнком, что сумеет отворить заветные двери и всех их спасти. Не вышло. Теперь хотят дитя от нас. Не получится, дальше будут думать. Может, прекратить пора? Может нет просто уже способа. А Эредин от беспомощности своей злится. Не на тебя. На себя. И на меня немного. Цири вернулась обратно, но только чтобы подобрать обувку, стряхнуть со ступней песок. — Посиди так ещё. Со мной. Давай посмотрим на воду. На небо. Послушаем ветер и воду. И флейту. Пожалуйста, Цири. Она колебалась. Но села. Так, что почти касалась своим плечом его. Песок был тёплым, день был тёплым. — Мне жаль, что всё так. Цири… Я поговорю с Аваллак’хом, чтобы он прекратил всё это и отпустил тебя. А если не выйдет… Он не договорил. Замолчал. — Я поиграю тебе, ладно? В звуках флейты зашумела вода. Только вода и ничего больше. Цири смотрела на реку и слушала реку. Не зря же. Ауберон молчал, но Цири будто поняла, что он хотел сказать ей. По реке можно преодолеть Заклинание Барьера.