пожалуйста, дай мне радости

"Не уходи, прошу..." — хотелось громко сказать, но в горле застрял ком, на улице похолодало, и вот уже глаза немного слезятся. Иори вытер подступающие слезы рукой, надеясь, что это действие поможет не так сильно расстраиваться. На сердце потяжелело, когда он поднял взгляд с яркой травы, и сосредоточился на уходящем силуэте. Сарукава растворяется вдали. Улыбки, которыми они когда-то делились, тепло, смех, — теперь все это казалось отдаленными воспоминаниями. Не тем, что есть в реальности. Низкого роста фигура, что значила для него весь мир, всё быстрее ускользала, и реальность их разлуки начинала доходить, даже если отрицание было сначала выше. Малиновые волосы из поля зрения, как и само худое тело под слоями одежды, уже испарились; даже так было больно. То, что они разделяли, выросло из дружбы с детства в нечто более глубокое, но даже так Кэй не смог сдержаться от соблазна пойти дальше. Сам характер Мотохаши, всегда ставящий других перед собой, мешал ему быть обозленным на всю эту ситуацию. Всё же его Сару-чан всегда больше преподчитал одиночество, чем связи. Взгляд переместился на воду перед ним, его отражение размыто невыпавшими слезами. Было мутнее некуда, – и хотя к таким мелочам внимания никогда особо не было, – для себя резко отметилось, что рядом с Сарукавой вода была более чище. Было ли это потому-что Кэй просто сам по себе более чистый? Или то, что его жизнь и внутреннее состояние краше? В его жизни никогда не было особо места пустоте. Ну или Иори так помнит. Всё же его возлюбленный никогда не говорил достаточно о себе. "Да что ты обо мне знаешь?" И всегда был ответ "ничего". Совсем ничегошеньки. Только глупые привычки: Сарукава, когда врёт, чешет кисть руки. Когда ему грустно, он обычно оттягивает веко в одиночестве. Так и не понятно было, почему? Наверняка у него свои принципы. А ещё он никогда не целовал Иори самостоятельно. Даже скорее не целовал вовсе. То ли смущение, то ли не признание своих чувств: даже после большой даты ничего не было. Ни-че-го. В прочем, Мотохаши вовсе не обидно, он совершенно все понимает. Нет, не понимает. Сам же глупо верил, что их связь нерушима, что Кэй не оставит его, — ведь столько прошли всего! Но реальность имела свои способы напомнить ему, что все меняется. И в таких случаях тоже. Боль успела зарыться глубоко внутрь груди Иори. Понимание того, что уход Сарукавы был неизбежен, пронзало его. Они были кем угодно: друзьями, доверенными лицами, возлюбленными, но ничего из этого не было достаточно, чтобы удержать близкого человека рядом рядом. Пустота снова поглотила сердце, но в мыслях были теперь ещё и фразы о счастливом будущем. Не для себя. На себя как то плевать. Будет биться в агонии? Не просто так, да и все равно. Но если такое будет у Кэя, стоит все же задуматься. Это был ужасный момент, но с пониманием, что даже самые долгие связи могут распутаться. Перцепция Мотохаши о вечности разрушилась, оставив за собой ощущение потери, которое пусть было и не редким гостем, но от чего-то сейчас было больнее. Глупая душа верила в постоянство Сарукавы в своей жизни, и вот наказание о том, что подумал о себе – теперь ему остались только воспоминания и тоска, которую казалось невозможно унять. Поверхность воды оставалась спокойной, но эмоции Иори кипели внутри него. Боль от осознания, что Кэй действительно ушел, – просто ушёл, ему не было видимо тяжело, – была ещё больнее. Слеза неконтролируемо скатилась с глаза. Одна, вторая, третья... Но вода так и не стала чище. Она, казалось бы, ещё больше помутнела.