Обучение с подвохом

      — Неудачница!       — Ты этими родинками притягиваешь одни неприятности!       — Волосы свои видела? Думаешь, ты лучше других?       Визг стоял на весь коридор, на него в очередной раз прибежала дежурная учительница. Старшеклассницы пытались отгородить свору девчонок, а в сильное предплечье Мицури вцепилась худенькими руками Шинобу. Если бы та захотела ударить кого-нибудь из обидчиц, то даже не заметила бы свою подругу, но до драки дело так и не дошло.       Мицури плакала, пряталась в скромные объятия одноклассницы и медленно брела в сторону уборной, чтобы прибрать растрепанные чужими руками косы. Ни она, ни Шинобу не заметили затаившийся взгляд, следящий за ними из-за колонн.       Сегодня он снова не успел.

***

      — Получилось? — Кёджуро расслабленно вытянулся на стуле и посмотрел на мрачного одноклассника.       — Нет, — угрюмо ответил тот.       — Почему опять?       Обанай сжал кулаки под столом. Злость на самого себя горела в сердце, жгла так больно, что едва не слезились глаза. Но не признаваться же другу. Кёджуро, в отличии от него, не трус и не слабак, он всегда защищает то, что ему важно.       — Эй, — тот развернулся на стуле и наклонился к опущенному лицу Обаная, — что там случилось? Ты сам не свой с тех пор, как пришел из женского крыла. Слухи не врут, да?       Шутка не удалась. Друг сердито поджал губы и отвернулся. Рассказы о том, что в женском крыле творится «сущий кошмар», расползались среди мальчиков каждый день. Девушки-подростки слыли жестокими, не выносящими друг друга стервами. Они бросались на всех вокруг визгливыми гарпиями, сплетничали и строили многоходовые козни. Обанай просто не понимал, как столь прекрасное розоволосое создание угодило в этот кромешный ад.       В мужском крыле было гораздо веселее и спокойнее. Конечно, были те, кто ставил всех на уши и подрывал порядок, но с начала учебного года еще не было ни одной настоящей драки. Мальчишки решали проблемы соревнованиями в любом доступном деле, а не нанесением друг другу увечий.       Кёджуро склонил голову на бок и положил ладонь на худое плечо друга. Тот пересилил желание отдернуться. Не нужны ему жалость и сочувствие. Он виноват и должен наказать хотя бы сам себя.       — Обанай, расскажи в чем дело?       — Я не хочу разговаривать, — друг повел плечами, сбрасывая руку.       Кёджуро перестал донимать Обаная вопросами и решил просто ждать, когда того отпустят эмоции. Друг с тяжелым вздохом сознался только после всех занятий на внутреннем дворе общежития, где они решили посидеть на качелях.       — Я просто трус, не больше. Они обзывали ее всей толпой. Дергали косы. А я просто стоял и смотрел. Одна из них хотела дернуть ее за юбку, но зацепила ногтем колготки и порвала.       — Обанай… — сочувственно протянул Кёджуро, тормозя раскачивание ногами о землю.       — Что?! Это какие-то девки, просто толпа безмозглых куриц! Надо было разогнать их к чертям, — друг сердито стукнул кулаком по бедру.       — Нельзя. Мы не должны появляться в женском крыле. Если бы ты вмешался, получил бы наказание.       — Я обязан был защитить ее!       Кёджуро только вздохнул в ответ.       Обанай уже полгода был влюблен в ту необычную девушку, но до сих пор так и не познакомился с ней. Ее перевели в раздельную школу только в этом году, и она почти каждый день сталкивалась с неприятностями. На то, чтобы вмешаться в мрачную череду нападок, ему не хватало решимости. Что может какой-то ученик средней школы перед механизмом морального разрушения человека, годами отлаживавшего свою работу на поколениях детей?       — Зачем раздельную школу вообще сделали в одном здании? — зло фыркнул Обанай.       — Говорят, то ли не успевали по срокам, то ли денег не хватило на два отдельных корпуса, — задумался Кёджуро.       — Но на два общежития же хватило!       — Давай лучше сходим в магазин сегодня, — миролюбиво предложил друг. — Мне нужно пару футболок купить.

***

      Кёджуро много думал над тем, как помочь Обанаю преодолеть высоченный внутренний барьер и сделать первый шаг. Друг всегда находил причины избежать знакомства и общения, упускал возможность, а потом мучительно корил себя за это. Близость женского крыла и возможность тайком бегать посмотреть на ту девушку делала его жизнь невыносимой.       Затерявшись в своих мыслях, Кёджуро вышел из мужского отдела магазина в женский и удивленно огляделся. Взгляд невольно привлекла высокая стойка с множеством однотипных прямоугольных упаковок. На каждой были женские ноги в разных положениях, черные, бежевые, зеленые, голубые… Он понял, что это стенд с колготками, и поймал приступ осенения.       — Обанай, иди сюда!       — Чего? — тот подошел, вертя в руках полосатые носки.       — Помнишь, ты сказал, что у той девочки порвались колготки? Давай ты подаришь ей новые! Ты ей сразу понравишься, — Кёджуро просиял.       — Нет, это же странно, — Обанай нахмурился. — Никто не дарит колготки, чтобы познакомиться. И вообще, она поймет, что я следил за ней. Как я тогда посмотрю ей в глаза?       — А ты подложи незаметно! Напиши ей записку, номер телефона или почту. Давай, ей понравится.       — Кёджуро, ты совсем? Это не исключает того, что я дарю колготки с намеком на знакомство! — друг начал раздражаться. — И вообще, как мы это сделаем? Ее ящик в женском крыле, нам запрещено там появляться.       Кёджуро озадаченно выпрямился и постучал пальцами по подбородку. Обанай закатил глаза — он был рад любой помощи от лучшего друга, но это все уже походило на откровенную насмешку. Что за глупость такая — дарить возлюбленной колготки… Он уже хотел сказать, что пойдет с носками на кассу, как вдруг увидел, что Кёджуро пристально смотрит куда-то в сторону. Проследив за его взглядом, Обанай увидел ряд висящих на блестящей перекладине юбок и широко распахнул глаза.       — Ты что, конченый?

***

      — По-моему, я отлично выгляжу, — Кёджуро повернулся спиной к высокому зеркалу и покачал бедрами, глядя, как поднимаются волнами края юбки. Не совсем аналогична той, что носят все в женском крыле, но самая близкая версия. — Смотри, как она обтягивает.       — Не буду я на тебя смотреть! — простонал краснеющий до ушей Обанай. — Это чудовищно. У меня волосатые ноги, их видно! У тебя-то волосы светлые. Ты идиот, понятно? И я идиот, что пошел на это.       Он то и дело хватал края юбки, пытаясь стянуть ее пониже, будто длина по колено была непозволительным развратом. Повезло, что мать вечно в разъездах и не увидит это позорище. Но если их поймают в школе, то ее немедленно вызовут, а их обоих без вариантов исключат.       — Не забывай, мы делаем это ради любви, — пояснил Кёджуро. — Это маскировка.       — Даже если мы переоденемся, нам это не поможет, — продолжил Обанай. — Ты вот серьезно думаешь, что нас вот так просто, в юбочках и чулочках, примут за девчонок? В школе камеры, нас все увидят. Если в женском крыле нас не знают, то в мужском-то точно. Что делать будем, а?!       Кёджуро перестал вертеть задом и обернулся к нему. Ни тени здравого смысла на лице. Что еще безумного может родиться в этой огненно-золотой голове, так ярко горящей на фоне мрачной комнаты друга?       — Устроим диверсию.

***

      Юбка под школьными брюками была настоящим издевательством. Обанай постарался обернуть полы вокруг бедер, но она все равно собиралась на поясе складкой, давила низ живота и все подлежащее. Он то и дело ерзал на стуле, пытаясь сгладить дискомфорт, но выходило неважно.       Кёджуро, в отличие от него, успешно игнорировал и неудобство, и то, как странно выпирали штаны. Некоторые, кто случайно замечал это, удивленно косились, но молчали. У них был целый план. Безумный и рискованный, провалиться можно на каждом шагу. На кону репутация и их, и учителей, и родителей. Им грозит вылет из школы и большие штрафы, а цель — просто подбросить колготки в чужой шкафчик. Обанай никак не мог поверить, что действительно ввязался в это.       На перемене они стояли возле окна в школьном коридоре и мучительно отсчитывали минуты. После звонка их жизнь разделится на до и после.       — Тридцать секунд. Готов? — спросил Кёджуро, глядя на циферблат маленьких круглых часов. Обанай кивнул.       Раздался звонок, и хаотичные метания школьников по коридору стали направленными. Кёджуро и Обанай влились в толпу и побежали в общий коридор. Когда они оказались на другом его конце, ученики уже зашли в свои классы, не оставив ничего кроме эха. Висящая под потолком камера мигала оранжевой точкой.       — Она точно не видит нас в углу? — поежился Обанай.       — Абсолютно, — уверенно сказал Кёджуро и достал из кармана отмычку. — Я сам случайно сдвинул ее на прошлой перемене, когда бросал попрыгунчик.       Серая дверца электрощитка поддалась удивительно легко и даже не скрипнула. Пока Обанай встревоженно глазел по сторонам, Кёджуро быстро сориентировался в мелких иероглифах. Тревога зудела под кожей, постоянно казалось, что сейчас из-за поворота выйдет запаздывающий учитель и увидит их за нарушением порядка.       — Обанай, — друг обернулся через плечо, — у нас будет очень мало времени. Ты уверен, что ее зовут Канроджи Мицури?       — Уверен, черт возьми. Давай уже.       Кёджуро щелкнул переключателем УЗО и закрыл щиток. Свет во всей школе погас. Всевидящие глаза видеокамер ослепли, и друзья со всех ног бросились по коридору обратно. Благодаря тому, что обесточились оба крыла, сотрудники не сразу будут искать проблему в электрощитке и дадут несколько минут драгоценной форы.       Забежав в туалет, Кёджуро и Обанай торопливо сбросили брюки, оставшись в чулках и юбках по колено. Одежду небрежно побросали в рандосеру.       — Прошло четыре минуты, — оповестил Кёджуро, накидывая лямку на плечо. — Ты колготки взял?       — Бл…       Обанай поперхнулся воздухом. Паника так била по голове, что вылетали самые важные воспоминания. Он принялся судорожно рыться в рандосеру, ища дрожащими руками самое ценное. Если только колготки остались дома на столе, красиво упакованные с изящной запиской, он на них же и повесится.       Нашлись.       От облегчения Обанай вполголоса выругался и побежал из туалета вслед за другом. Пока что никто не покинул классы и не вышел в коридор, видимо, все восприняли отключение света как аварию где-то далеко. В дневное время осенью из-за такой мелочи не отменят уроки и даже не отпустят пораньше.       Они бежали через длинный коридор женского крыла, туда, где находился второй вход в здание. Там, как в мужском крыле, находились шкафчики для личных вещей учениц. С заходящимся от страха и бега сердцем Кёджуро выглянул из-за угла. Пост на входе в школу пустовал, дежурной учительницы тоже не было видно.       Обанай выбежал вперед, вдоль рядов шкафчиков и быстро нашел нужный, подписанный самым красивым на свете именем самой красивой девушки. Кёджуро вставил в замок ту же отмычку и начал быстро ковырять механизм.       — Быстрее, прошу, — у Обаная дрожали колени от страха, что они возле этих ящиков как на ладони, и, чуть что, их сразу же увидят.       — Есть! — шепотом воскликнул Кёджуро и открыл дверцу.       И не иначе, как сейчас, где-то за поворотом открылась дверь, и послышались чьи-то шаги. Сердца у обоих рухнули в пятки. Обанай едва не завизжал и принялся судорожно искать колготки. Даже глаза Кёджуро, уверенного в этой дикой афере, налились страхом.       Наконец, Обанай рывком выдернул упаковку из груды собственных вещей и истерически забросил в шкафчик. Кёджуро захлопнул его, повернул отмычку и собрался бежать, но не понял, куда. Путь в коридор перекрыт приближающимися шагами, впереди пост, а если остаться на месте, то их точно засекут. И уж если издалека при выбитых глазах можно было принять их за девчонок, то сейчас трюк обречен.       Кёджуро вцепился Обанаю в руку и потащил за собой к крайним шкафчикам. Между ними и стеной была небольшая щель, куда они с огромным трудом забились вдвоем. Шаги отдавались ударами сотен колоколов. Перепуганное сознание в подростковых головах истерически металось от возможности быть пойманными.       Мимо прошла учительница и скрылась за поворотом. Не заметила. Не иначе, как все ками удачи взяли Кёджуро и Обаная под свое крыло…

***

      Мицури заливалась хохотом, сгибалась пополам и держалась за живот. Обанай прятал краснеющее лицо в ладонях и сотрясался от смеха. Кёджуро, как рассказчик, был очень доволен произведенным эффектом и широко улыбался. Тенген положил ладонь ему на колено, другой рукой стирая выступающий слезы, и со смехом сказал:       — Все-таки ты очень понравился мне в той юбке… Не хочешь надеть еще раз?       В ответ последовал шлепок по плечу и возмущенное «эй». Обанай и Мицури рассмеялись с новой силой. Кёджуро закатил глаза и с притворным недовольством цыкнул. Каждый год, на годовщину свадьбы своих друзей, он рассказывал эту историю, но сам оказывался при смерти от смеха по другой причине.       Обанай в ответ традиционно припоминал знакомство с Тенгеном — их неудачный побег обратно в мужское крыло после той «миссии», но это уже совсем другая история…