For us

      Негромкие тяжелые шаги со стороны прихожей заставляют вздрогнуть. Чанбин шумно втягивает носом воздух, возвращаясь в сознание, и бросает взгляд на уже погасший экран телефона в своих руках. Почти уснул за столом. Расписание в последние дни действительно изматывает в конец.       Кухонная дверь приоткрывается спустя долгие несколько секунд, наконец пропуская в помещение тонкую полоску света и позднего гостя.       Сынмин ничего не говорит, лишь кивает едва заметно, поймав на себе взгляд старшего. Он отворачивается к подвесным шкафчикам, начиная неспеша звенеть посудой и шелестеть пакетиками. Готовит свой приторно сладкий какао. Что-то роняет. Вздыхает. Тоже очень устал, видимо.       Перед глазами все плывет.       — Бин, — негромко, возможно немного смущенно. Такой голос почву из-под ног выбивает не хуже, чем слегка потрепанный и уставший внешний вид младшего. Заставляет парня наконец обратить на него внимание, а его сердце приятно сжаться от картинки перед глазами.       Сколько времени они провели в тишине и с какого по счету оклика Чанбин оторвал пустой взгляд от темной столешницы — не особо ясно. Сынмин уже почти полностью опустошил свою чашку, и теперь просто изучает сидящего перед собой человека, постукивая короткими ногтями по стеклу посуды. Отбивает ритм новой песни, кажется. Ждет.       Чанбин с тихим вздохом отодвигается назад вместе со стулом и приглашающе разводит руки в стороны. Сынминовы глаза на секунду направляются к закрытой двери, после чего вновь возвращаются к лицу старшего, уже с легким блеском где то в глубине черных зрачков.       — Давай уже, — работает как настоящий спусковой крючок для Сынмина.       Он сразу поднимается со своего места, пересекая небольшое расстояние между стульями. Одежда еле слышно шуршит, когда тот перекидывает ногу через бедра Чанбина и опускается, прижимаясь к нему всем телом.       Изящные руки скользят по сильным плечам к затылку, зарываются в темных вьющихся волосах и аккуратно массируют кожу. Лицо, на котором прорисовывается мягкая удовлетворенная улыбка, прячется где-то в изгибе шеи старшего. Крупные ладони обвивают торс в ответ, прижимая чуть ближе, но не слишком сильно, просто чтобы удобнее и теплее.       Чанбин ничего больше не говорит, лишь держит в своих руках, обнимает, поглаживая по спине, и дает поддержку и успокоение после тяжелого дня. Как Сынмину, так и себе.       Сознание вновь накрывает дремота — уставшие глаза непроизвольно прикрываются. До слуха доносится размеренное сопение Сынмина, устроившегося мягкой щекой на крепком плече.       Напиток в чашке остывает. Стрелка настенных часов медленно переползает к цифре «3».