Цветочный букет

Венти — русал. Как еще объяснить то, что Люмин не может оторвать взгляда от горящих раззадоренным весельем глаз юноши; не может не слушать заливистый голос, поющий под аккомпанемент лиры звучные напевы. В его волосах плещется анемо. И Люмин вновь думает, что, если бы русалки действительно существовали в Тейвате — Венти был бы одной из них, не будь далеким от людей Божественным элементалем. — О как Бродяжка заливается, — Паймон покрепче сжимает кружку с отборным виноградным соком, причмокивая от удовольствия. Виноградный сок и несколько цыплят в медовом соусе! Ну просто райское наслаждение. Еще немного, Паймон и пальцы оближет. Так хороша золотистая курочка в сочетании с соком. — И не скажешь, что он — великий Архонт ветров, изменивший ландшафт всего Мондштадта. Мастер Дилюк, еще кружечку пожалуйста. Люмин, ты же не возражаешь? Люмин медленно кивает, все еще смотря на веселящегося в кругу заядлых пьяниц Венти. Мастер Дилюк на фоне молча обновляет в чужой тяжелой кружке напиток, посматривая в сторону совсем уж притихшей Люмин. Задумывается. А Люмин слишком горько, чтобы замечать кого-то еще: на щеках барда — яркий нежный румянец; в глазах — ни грамма хмели. Архонты не хмелеют. Как и, похоже, совершенно не разбираются в людских чувствах. Люмин уверена. Иначе Венти не подарил бы ей букет нежных сесилий на праздник Анемоний, не читал бы стихи. Люмин тихо вздыхает, Паймон хмурится, складывая ручки на груди. Ну уж нет. Она продолжит говорить про Венти гадости теперь просто из вредности! Забирать внимание Люмин, предназначенное только Паймон? Еще чего: — Ох уж этот Бродяжка. "Угостишь барда кружечкой вина в честь своего возвращения?". — кривляется, передразнивая незадачливого поэта. — Еще бы целую бутылку попросил. Щеки краснее яблок. А сейчас, вон, даже внимания на своих "благодетелей" не обращает. А ведь наш кошелек не резиновый. Люмин легонько улыбается, качает головой. Паймон такая Паймон. Невыносимо родная. И даже настроение поднимается от всех ее забавных слов. Паймон, довольная собой, важно хмыкает. Дилюк хмурится. Картинка в его голове сложилась и она ему не сказать что нравится, но отплатить за извечную помощь другу очень хочется, как и за приятную компанию за шахматами. — Люмин, хочешь немного подзаработать? — неожиданное предложение хозяина таверны заставляет путешественницу вздрогнуть, но не в ее принципах отказывать. С Мастером всегда быть рядом приятно. — Если да, проходи за стойку ко мне. Дилюк мягко касается точенного женского плеча, скользя пальцами по коже ниже, и хмыкает, когда слышит сбитые ноты чужой лиры своим идеальным музыкальным слухом. Яркий прежде взгляд бирюзово-зеленых глаз словно темнеет на несколько тонов. Люмин даже пройти за стойку не успевает: буйный ураган в лице Венти налетает на нее, почти сбивая с ног. И вид такой пьяный-пьяный. Почти счастливый, как у кота, налакавшегося валерьянки, когда он крепко-крепко стискивает ее в объятьях под улюлюканье и свист пьяных "друзей". — Люми-и-и-ин, пригласишь бедного и в у смерть пьяного барда сегодня к себе на ночевку? Паймон почти взрывается от злости, но предусмотрительный Дилюк отвлекает ее вкусным десертом. Не зря же он старался? Люмин.... совершенно не знает как поступить. Мягкий аромат сесилий и свободы слишком дурманит голову. Как и чужое дыхание в изгиб ее шеи. О, Архонты, дайте ей сил найти чертов ответ! Хочется сказать нет и не бередить душу, но мягкое и короткое прикосновение чужих губ к шее сбивает с толку, как и тихий шепот, совсем не похожий на бред пьяного человека: — Все же свобода, данная по команде — ненастоящая свобода. А, Люмин? Я хотел дать ее, но проиграл, — ведет носом, зарываясь в короткие мягкие локоны. — Ах, твое сердце так быстро бьется. Люмин смущена и возмущена донельзя: — Венти... Ты все же захмелел. Парень смеется: звонко и весело, сильнее обнимая хрупкий стан — сколько же оказывается силы в этом слабом на первый взгляд юношеском теле: — Эхе-хе. Если только тобой. — Венти! — Архонт Ветров отстраняется, игриво мазнув пальцами по оголенной спине напоследок, сияя улыбкой. Такой, словно с его плеч сорвался огромный груз. Он правда старался отпустить. Не следить за ее путешествием, не ждать вестей от ветров, но... Дилюк словно сорвал с него ограничения. Стал последней каплей после Кэйи — ведь уже тогда у Венти руки так и чесались выпустить стрелу в сторону распускающего руки капитана кавалерии: — Эй, я тут, вообще-то, в любви вроде как признаться пытаюсь? Намеков ты в упор не понимаешь. Хотя иногда все-то ты знаешь... Ну, что скажешь, королева моего сердца? Теперь то ты понимаешь мои чувства? Все кажется Люмин таким спонтанным, но неожиданно приятным. Вот он — Бог ветров и свободы. Его часть, скрытая под личиной барда?.. — Я... понимаю. Я... — Ох, я знаю. — он прижимает палец к губам, приказывая замолчать, и Люмин невольно слушается, сглатывая, когда потемневший на мгновение взгляд вновь вспыхивает. — Ну так что? Пустишь к себе переночевать? Я могу спеть тебе самую лучшую колыбельную...