Кому в Кэртиане жить хорошо?

      Катарина Ариго долго смотрела в окно на залитую дождём дорогу. Её друг детства, дорогой сердцу Лионель, казалось, покинул её навсегда. Он не просил о последней встрече, не говорил, что будет скучать. Только обернулся к её окну, прежде чем выехать за ворота. И Катарина тайно мечтала, что в его взгляде была тоска и обречённость. Но это вряд-ли — Лионель слишком хорошо умел держать лицо.       Теперь его ждал Лаик, а её… Ей предстояло стать хорошей невестой, кроткой, тихой, незаметной, как её мать. Хотя душа рвалась к свободе, которую ей открыла Арлетта Савиньяк. Арлетта, мама Лионеля, умела говорить то, что думает (а думать она умела, каждое её слово было значимым и весомым) и своей искренностью и мудростью она заставила считаться с собой даже мужчин. Не только мужа, но и таких серьёзных людей, как Алваро Алва, Рудольфа Ноймаринена и Бертрама Валмона.       «Но Арлетта может себе позволить подобное… Она свободна, чего не скажешь обо мне или матери». Катарина отошла от окна и взяла в руки том Венена. Там, на страницах книг герои продирались сквозь интриги, сквозь козни семей, чтобы в итоге добиться своего счастья. Прекрасные дамы легко соглашались на помощь благородных мужчин. А благородные мужчины готовы были положить жизни ради счастья дам. Но к своему сожалению, не смотря на юный возраст, Катари уже знала, что благородство и честь — очень редкие качества, и не все тайны можно доверить. Даже близким.       Дверь тихо скрипнула. Её мать, Каролина Ариго, вошла в комнату. Говорить не хотелось, на душе было пусто. Но Катарина нашла в себе силы улыбнуться и вежливо уронить:       — Как ваше здоровье, матушка?       — Вы скучаете по сыну Арлетты, дорогая моя?       Как это странно: слышать от матери открытый вопрос. И как не хочется отвечать. Он не знала одобрят ли родители их отношения, но отчего-то казалось, что нет. Не просто же так на матушку накатывали приступы усталости в последние визиты её подруги с семьёй. И Катарина ответила то, сто от неё ждали:       — Я его почти не знала. Как можно скучать по чужому человеку? Но мне жаль его мать, она любила сыновей, а теперь их отрывают от родного дома на столь долгий срок…       — Это обязанность всех мужчин. Твоим братьям тоже вскоре предстоит покинуть особняк, — Каролина прошла к окну и задёрнула шторы, отрезая комнату от улицы и дождя.       — Я знаю, матушка. И с ужасом думаю об этом дне. Я так привыкла, что мои дорогие братья всегда находятся рядом.       В сущности ей было всё равно на судьбу Ги и Иорам. Братьями они проходились ей только по матери, но к счастью в эту ужасную подробность посвящены не были, отчего осторожностью не страдали, ведь сыновьям графа Ариго позволено многое. К сестре же они были холодны: будучи самой младшей Катарина быстро поняла, что защиты от них ждать не стоит. Йорам ужасно труслив, а Ги… Иногда ей и вовсе казалось, что не питает симпатии к женщинам, отчего обращается с ними также, как обращался бы со статуей в саду. Вот Жермон другое дело, но мать его не любила и старалась следить, чтобы её остальные трое детей пореже появлялись со старшим братом на публике.       — Ты тоже на долго не останешься, в этом доме, — предупредила мать, зажигая одну из многих свечей, стоявших в комнате. — Через две недели ты будешь представлена ко двору. Там ты наверняка встретишь достойного претендента на твою руку.       Достойного претендента? Это было смешно. Катарина вполне представляла, милостью какого человека могла оказаться замужем. А достойный или нет претендент приложится.       — Это честь для меня, матушка.       Тогда Катарина ещё не знала, что покорит сердце Фердинанда Оллара, милостью Создателя короля Талига.

***

…       При дворе хрупкой девочке из Гайярэ пришлось учиться плести интриги, пользоваться своей красотой и «наивностью», играя роль страдалицы, чтобы тайна её семьи навсегда осталась тайной.       — Ваше Величество, я готов отдать за вас жизнь, — заверил ее как-то Юстиниан граф Васспард. Ещё один наивный мальчишка, угодивший в сети её обаяния. Быть может она бы и поддалась бы на эти слова, будь они сказаны другим человеком. Теперь холодным и расчётливым, как сам Леворукий. Но наследник Приддов в душе вызывал лишь жалость, а не трепет. Отпускать его в родовые земли не хотелось лишь потому, что умирать ему не за что. А любовь… любовь была отдана другому графу.       За время службы Лионель изменился. Теперь точно ни единого случайного слова, ни жеста, ни безрассудства, что иногда вспыхивало в нём в юности, каждый раз напоминая, что он тоже человек. Хотя дело было и в другом. Арно Савиньяк, его отец и прошлый глава фамилии, был убит Карлом Борном, её родственником. У морисков на такой случай была кровная месть, и иногда казалось, что это было бы лучше, чем этот ледяной взгляд. Или того хуже, когда он смотрел на неё, будто незнакомку.

***

…       Катарина Оллар приковывала внимание всего двора. Искренняя, набожная, увлекающаяся игрой на арфе и чтением священных книг. Только Лионель видел, какой она была на самом деле.       Уезжая в Лаик, он покидал пусть серьёзную, но всё же честную девушку, знающую цену чести. А когда вновь встретил, то понял, что от той Катарины осталась лишь тень.       Став женой Фердинанда, она совсем изменилась. Двор и интриги, постоянная борьба за жизнь заставили ее вступить на лезвие и идти по самой её кромке.       Он стал капитаном Личной Королевской Охраны и каждый день видел вечно грустное выражение лица королевы. Фальшивую маску, за которой скрывался острый ум.       Интересно, она хоть сама отдаёт отчёт в том, какая она на самом деле? Задумался как-то Лионель и сам же дал себе ответ. Да, уж она-то точно отдавала.       Все их разговоры обрывались дежурной учтивостью. И так было правильно, не потому что она королева, а потому что две закатные твари вряд-ли смогли бы ужиться вместе, не перекусав друг друга.       Он вёл свою игру, а она свою, не пересекая границы другого.       Лишь однажды они решились на откровенность: после отъезда Рокэ в Фельп. Он сказал то, что так волновало её и собирался уходить, когда Катарина остановила его.       Впервые её пальцы ничего не комкали, взгляд был направлен в глаза, прямо, без страха, а тонкий голосок не дрожал.       — Я жалею, что тогда уехала в столицу, — призналась она. — У нас всё могло быть иначе.       — Вряд-ли, — отбросив учтивость, сказал Лионель. — Я бы всё равно прошёл свою школу жизни, только ты бы осталась наивной маленькой девочкой, ждущий своего возлюбленного в Гайярэ.       — Я ей никогда не была.       И это была правда. Единственная чистая правда, оставшаяся между ними, спрятанная навсегда в королевском саду где-то между жимолостью и жасмином.