А меня?

Такие разные и такие похожие. Казалось бы, что может быть общего между первым и последним школьником в общих списках учащихся? Один — Чон Чонгук — примерный мальчик, президент совета, староста класса, ботаник и отличник. Другой же — некий Ким Тэхён по кличке Ви (от английского «victory», от слова «победа, победитель» — сарказм да самоирония, не иначе) — хулиган и маргинал. Это если по-простому. А вообще, если спросить в здешних стенах «Кто такой Тэхён?», то ответом будет что-то вроде «выходец из неблагополучной (отбитой) семейки», «яркий представитель низшего сословия» или «едва ли хорошист с недавнего времени». Кто-то ещё обязательно упомянет, что не без кропотливого труда Чонгука, потому что он буквально спас того от отчисления из школы. — Ты же умный, способный мальчик, — говорит классный руководитель, поправляя очки и бросая взгляд поверх оправы на двух учеников, что восседают на стульчиках по другую сторону стола: один развалился, расставив ноги, второй же сидит вытянутым, словно струна. — Думаю, ты без проблем справишься с его обучением. Тем более нам нужно лишь немного подтянуть оценки. До проходного уровня. Всего-то. Это не так сложно. Да, просто говорить, когда не тебе придётся возиться. — Тэхён, побудь паинькой, — его тон тут же меняется с мягкого и одобрительного на строгий, презрительный даже. — Это нужно нам обоим. Не доставляй проблем своему однокласснику, иначе у меня не будет иного выхода, кроме как вышвырнуть тебя отсюда. Местный дебошир неодобрительно цыкает, показательно закатывает глаза, но спустя пару десятков секунд всё же выдавливает согласие. Выбор у него не особо велик. — Отлично, — всплёскивает руками учитель. — Тогда можете быть свободны. И жду от вас положительных результатов на следующих тестах. Уж постарайтесь показать мне, Ким, насколько сильно вы отличаетесь от отца, о чём распинались в прошлый раз. Чонгук мельком оглядывает парня, что, скрипнув зубами, едко усмехается. — Обязательно, учитель Кан, — и хлопает напоследок дверью, покидая кабинет. Кажется, будет отнюдь не легко взаимодействовать с ним.        Но это всё лирика. Никому не нужная и абсолютно бессмысленная для… главных героев последних сплетен. Им плевать на статусы, плевать на невесть откуда взявшиеся слухи, даже на невзгоды во взаимоотношениях им глубоко плевать. Потому что… Потому что их по-странному (и очень-очень сильно) влечёт друг к другу. Как там было? Ах, да.        Противоположности притягиваются, потому что питают друг друга.        Людям с разными интересами, взглядами, историями всегда есть, чем поделиться и чем удивить, они друг друга наиболее эффективно совершенствуют и имеют друг на друга наибольшее взаимовлияние. Не удивительно, когда такие люди начинают пытать какие-то романтические (нежные) или сексуальные (дикие) чувства, взаимно (всегда) влюбляясь. — Шутишь? — восклицает Тэхён, умилительно выпучивая глаза и случайно сметая с парты аккуратно разложенные на ней учебники. — Да выудить билет на их концерт же почти не реально! Там дело даже не в цене, а в спросе. Колись, кому ты продал душу? Он смотрит так серьёзно и сурово, что собеседника невольно пробирает хохот. — Ви, блять, — бросает возмущённое сквозь остаточные смешки. — Никому. Мне друг подарил випку на прошлый день рождения. Не думал, что ты тоже любишь их музыку. — Люблю? — на высоких нотках, разя праведным возмущением и привлекая внимание всех учащихся, что в такую пору ещё заседают в библиотеке. — Я без ума от этой группы! — Ага-ага, — важно кивает Чонгук, аж щурясь от улыбки. — А что на счёт…        На что они только надеются, ежедневно активно-пассивно сближаясь? — Вот так, — в голосе сплошное довольство, на тарелку приземляется необычного вида мешанина, пахнущая просто сногсшибательно — во рту скапливается слюна, а живот подаёт признаки жизни громким урчанием, вызывая смущённый румянец у одного и слегка горделивую усмешку у другого. — Попробуй, Гуки. Пальчики оближешь, гарантирую тебе. Ну и как же тут отказаться от столь заманчивого предложения сегодняшнего повара? Правильно, никак. А потому он тотчас повинуется и берёт в руку палочки под пристальным взглядом Тэхёна, который вызвался сварганить поздний ужин из того, что завалялось на чужой кухне, лишь бы не искать круглосуточный магазин по округам.        Чонгуку всё ещё неловко под таким вниманием, но это враз забывается, стоит попробовать блюдо. Он восхищённо мычит, закатывая глаза, и двигается ближе к еде.        — Ты просто чудо! — похвала сама собой слетает с губ, неожиданно заставляя грозу покоя всей школы засмущаться и перешагнуть с ноги на ногу. Это побуждает на долю секунды удивлённо замереть. — Спасибо, — на грани слышимости отвечает Тэхён, тоже усаживаясь за стол. Чёрт побери, кажется, в груди что-то ёкает. Кажется… у обоих.        Притяжение. Симпатия. Влюблённость… Любовь. Столь привычные для каждого человека слова. Они ведь на слуху, они повсюду: изнутри и снаружи. Они пропитывают людские думы, эмоции и чувства. Они и этих двоих тоже незаметно, неспешно пронзают. — Не думаешь, что надо бы отложить конспекты и нормально поесть? — недовольство сквозит в тоне слишком явно, с одному ему понятным намёком, но пальцы в противовес очень аккуратно — ничего с собой поделать у него не получается — вытирают соус из-под нижней губы, задевая родинку. — Ну же, обрати на меня хоть каплю внимания, Гук. — Я вроде просил не называть меня так на людях, — со вздохом отзывается Чонгук, но тетрадку всё же убирает. — Мы в столовой, где куча народа и… мне жутко неловко.        С этим поделать ничего Тэхён тоже не может — ласковое прозвище вылетает изо рта раньше, чем он успевает осознать. Вот приелось же! А ведь изначально хотел сделать его издёвкой, но нет, не свезло, и теперь милое сокращение сквозит теплотой. Приходится пожать плечами, якобы безразлично, хотя на деле хочется влепить себе пощёчину. Чонгук возводит очи горе, качает показательно головой и сам пропускает смешок, не сумев удержать маску обиды на лице. Губы Тэхёна тут же растягиваются в идентичной улыбке. Чертовщина какая-то. Необъяснимая реакция, что каждый раз всё больше пугает. Только вот… натыкаясь на взгляд, которым Чонгук одаривает его, уже не просто одноклассника, а (как же приятно звучит!) друга, и все эти тревоги с лишними мыслями попускают, ослабляют удушающие, изводящие путы, словно по щелчку пальцев. На дне чужих полюбившихся зрачков переливаются точно такие же непонятные искорки — то ли надежда на взаимность, то ли помешательство на фоне свои чувств.        И их ведь клинит, коротит друг на друге!        — Не знаю. — А меня?        Помешательство. Сумасшествие. Безумие. — Терпи, — припечатывает, осторожно промакивая свежую рану на скуле. Тэхён шипит, хотя дёргаться перестаёт. По крайней мере, он пытается, потому что при некоторых прикосновениях к рассечённой коже смоченной в спирте ваткой его невольно пробирает. Да, бывало хуже. Да, выносить следы насилия привычное дело. Но усидеть на месте всё равно не удаётся. Как минимум из-за слишком уж несдержанного беспокойства на чужом лице и, в принципе, расстояния, разделяющего их — они почти соприкасаются носами, когда Чонгук наклоняется ближе, стараясь делать всё бережно. — Серьёзно, Ви, прекращай, — говорит тот с плохо скрываемым раздражением, опуская руку и устанавливая зрительный контакт. — Мне не нравится видеть побоища в стенах школы. Пусть будут случаться эти стычки где угодно — в переулках, за клубами, под магазинами, но не тут, — в его взгляде мелькает уязвимость. — И не с тобой, — тише. У Тэхёна перехватывает дыхание. — Бей его, бей, — ликует толпа где-то на заднем фоне, а они, стоя по разным сторонам образовавшегося живого круга аккурат друг напротив друга, ничего больше не видят и не слышат, кроме безмолвно складывающих звуки чужого имени губ и тёмных глаз впереди. И плевать уже как-то, что на самом деле виновниками почти массовой драки стали они сами — шайка здешних аутсайдеров начала задирать «ботаника», отпуская шуточки о всяких непотребствах, которые он, якобы творит наедине с Ви. Упомянутый «хулиган» от такой наглости и абсурда аж застыл на месте, как вкопанный. А чуть погодя в перепалку вступила парочка местных (ярых) общественных активистов и каким-то чудным образом (разошлись в моральных ориентирах) меж учениками образовалась потасовка с кулаками. От осознания пробивает на истерический смешок. Тэхён видит, как лучший друг Чонгука, который минутами ранее оттащил того в сторону, что-то пытается ему объяснить, активно жестикулируя и едва удерживая голос на уровне громкого шёпота. Так же он видит творящуюся прямо перед носом вакханалию, но лишь размытыми образами, потому как сосредоточен на совершенно другом. На чужих бездонно чёрных глазах, которые смотрят в ответ так же — не отрываясь. Боится, что не сдержит слово? Чушь. Тэхён осознанно держится в стороне, игнорируя выпады, и ни в какие разборки (обещал же!) последнее время совестно не влезает. Поправочка: пытается. Потому что когда особенно надоедливые личности выпаливают нечто просто уму не постижимое, терпение у него заканчивается и несколько минут уходит на взбучку этих безмозглых идиотов, которым лучше бы не открывать свои поганые рты в сторону одного конкретного человека. Потому что, да. Тэхён на Чонгуке знатно так (взаимно?) тронулся. Первая встреча. Первый взгляд. Первое впечатление. Поговаривают, это очень важно. И действительно. Что-то же отзывается там, глубоко внутри, пробирает мурашками, ещё совсем не понятное, толком не уловимое и не осознанное, стоит их глазам пересечься на жалкое мгновение. Любовь с первых секунд? Бред. Что есть вообще эта любовь? Влюблённость? Симпатия? Как их отделить, как различить? Как опознать те самые чувства?        Какого это, упасть… утонуть в человеке за считанные удары сердца? — Ви, — окликают голосом друга. — Чего застыл? Пошли давай. Кажется, на последний вопрос он-то теперь знает достоверный ответ. — Я нашёл потенциальную жертву, — объясняется Тэхён, кивая подбородком на одного из отставших первогодок, от которого не в силах оторвать взгляд. — Это будет весело. — О-о-о, — довольное, предвкушающее в ответ. — А он ничего такой. Типичный ботан. «А мы хулиганы», — мелькает с отвращением в голове. — Придурок, — выплёвывает Тэхён, поднимаясь с распластавшегося на полу тела. Он не такой, как его все представляют. Отнюдь. Это лишь образ, самозащита. — Защитничек херов, — тут же бросает другой, презрительно скалясь. — Правда трах- Сорванный выдох. Договорить Ви не позволяет. Бьёт точно по центру лица, где-то в глубине души наслаждаясь звуком ломающегося носа. Рыкает от переполняющего, ярко полыхающего пожара в грудине, неизменно ищет взгляд Чонгука, задерживаясь на глазах и выдерживая доступные секунды, пока не приходится уклоняться от слегка неуклюжего движения. Сразу видно — школота, обычная шпана. Такие особо в стычки не попадают, а вот его жизнь знатно поднатаскала. Причём в первую очередь руками пьющего папаши. И как же хорошо, что он подолгу пропадает, ведь когда учителя всех (наконец-то!) разгоняют, заставляют объясняться, нудно отчитывая, и отправляют по домам пораньше, в их задрипанном подобии квартиры никого не обнаруживается. Только вот и настроения у Тэхёна тоже… нет. Так что он лишь обессиленно сползает по стеночке недалеко от двери и зависает взглядом на противоположной, безвольно раскидывая руки на грязном полу. Разве испытывать чувства к человеку своего пола настолько ужасно? (Жаль это не риторический, а вполне себе актуальный вопрос.) Но ведь, реально, неужели та самая, первая несмелая, какой бы или к кому бы она ни была, настолько чудовищна и неприемлема, что это становиться одной из главных тем у задир? Наравне с ориентацией (но кого это только касается, спрашивается?) и половой жизнью (только ему тут кажется, что это немного… личное?) совершенно чужих людей. Из головы всё не уходит возникшая ситуация. И подколы эти муторные. Типичные для любой школы, но от того не менее цепкие. Конечно же, в таком возрасте на уме лишь одно, но даже так… Докапываться к ним только потому, что (о, чудо) ботаник и хулиган вдруг нашли общий язык — кропотливо и долго выстраивая хоть какую-никакую, а всё-таки дружбу, между прочим — это уже немного слишком. Для влюблённого в своего ботаника хулигана так точно. Ничего подобного между ними двумя не было, нет и… вряд ли будет. Да даже если… Чёрт побери! Плевать. Плевать-плевать-плевать! Никаких если и быть не может! Нельзя. Тэхён стукается затылком о стену, жалобно хныча и сильнее натягивая капюшон толстовки на глаза. Мысли путаются, внутри неприятно скребёт, от переживаний сбивает ритм дыхания всё ещё чересчур быстро стучащее сердце… Выпускной класс, последний год обучения, всего один (финальный) рывок и относительная свобода. Совершеннолетие в конце декабря, окончание школы буквально через пару недель и долой гнёт контроля. И проблемного папашу, и преподавателей заодно. Но всё же отделаться от, будто невысказанного, так и повисшего в воздухе в том коридоре, разговора о случившемся, не получается. Вопросы с новой силой атакуют мозг. Как Чонгук относится к нетрадиционной ориентации в общем? Что чувствует из-за произошедшего сегодня? Почему… так выглядел, когда смотрел в ответ? Так… потеряно, взволнованно, даже… слегка перепугано. И чего… вдруг настолько сильно разболелось от такого его вида где-то за костяными прутьями в груди? И ещё. Пожалуй, самое главное.        У него… Нет, не так. Есть ли у них шанс? До жути хочется спросить. Многое спросить хочется на самом деле. Но оно того не стоит. Только-только возникшее, ещё не окрепшее как следует общение — это слишком высокая цена за парадоксально маленькую оплошность в виде… признания в любви, хах. Да, оно того не стоит. Или… Тэхён просто пытается себя в этом убедить? В таком случае выходит откровенно хуёво. Выдержка трещит по швам. Из раздумий выводит завибрировавший в кармане телефон — приходится вытянуть ногу, сильнее упираясь в холодную стену лопатками (ни футболка, ни тонкая зипка не спасают), чтобы достать его и проверить сообщения. По коже рассыпаются мурашки тут же, стоит глазам выцепить в строке оповещений имя отправителя. Ну, самая что ни есть обычная реакция. На того, с кем цапался при каждом удобном случае и сейчас вроде как дружбу водишь, особенно. На блядскую СМС-ку. От нелепости даже смешно. Немного.        А вот сразу привычно завязавшаяся беседа улучшает настрой быстро и, главное, качественно. Даже задница (в единственных имеющихся джинсах) перестаёт мёрзнуть! Только вот навязчивые мысли не отступают, продолжая маячить на периферии, всё на свою лихую сторону внимание перетягивают и жужжат настырно в тесной черепной коробочке. Да что же это такое?! Ну, сколько можно, а? Как, как выяснить и не спалиться? Тэхён прикусывает нижнюю губу, мелко потряхивая ногой, и после оповещения о том, что в классе появился учитель, ещё минут десять гипнотизирует погасший экран. Рисково… А, впрочем, будь что будет. Как раз тема удачная — Чонгук всё-таки решил прокомментировать причину баталий. Без негатива между строк. Даже наоборот. Да, решено. Теперь надо бы не выдать самого себя. Как-то обойти опасную правду окольными путями, зайти, подвести, прощупать откуда-то издалека. Как-нибудь… Как… — Точно, — шёпотом, едва не ударяя ладонью по лбу. Пальцы замирают над раскладкой. Вздох срывается невольно. — Так, ладно, — спокойствие, только спокойствие. — Один вопрос, Ви. Всего один. Даже если он может стоить почти что хрустальной дружбы (некого перемирия с поднятым белым флагом между разными полюсами) и… И Тэхён просто драматизирует. Тишину нарушает едва-едва слышимый стук по экрану. На счёт три. Раз, два… — А ты бы поцеловал не девушку? Отправить. Ну, что же… пан или пропал, да?

***

Чонгук отрывает глаза от тетрадей, почувствовав совсем лёгкую отдачу по парте от вибрации телефона, косит взгляд на учителя, который увлечённо жестикулирует, глядя при этом куда-то за окно, и снимает блокировку, на несколько долгих секунд застывая перед сообщением. Он раз за разом перечитывает вопрос, всерьёз задумываясь и в то же время уходя мыслями немного не туда, вновь строя воздушные замки, якобы «а вдруг»… Не важно. Да, это совсем не важно. Но всё же отвечает он честно. — Не знаю. Дыхание в ожидании реакции перехватывает. Опасная, однако, беседа. — А меня? Стоп вдох, стоп пульс, стоп мир и стоп жизнь. Стоп! Чёрт. Дыши, ну! Дыши… — Пиздец, — одними губами, жмурясь до бликов под закрытыми веками. Что делать? Что писать? Как… реагировать? — Чонгук, — бросает шёпотом сосед, вздёргивая брови. Чонгук лишь отмахивается, мотая головой. Пиздец — это слишком мягко сказано. Сообщение остаётся прочитанным. Урок продолжается, но сосредоточиться на учёбе не получается. Взгляд всё время возвращается к телефону, а мозг в недоверии подначивает перечитать ещё раз и ещё, чтобы убедиться в реальности написанного. Это же точно подкол, уловка. Нет, никаких иных вариантов или причин подобное писать быть не может. Тэхён наверняка всего-то хочет подловить его на скользкой теме. Поиздеваться, продолжить изводить, отыскав новую точку воздействия. Нет, нельзя отвечать честно. Не тот случай. Но… Блядское но! Бежать от любви — самый настоящий грех. Сколько у них есть времени? Сколько до выпуска? Учитывая данный фактор, коэффициент грешности возрастает эквивалентно. Только вот, что если это действительно лишь проверка? Откуда ему знать, серьёзен ли Тэхён? Берёт ли того мандраж в ожидании ответов на завуалированные вопросы? Возможности это понять без потерь со своей стороны нет. Сущее блядство. Сердце стучит неровно, пытается пробить рёбра, лёгкие отказываются исправно работать и гонять к нему, словно кипящую, кровь. Чонгуку дурно, волнительно, нервозно слишком сильно для того, кто пытается отделаться от «неправильных» чувств к своему другу, к парню. Чонгуку слишком плохо. Пока он собирается после звонка, пока доходит домой, пока переодевается… Телефон прожигает кожу бедра, мешаясь в кармане штанов. Чонгук отбрасывает его на кровать. Готовит поесть, садиться за уроки, прибирается в комнате, не сумев сосредоточиться и закончить хоть одно задание… Да он сходит с ума! И убеждается в этом, когда, психуя, наспех обувается. Пробежка должна помочь. Должно стать легче. Мысли должны уйти из его очень уж наивной головы. Размышления из разряда «за» и «против» доводят до ручки, до белого каления, новые доводы не появляются, зато перебранные по сотому кругу вновь долбят в черепную коробочку, вынуждая дёргаться глаз. Поцеловал бы он Тэхёна? Однозначно да. — Сука! — выплёвывает, резко останавливаясь и размашисто пиная камушек. Признаться в этом самому себе — непосильная задача. Признаться вопрошающему — непозволительная роскошь. — Ви, чёрт тебя дери, — взвывает, задирая голову и подставляя лицо ливню. Пустынная улица ни ответов, ни советов не даёт. — Да что же это такое, — на грани слышимости, морщась от безысходности и срываясь в сторону одного конкретного адреса. — Если это была глупая шутка, я тебя… придушу, Тэ. Дождь обволакивает успокаивающими объятиями в молчаливой солидарности. Или его воспалённому сознанию просто так кажется. Но продолжать наматывать километры по городу нет смысла, особенно когда под ногами хлюпают лужи, а в голове не проясняется. Как там говориться… пан или пропал, да?