861

15. В десять утра учителя собираются за общим столом завтракать. Большой знаток пирогов с корицей Эрвин Смит воюет с тарелкой молочной каши. Кажется, даже за эти три месяца он немножко вырос.  Такое простое и счастливое настоящее: бывать здесь, смотреть, как ты растешь, отвечать на твои вопросы, вместе с тобой радоваться и огорчаться. Никогда у меня не получается быть рядом, командующий Эрвин Смит.    *** 16. В школьном саду прохладно. Вокруг памятника основателю городской библиотеки несколько деревянных лавочек. На одной из них я листаю газету, на другой Эрвин раскладывает книжки. Время от времени он внимательно на меня поглядывает. - Спрашивай. Эрвин смущается. Он никак не может понять, каким образом я всегда угадываю его намерения. То, что эти намерения по мере появления сразу отражаются на его лице, в голову ему не приходит. - Сейчас. Подходит и усаживается рядом. Я не знаю, как начать разговор о своем отъезде, поэтому старательно избегаю взгляда Эрвина - внимательно читаю газету.  - Вы меня знаете, да? В другом времени? *** 17. - По нескольким причинам. Во-первых, вы не знаете ничего о том, что происходило пять лет назад и это странно. Вы не знали ни про рухнувший мост рядом с Джинаем, ни про скандал с охраной Подземного города. - Я мог жить отшельником в лесах рядом с Даупером. Туда новости не доходят. - Могли. Но не жили. Во-вторых, вы очень хорошо помните улицы города Яркел. - И это тоже странно? - Да. Начало его строительства запланировано на будущий год. - Значит, я путаю названия. - Названия, улицы и центральные сооружения. Папа видел план, когда искал материалы по Каранесу в архивах. Он говорит, что вы удивительно точно все путаете, но его это не беспокоит, он считает, что это забавное совпадение. Когда мы с вами, то есть вы с вашим Эрвином Смитом встретились? - В 844 году. - И кто я? - Ты командир, 13-ый командующий разведотрядом. Ты старше меня на десять лет. Эрвин на некоторое время замолкает. Представить, что он меня старше на десять лет, ему сложно. - Как мы встретимся в 844, если сейчас 819 и мы уже встретились? - В 844 ты встретишься с тем мной, который тебя еще не знает. Ему будет 23 года. - И как мы встретимся? - Я буду пытаться тебя убить. - А потом? - Ты расскажешь мне много разных вещей об этом мире и попросишь идти за тобой. - И вы мне поверите? - И я тебе поверю. - А что будет с моим вами, который сейчас? - Я буду уже в другом месте. Я уезжаю, Эрвин. Завтра. - Из-за вчерашнего? - Да. Эрвин утыкается мне в плечо носом. - А когда приедете? - Пока не знаю. Все зависит от короля. - Можно вам писать? - Да. Конечно. Сам я никудышный писатель, но буду читать твои письма с радостью. - Тогда я буду много писать. Вы действительно пытались меня… вашего Эрвина убить? - Да. - И как я… и он, и как мы оба выжили? *** 829. 1. В королевском дворце закрыты все окна и опущены шторы. Сегодня 16 сентября 829 года - день смерти господина Рейсса. Я возглавляю почетный караул у дверей королевской спальни, хотя караулить там некого. Церемония передачи королевской власти состоялась этой ночью в фамильной часовне. Осталось только узнать, кто унаследовал престол. Если это Род, то ничего не изменится. Если это Ури, будущее становится неясным. Вряд ли есть в этом мире человек, который ненавидит меня больше, чем Ури Рейсс. Казалось бы, вопросов быть не должно – эта часть истории мне известна. Но с некоторых пор я не так уж уверен в своих знаниях. С тех самых, как, спустившись в Подземный город для того, чтобы отыскать бордель, в котором жила моя мать (это было в 821 году - не хотелось смотреть на себя младенцем, но вмешиваться в историю до своего рождения было опасно), не нашел там ничего. Ни матери, ни борделя. В августе 819 года на допросе в подземельях королевского дворца я неожиданно сильно избил 17-ти летнего Кенни Аккермана. Спросил его о матери. Кенни сказал, что ничего не знает (да и не больно-то ему интересно), а дальше оно как-то само. И что-то, видимо, еще в процессе успел ему рассказать. Помню плохо. В этом ли причина или что-то еще изменилось в связи с моим появлением в этом времени - неясно. Но изменения очевидны и затрагивают все новые части истории. Учитель Смит не погиб и продолжает преподавать в школе Каранеса. Эрвин предсказуемо оказался в королевском военном училище в Орвуде, и хотя в письмах рассказывает о своей новой жизни с известной долей иронии, я чувствую, что ему там нравится. Нравится быть на виду, нравится успех и даже то, что на него возлагают большие надежды. Все эти изменения одновременно и радуют, и пугают. - Да здравствует Король Ури Рейсс! Пока что изменилось не все. *** 2. В октябре 829 года происходят сразу два важных события. Новый король освобождает меня от должности начальника дворцовой стражи, вероятно, считая, что наносит мне этим страшное оскорбление. Но мне уже не до службы, к этому моменту я начинаю понимать, что остаток моей жизни теперь исчисляется не годами, как считал Эрен, и как считал я сам, а в лучшем случае месяцами.    В 829 году начинаются приступы. Сначала это головная боль, которая длится сутками, потом я начинаю терять зрение – иногда на минуты, иногда на часы. В промежутках между приступами я чувствую себя обычно, но промежутки становятся короче. Между первыми двумя эпизодами прошло полгода, между вторым и третьим - всего месяц. Из обещанных мне тринадцати лет прошло всего одиннадцать, но, видимо, Эрен знал не все. К октябрю скрывать свое состояние становится все труднее. Ури, сам того не зная, делает мне большое одолжение. Осталось только понять, куда мне теперь идти. ***   3. Подземный город. Больше идти мне некуда. Единственное место, где труп, найденный на улице, не вызовет вопросов – свалят в общую могилу с десятком других погибших от истощения. Но до этого можно провести еще один день на солнце. *** 4. За десять прошедших лет Эрвина я не видел ни разу. Господин Рейсс уточнил, что все попытки общения с семьей учителя будут пресечены. Эрвин, как ни странно, это понял и никогда не спрашивал, почему я не приезжаю. Но теперь все изменилось. Сегодня в Орвуде проходят соревнования по конкуру, о которых Эрвин писал мне еще весной. Для моей цели они подходят идеально. Зрителям видно всех, зрителей рассмотреть невозможно. Вокруг конкурного поля собрался, кажется, весь город. Соревнования еще не начались, но уже не протолкнуться. Я нахожу место в тени рядом с выходом. Первые участники «вне конкурса» проходят маршрут из препятствий, видимо, это младшие курсанты. Хорошо справляются. Глядя на них, я пытаюсь угадать, как теперь выглядит Эрвин, уже обрел своей знаменитый героический силуэт или все еще похож на толстенького любителя пирогов, который крепко держал меня за руку во время прогулок по Каранесу. Ребенок, все мысли которого я мог понять по интенсивности сопения над чайной чашкой, или уже непроницаемый командир? То тут, то там мелькнет чья-нибудь светлая голова - но нет, вроде бы не он. - На старт приглашается Эрвин Смит. Он выступает на лошади Эсмер.  Нет, не ребенок. Совсем юный командующий. Собранный. Спокойный. Он ровно проходит маршрут, не спеша и не задерживаясь. Не реагирует на аплодисменты. Можно даже подумать, что происходящее интересует его очень мало, хотя, зная Эрвина … Эрвин заканчивает маршрут и выезжает за пределы поля. Выражение сосредоточенного внимания так и остается на его лице. И тут я понимаю, что нужно уходить. Это невозможно, но Эрвин каким-то образом меня заметил.  Несколько секунд, и я уже за пределами стадиона, быстро иду по направлению к центру города – лабиринт из старых домов Орвуда отличное место для человека, который не хочет, чтобы его увидели. Через несколько кварталов останавливаюсь. Никаких признаков преследования. Все в порядке. Победитель был занят мыслями о сегодняшнем вечере и о том, как его будут поздравлять. Еще несколько поворотов и между домами показывается река. Ограждений здесь нет, на берегу кто-то оставил несколько пустых ящиков из-под бутылок.  Здесь можно посидеть некоторое время. Кажется, да. Теперь все. Что-то громадное и белое сбивает меня с ящика. Я не успеваю ни собраться, ни сосредоточиться, ни подумать о защите. Я уже знаю, кто это. Этот кто-то не дает мне вдохнуть, я пытаюсь отстранить его от себя, не поранив, но это сложно, особенно потому, что я не понимаю, что именно он делает. Еще секунда и до меня доходит - двухметровый ребенок Эрвин Смит пытается влезть ко мне на руки.  *** 5. Я начинаю смеяться, и это осложняет положение. Я не могу справиться с Эрвином, потому что смеюсь, и не могу перестать смеяться, потому что Эрвин уже почти сидит на мне верхом. Так бы, вероятно, и погиб, если бы Эрвин не сообразил наконец, что обстоятельства изменились. Он отпускает меня и садится на землю, задыхаясь от хохота.  Река, небо и мы с Эрвином не можем встать, потому что не можем перестать смеяться. Думаю, это был самый счастливый момент в моей жизни. ***     6. - Ты когда меня заметил? - Я не заметил. Он помогает мне встать. - Просто понял, что вы здесь. Не знаю как. - И когда ты это понял? - Сразу. Когда выехал на поле. И сразу же понял, что вы можете быть только в пятом секторе, в тени рядом с выходом. И что уйдете, не дожидаясь конца соревнований. Поэтому я так спокойно прошел маршрут. Всю ночь не спал, боялся, что не войду в первую десятку, а тут мне сразу стало все равно. Нужно было как можно быстрее разделаться с этим и не упустить вас. Вы надолго приехали? *** 7. - Если бы я знал, что нужен ему, скорее всего, никуда бы не поехал. Остался бы в Каранесе, работал в школе. Папа занят своими книгами и работой. Он живет в этих старых рукописях и… счастлив. Эрвин пожимает плечами. Он хочет объяснить, что не обижается на господина Смита за то, что любая древность ему интереснее сына, но получается плохо. Мы сидим в креслах у камина в пустом доме, принадлежащем семье матери Эрвина. Кроме камина никаких других источников света в большом зале нет. Огромное гулкое помещение кажется пустыней. - Тут есть неплохой бренди. - Ты теперь еще и ценитель бренди? - И еще какой. Будете? - Да. Наверное. На меня не очень это действует, но компанию тебе составлю. Эрвин одним прыжком подскакивает с кресла и уносится на кухню. Я смотрю ему вслед. Что-то изменилось. Даже с учетом возраста, это не тот Эрвин, которого я помню. Мой Эрвин стальной и холодный командир – все, что он может получить силой, берет не задумываясь. Если силой не получается, заставляет верить в мечту, в идею, в себя или просто любить его самого, но получает то, что хочет, вне зависимости от уровня наносимого ущерба. В новом Эрвине ничего этого нет. И тяжести пока тоже нет. Была ли эта тяжесть вины за гибель отца или тяжесть ответственности за отряд разведчиков, теперь уже не узнать. Я чувствую себя сволочью. Счастливой сволочью. Я даже думаю, может быть, есть еще немного времени, можно было бы остаться, еще побыть с ним рядом… Левую руку сводит судорогой. Да такой, что я едва успеваю схватить левую руку правой и стиснуть зубы перед тем, как Эрвин с бутылкой и двумя бокалами запрыгивает обратно в свое кресло. Времени больше нет. *** 8. Рассвет мы встречаем в саду, на скамейке под старым деревом. Это была идея Эрвина - прогуляться посреди ночи. А может и моя. Кажется бренди все-таки подействовал. Из-за деревьев медленно встает солнце. Эрвин спит, положив голову мне на колени. Кажется, я и сам засыпаю. *** 9. Самый сильный из всех приступов настигает меня утром. Я успеваю скрыться в ванной и около получаса лежу там ослепший и оглохший, стараясь не издавать никаких звуков. В этот раз отпустило. К счастью, Эрвин увлекся сервировкой стола и ничего не заметил. Но времени больше нет. До следующего приступа теперь остаются часы, а может быть, минуты.  - Кажется, хлеб подгорел… Эрвин видит меня, и улыбка исчезает с его лица. - Эрвин, ты помнишь свое обещание? - Делать то, что вы скажете? - Да. Делать то, что я скажу, не зависимо от того, понимаешь ты смысл этого ли нет. - Помню. - Мне нужно идти. Пообещай, что не пойдешь за мной, не будешь искать, где я и спрашивать обо мне. Эрвин выключает огонь под чайником. - Можно мы хотя бы выпьем чай? - Нет. Я очень хотел бы остаться здесь с тобой. Навсегда. Но времени больше нет. Прости меня. Эрвин делает движение по направлению ко мне, но я уже стою в дверях. - Стой здесь и не ходи за мной. Хорошо? - Хорошо. Я выхожу через двери в сад и, не оборачиваясь, иду к калитке. _________________________________________________________________________ 10. Я стою в дверном проеме и смотрю на калитку, за которой только что исчез Капрал. У меня нет сил закрыть дверь. Как только она закроется, произошедшее станет непоправимым. Хотя я и без того уже знаю, что больше Капрала не увижу. Огромный мир снаружи на глазах уменьшается до размеров рисунка в школьной тетрадке – черные вертикали деревьев пересекает унылая горизонталь ограды. Наспех прорисованная тропинка ведет в никуда. ***