Обучение с подвохом

      Весна пестрела непонятно откуда взятой людской радостью. Начался учебный год в старшей школе, первый год, когда они чудом избежали попадания в разные классы. Гютаро бы этого не вынес, а Умэ натворила бы глупостей без его присмотра. С первого учебного дня прошла всего неделя, а неприятности не заставили себя ждать.       — Ты ведь понимаешь, почему тебя еще не отчислили?       Холодно. Из открытого окна в коридор несло навязчивым теплом, но от голоса отца все внутри холодело. Гютаро встретился взглядом с необыкновенными цветными глазами. Он не в том положении, чтобы спорить. Состояние отца позволяет совершать ошибки, но это не может продолжаться вечно.       — Понимаю, — угрюмо ответил он.       — Не нужно испытывать судьбу, Гютаро. Ты уже не маленький, поэтому думай, прежде чем бить другого человека…       — Она сказала «нет»!       Сорвался. Воспоминание уязвило. Гютаро немедленно сложил руки на груди и отвернулся к окну. Не хватало еще, чтобы отец повесил на него клеймо истерички.       — Кто сказал «нет»? — пытливо спросил тот и склонил голову. — Пройдемся до машины, расскажи, в чем дело. От отца у сына нет секретов, так ведь?       Вылезать из-под спасительных кондиционеров школы не хотелось, но Гютаро ведь не в том положении, чтобы спорить. Выйдя за двери, он болезненно прищурился от солнца и закрыл лицо ладонью, сдаваясь без боя жаркому ветру.       — Ну так что?       — Умэ. Она отказала тому парню. А он не понял, — Гютаро поморщился. — Схватил ее за руку, поганый ублюдок.       — Возмутительно, — понимающе кивнул отец. — Ты молодец, что любишь свою сестру и защищаешь ее. Но, — он развернулся и наклонился к самому лицу, — если меня вызовут еще раз, вы можете оказаться дальше друг от друга. В разных классах или даже школах…       Гютаро давно привык, что за белоснежной улыбкой скрывается хрустальная апатия ко всему миру, и ни на грамм ей не верил. Но отец не лжет. Пусть он и не родной, но родительский долг выполняет честно. И держит свои обещания. Следующий раз, когда Гютаро даст волю чувствам, разрушит его жизнь до основания.       — Господин Доума!       От отцовской машины навстречу шел секретарь, которого Гютаро терпеть не мог. Его ублюдочный смазливый голос, как будто он кончает на каждой фразе, взгляд, списанный с хентай-манги, и манера общения, будто все вокруг умственно отсталые…       — У Вас назначена встреча в Тораномон, предупредить, что Вы задержитесь?       — Нет, Энму, я уже закончил.       Гютаро вежливо попрощался, но следить за отъездом отца не стал. Скоро кончится перерыв, надо успеть найти Умэ и вместе идти на урок.       Свою любовь к сестре Гютаро всегда принимал как должное. Они одно целое, так было с самого детства, когда мать лишили родительских прав, а приют стал домом на долгие годы. Он в самом деле считал, что все нормально и в порядке вещей. И даже потом, понаблюдав с неделю за шпаной из средней школы, все еще хотел так думать. Ни до кого ему не было дела. Ни до Танджиро и Незуко, ни до Сенджуро, ни до Геньи, которого Гютаро вообще в гробу видал. Весь мир со всеми ними не стоил ни крупицы. Он сам не стоил ни крупицы.       Потому что всего стоила она.       Они вместе шли по школьному коридору, и люди неизменно расступались. Гютаро ненавидел каждого, кто глазел на его сестру дольше трех секунд. Особенно тех, кто посмел зажечь в глазах намеки на вожделение. Они думают, что все знают. Думают, что угодят ей, подарив цветы или сладости. Думают, что знают на какое кино и в какой парк ее позвать на свидание.       Наивные идиоты.       Знать о ней все было позволено только ему. Он знал, какое на ней сегодня белье (небесно-голубое, прекрасно сочетающееся с ее глазами, которое он сам помогал выбрать), знал, как она ругалась, когда не пустили на урок с макияжем (дома, пока не было отца, показала весь свой словарный запас), знал, когда у нее начнутся месячные (через полторы недели, если верить приложению-календарю). Все эти пускающие слюни ничтожества так и останутся ничтожествами.       Гютаро был уверен, что Умэ разделяет его чувства. Недаром же она совсем его не стеснялась, в школе могла сесть к нему на колени как на собственный стул, вешалась на спину и еще много чего. Но, наблюдая за другими школьниками, он начал понимать, что так делают далеко не все. То ли они с сестрой живут какую-то неправильную жизнь, то ли наоборот, познали слишком большую радость, замкнувшись друг на друге.       Из-за драки Гютаро велели одному убираться в туалете после уроков. Преисполнившись злости на несправедливый мир, он даже решил прогулять подготовительные курсы сегодня, ведь он «чрезвычайно занят» своим наказанием. И все из-за тупого сукиного сына, распускающего руки. Жаль, нельзя утопить его здесь же в унитазе.       Гютаро отпер служебное помещение, где хранился весь инвентарь, и начал развешивать тряпки. Все неимоверно раздражало. Что за мир такой, в котором человек должен отдуваться за любовь к родной сестре и заботу о ней?       Умэ появилась внезапно – как всегда прыгнула на спину и «пугающе» крикнула, чтобы потом засмеяться. Невзгоды разом отошли на второй план, забрав с собой весь сдвинутый мир. Гютаро обернулся и заключил ее в объятия.       — Братик, я думала, ты будешь быстрее, — она вывернулась из его рук и уселась на стиральную машину. Немного поерзала, чтобы сесть удобнее, и закинула ногу на ногу. Гютаро опустил взгляд и увидел выглядывающую из-под края юбки полоску.       — Ты порвала колготки? — он чуть нахмурился.       — А? — Умэ задрала край юбки, разглядывая длинную, убегающую по бедру стрелку. — Зацепила ногтем. Ебаные заусенцы.       Гютаро положил ладонь на ее бедро и провел большим пальцем по стрелке: нет, такую не получится просто поправить вручную. Придется менять колготки, иначе могут завтра не пустить на уроки. Умэ вдруг положила свою ладонь поверх его и подняла взгляд.       — Что? — недоуменно спросил Гютаро.       — У тебя рука… теплая, — ее голос сошел на странный шепот, как будто на эти четыре слова ушел весь воздух.       — Конечно, — он пожал плечами. — Я же еще не сдох. И я люблю тебя.       Слова хоть и были чем-то само собой разумеющимся, но в груди ударили диким колоколом. Гютаро был как никогда в своей жизни уверен в правильности этого момента: под ладонью драгоценная кожа, тишина для самых правильных слов и ее участившееся дыхание.       — Ну конечно любишь, — Умэ фыркнула. — Иначе не врезал бы тому мудаку. И правильно сделал, нечего меня за руки хватать!       Не понятно, зачем, он не только не убрал руку, но и аккуратно погладил бедро, поднимаясь выше. Умэ осторожно пробежалась пальцами по усыпанному родимыми пятнами предплечью, плечу и перевела руку ему на шею. Слишком прекрасная сейчас, слишком много тумана в небесных глазах и слишком призывно поблескивают в тусклом освещении влажные губы.       Ничто внутри не билось в стену морали и не включало злосчастную тревогу, поэтому Гютаро медленно наклонился, не зная, как жестом показать намерение. Умэ вдруг подалась навстречу и поцеловала его сама. Обеими руками обняла шею и придвинулась ближе. Он подошел ближе к машинке, ладонями проникая под юбку и очерчивая контуры белья. Колени уперлись ему в бока, поэтому пришлось подтянуть сестру еще ближе, чтобы ее голени скрестились на пояснице.       Гютаро никогда не целовался и был уверен, что не познает этот опыт, но сейчас чувствовал себя так, будто тренировался для нее всю жизнь. Умэ улыбалась, а потом снова целовала, подставляла лицо и шею и обнимала его ногами. Потом опустила руки и начала проворно расстегивать свою рубашку, игриво хихикая.       Он ловил губами бегущие по ее шее мурашки, чувствуя, как податливая кожа под его пальцами меняет форму и становится теплее. Были только две проблемы: колготки Умэ заканчивались где-то высоко на талии (хер достанешь) и собственный стояк (руки от ее тела убирать не хотелось). Гютаро не имел права оставить сестру без внимания хоть на секунду. Подождет все, даже собственное тело. Но Умэ чувствовала, и очень отчетливо, что брат нуждается в ней, поэтому бросила пуговицы на полпути и потянулась к пряжке его ремня.       Сквозь маленькую дверную щель вдруг раздались чересчур громкие голоса. Умэ едва не взвизгнула от страха, мигом теряя все наваждение. Гютаро успел зажать ей рот ладонью, но от испуга ударился о стиральную машину коленом. Та жалобно лязгнула какими-то внутренними железками. Умэ соскочила на пол и начала судорожно застегивать пуговицы. Голоса стали ближе, отчетливо послышались шаркающие шаги двух парней. Гютаро загородил сестру собой и схватил с сушилки ближайшую потасканную тряпку, чтобы сымитировать какую-нибудь деятельность.       Обошлось.       Люди прошли мимо. Комнатушка перестала дышать вместе с ними до тех пор, пока шаги и голоса не растворились в пустом коридоре.       — Они точно ушли? — Умэ взяла брата за руку и выглянула из-за его спины.       — Да. Теперь точно. Пошли отсюда.       — Братик…       Он обернулся, но Умэ неловко потупилась, словно хотела извиниться за свое поведение. Гютаро взял ее за руку и обнял:       — Отец сегодня допоздна на своем совещании. Идем домой сейчас?       Умэ подняла удивленный взгляд, но через несколько секунд поняла, что это может значить для них двоих.