Обучение с подвохом

      Может, дело было в разнице в возрасте. Все-таки за семь лет мировоззрение людей нехило так швыряет в крайности. Может, разница воспитания. Может, еще чего. В любом случае Тенген ни черта понять не мог.       О том, что Зеницу с утра порезал палец, не знала только его преподавательница по культуре современной коммуникации — она просто еще не пришла в университет. И вот не стыдно ему? Ходит и капает людям на мозги тем, какой он несчастный. Палец порезал, фасоль испортилась, водитель обрызгал из лужи… Будто кому-то действительно есть до этого дело.       Они вместе шли от метро до универа, и Тенген во всех красках выслушал о том, сколько крови может вылиться из пальца одного несчастного. Такого он не понимал. В целом Зеницу совсем не был плохим человеком, просто любил включать жертву. Наверное, им повезло находиться в разных статусах: Тенген — преподавать в институте искусств, Зеницу — студент на языковых коммуникациях.

***

      — Как прошла лекция? — спрашивал Зеницу на перерыве, когда они сели за круглый столик буфета.       — Да как обычно, — пожал плечами Тенген. — Архитекторы выставили свои курсовые около восточного крыла. Хочу срисовать при возможности. Может после занятий, если дождя не будет.       Зеницу посмотрел на зеленую гладь чая в бумажном стаканчике. Вопрос вертелся на языке, но озвучить его не хватало смелости. Мимо прошла небольшая компания парней, один из которых приветливо махнул рукой. Зеницу ответил вежливым кивком.       — Тенген, я все хотел спросить…       — На работе я… — тот поднял внимательный взгляд.       — Узуй-сан, — торопливо поправился Зеницу. — Простите. Вы так мало рассказываете… о себе. Ни о семье, ни о школе… О работе там…       Тенген недоуменно изогнул бровь. А, собственно, с какой стати? Они даже не любовники и едва ли в отношениях. Да, пару раз погуляли и посидели в кафе, подержались за руки, поцеловались разок. Это еще ничего не значит. А даже если бы и значило, при чем тут его откровенность?       — Зачем? — просто спросил он.       — Ну, мне интересно, — Зеницу потупил взгляд, чувствуя себя неловко от того, что такое нужно объяснять.       — Не говори ерунды. Ты ведь раньше блестяще жил без этой информации.       Тенген взглянул насмешливо, смутив его еще больше. Потом посмотрел на наручные часы и сказал, что ему пора на лекцию. Зеницу смотрел, как широкая спина исчезает в студенческом море, и ровно ни черта не понимал. Да, они намеренно держали дистанцию, чтобы не вызывать много вопросов у студентов и сотрудников. Держали дистанцию, чтобы не потерять важные дела, учебу и работу. И чтобы не забивать друг другу головы. Но Тенген, похоже, даже вскользь не интересовался тем местом, которое Зеницу любезно оставил для него в своей голове.       Тенген никогда не откровенничал. Он мог говорить обо всем на свете, поддерживал беседы даже на те темы, в которых не смыслил ровно ничего, и умело создавал видимость открытого человека. Но на самом деле никто ничего не знал ни о нем, ни о его жизни. Кроме, конечно, общеизвестных фактов типа возраста, семейного положения и прочей чепухи.       Иногда Зеницу был уверен, что Тенген делится чем-то со всеми, кроме него. Он наблюдал за его манерой общения, улыбкой, взглядом, искал любую существенную зацепку. Пока не понял, что Тенген со всеми одинаков. У него нет близких в общем с Зеницу окружении, но нет и отчужденных. Он выдерживал ровную безжизненную вежливость с коллегами и студентами, и с Зеницу тоже. Ни дальше, ни ближе.

***

      Следующая встреча состоялась уже к вечеру. Зеницу вместе с однокурсниками выпал из аудитории, от усталости забыв следить за чужим расписанием, увидел в окне второго этажа, как Тенген выходит на крыльцо, и бросился за ним со всех ног. Догнал уже за воротами.       — Тенген! — он схватил его за рукав черного осеннего плаща. — Подожди…       — Застегнись, — бросил тот, оглядев наспех надетую ветровку. — Заболеешь перед сессией.       — Спасибо, сейчас, — Зеницу поравнялся с ним, торопливо застегнул ветровку под самую шею и поправил черную кепку.       Они пошли в сторону метро, перешагивая красно-коричневые кленовые листья и небольшие лужи. Небо на востоке клубилось тучами, по улицам бродил прохладный ветер. Светофор показал красный, останавливая мрачноватую толпу людей, и Зеницу наконец поднял взгляд.       — Нарисовал скульптуры? — спросил он, чтобы не молчать.       — Нет, — отозвался Тенген, следя за светофором.       — Почему?       — Освещение не то. После обеда нагнало туч, а я хотел хоть немного солнца. Уныло.       Зеницу отвернулся к запрещающему сигналу, слишком ярко горящему на фоне серости осеннего города. Мысль, пришедшая в голову, была до того несуразная, что он кривовато улыбнулся. Если думать ее слишком долго, то снова не хватит смелости и маленького, живущего под сердцем безумия, поэтому он рывком снял с головы кепку.       — Ты чего? — с сомнением спросил Тенген, оборачиваясь к нему.       — Тебе солнца не хватило… — Зеницу неловко улыбнулся. — А у меня голова желтая. Вот, подумал… Ну, я, конечно, не солнце, но вдруг…       Тенген уставился на него как-то слишком рассеянно. Высветленные пряди и правда смотрелись ярко. Удивительно ярко. Как и неуверенная улыбка, и извечно наивный взгляд, которого не ждешь от двадцатилетнего парня.       Загорелся зеленый сигнал, перекресток пришел в движение. Массы народа поплыли своей дорогой, ровными углами переходя улицу. Они бросали недовольные взгляды, натыкались, выпадая из своей реальности, и обходили двух замерших во времени людей. Зеленый свет моргнул несколько раз и вывел Тенгена из ватного оцепенения. Он обернулся на дорогу и понял, что пропустил переход. Это означало, что пропустит ближайший поезд в метро, приедет домой на десять минут позже, позже закажет еду и сядет за заказы.       Тяжелые тучи уронили первые капли, окончательно приводя в чувство. Зеницу неловко перебирал грубоватую ткань кепки в руках, но Тенген выхватил ее и нацепил ему на голову.       — Дождь, — пояснил он. — Заболеешь.       Потом уверенно взял Зеницу за руку и повел в сторону от перекрестка, где уличные навесы обещали защиту. Тот и не думал сопротивляться, решив, что после этой небывалой глупости ему уже ничего не страшно. Дождь усилился, барабаня по пластиковой крыше. Над головами мерцали бумажные фонари с красно-оранжевыми карпами. Не долго думая, Тенген открыл дверь, решив все же не стоять в проходе.       Они угодили в небольшую раменную, попались на цепкий крючок запахов пищи и заняли свободный столик в отдалении. Сделали выбор из поданного меню и замерли в не поделённой на двоих тишине. Остальные люди, выбирающиеся из когтей работы и учебы, пока еще не заполонили это место.       Тенген посмотрел на часы и окончательно отпустил сегодняшний вечер, который уже никакими силами не уместить в обычный график. Зеницу снова снял кепку и положил себе на колени, невольно привлекая внимание к светлой голове. Тенген бросил на него внимательный взгляд и невольно улыбнулся.       — Знаешь, это действительно далековато от солнца, — сказал он, — но потенциал хороший.       — С-спасибо, — у Зеницу перевернулись все внутренности от непривычной улыбки и поведения. — Я как-то говорил, что меня ударило током. Так больно было, ужас просто. Думал, что умру. После этого несколько прядей поседели, брат все смеялся надо мной… Ну я и это… перекрасился. Вот в такой. А у тебя светлые волосы?..       — От рождения, — вздохнул Тенген. — Не знаю, в кого так. У отца и матери темные, но у меня много братьев и сестер. Среди нас есть блестящие блондины.       — Странно наверное.       — Немного. — Тенген на время замолчал. — Я не держу связи с семьёй.       — Почему? — тут же спросил Зеницу и прикусил язык. — Вернее… Ну, я просто так спросил. Можно не отвечать.       — Иногда так получается, что взгляды с родственниками не совпадают. Ты можешь быть ярким, но всегда будут те, кому это не понравится.       Зеницу убрал со стола руки, чтобы официантка поставила две глубокие тарелки с горячим раменом. Неужели спустя месяц настал тот час, когда ему откроется хоть что-то? Старательно изображая солнце, он сумел-таки чуточку подсветить чужие потемки.