А меня?

Выдохи шумные, надрывные, стук сердца неровный, оглушающий, руки замёрзшие и слегка подрагивают, от кроссовок разлетаются брызги, приземляясь всё в те же лужи на асфальте, а в мыслях сплошной каламбур и ни единой вразумительной формулировки. Чонгук знает адрес, знает, куда бежать и где сворачивать, чтобы срезать. Но вот чего он не знает, куда более значащего, так это… стоит ли игра свеч? Стоит ли соваться и говорить как есть? Стоит ли встречаться с глазу на глаз или лучше дать ответ в переписке? Вопросы назойливыми мухами жужжат в голове, отвлекают от горящих лёгких, от резкого контраста (меж холодом небесной воды и жаром разгорячённой кожи) отвлекают. И от переживаний, что замучили за истёкшие часы, тоже. Отвлекают, то бишь. Хотя это уже не важно, ведь за крайним поворотом перед глазами резко вырастает нужный домишко. Пять этажей, наружные лестничные пролёты, отсутствие ремонта. Не изменилось с последнего раза ровным счётом ни-че-го и осознание, что в таких условиях людям, одному конкретному человеку, приходится жить пришибает к земле, как впервые. Чонгук на пару секунд замирает, оглядывая среднеэтажку и переводя дыхание. — Ну что, Ви, пора объясняться, — бормочет он едва ли различимо и со вздохом шагает к железным ступеням у торца здания. — Надеюсь, после этого я ещё поживу спокойно… Потому что первые два класса старшей школы были сущим Адом, пока в начале этого года Тэхён чуть не вылетел за мелкое хулиганство и не оказался… его учеником. А там вынужденное общение, невольное сближение и вот она, дружба, во всей своей красе. Правда, хрупкое перемирие может кануть коту под хвост из-за предстоящего им разговора «по душам», ибо при любом раскладе очень большой риск утратить нынешние взаимоотношения. Будь то признание или просто издёвка — не суть. Тем не менее… Первый пролёт, второй. Кажущийся маленькой вечностью путь на другую сторону у ряда однообразных дверей. Вдох, выдох, стук. И остановка переполошенного сердца, да.

***

Нет — всё сразу разложено по полочкам, ни о чём гадать не нужно. Не знаю — никакой конкретики, сплошные догадки и опасливый страх. — Да как это понимать, — хнычет Тэхён, запрокидывая голову и недовольно морща нос. Никаких тебе дополнительных сведений или хоть чуточку более понятной реакции. — Ладно, — слетает поразительно холодным тоном. — Хуй с тобой. А вот это уже — определённо точка невозврата. Но азарт всё же берёт своё. И… Тэхён действительно печатает максимально прямой и очень опасный вопрос.        Только вот… ответа не приходит. Ни через минуту, ни через десять, ни через пять десятков, что он наматывает круги по комнате и нервно заламывает пальцы, поглядывая на экран. Даже спустя пару часов чат не меняется — последнее сообщение от него. Всего два слова. На два слова от Чонгука. Цена этого диалога — вполне возможно, их дружба. — Блядство, — с рычащими, отчаянными нотками, падая обратно на пол у той же стены.        Что эта тишина значит? Вопрос вызвал подозрение? Презрение? Что он повлечёт за собой? Ну, вот и к чему готовиться, чего ожидать-то при следующей встрече? Как пройдёт завтрашний день? Чонгук будет его избегать? Просто посмеётся? Потребует объяснений?        Неизведанность сводит с ума, но… Ничего писать вдогонку Тэхён не осмеливается. Ни уточнять, ни оправдываться, не зная чужих предположений на этот счёт, потому что любое неосторожное слово теперь уж фактически равноценно тому, чтобы рыть самому себе могилу. Правда, первые две горсти земли полетели вместе с нажатием на «отправить», а статус «живи/умри» пока не понятен. Тем не менее, его нервные клетки продолжают сгорать с каждой переменой цифр на часах. Ещё минута, две, три, семь, восемь, тринадцать… За окном во всю льёт дождь, а сквозняк пробирает холодком, вызывая мурашки и заставляя ёжиться, но он всё ожидает. Чего? Сам не знает. Хоть чего-то. Ну, мало ли, может, человеку по ту сторону нужно чёртово время. Да мелькают в рядах предположений даже варианты о разбитом от неожиданности сообщения телефоне! Тэхён вновь прогоняет, смакует эту мысль с отдушиной нелепой надежды и тут же отгоняет всякие «но» по типу «можно было одолжить чей-то или прийти лично». Было бы желание, честное слово. Только вот… внезапный твёрдый стук в дверь устраивает в голове переполох и заставляет вздрогнуть, резко подобравшись и повернувшись в сторону звука. Внутри метается от «Не может быть» до «Это точно он». Секунда. Две. Три. Низкий старт. Поворот замка. Рывок вбок. — Чонгук, — на выдохе, оглядывая промокшего одноклассника во все глаза. Тэхён сильнее сжимает косяк двери, чувствуя, как позорно подгибаются коленки от слишком быстро стучащего сердца. Оно даже заметавшиеся в панике мысли перекрывает. — Да, — не громче шумящих за спиной капель. Хозяин квартиры подмечает странные детали, цепко улавливает и откладывает в памяти, как дрогнул чужой голос на одном слоге, как на бездонные глаза вдруг набежала чувственная влага, как на миг замерла скачущая в такт сорванному дыханию грудь, но… — Да, я бы поцеловал тебя, Ви. Но всё становится объяснимым, стоит прозвучать продолжению. Губы движутся в желании ответить хоть что-то, но мозг выдаёт ошибку. Тэхён почему-то ловит себя на том, что… ничего не понимает. Не может осознать смысл слов. Он глупо моргает, немо хлопает ртом, выпучивает глаза с каждой секундой всё сильнее и только и может, что наблюдать за вороватыми капельками, которые стекают по взволнованному лицу напротив да прячутся в насквозь промокшей толстовке. Капюшон наверняка не спасает от ветра, от холода — это вспыхивает навязчивым осознанием и оттесняет всё прочее. Тэхён сам от себя не ожидает, но резко дёргает Чонгука внутрь. — Что… — выдаёт тот, забавно округляя губы и заламывая брови. — Что ты… — Внутрь, — вперемешку с тяжёлым выдохом. — Зайди внутрь. Поговорим, — слова не хотят складываться в предложения, приходится резко замереть, крепко зажмурившись, и посчитать про себя до десяти. — Тёплый душ, сухая одежда, горячий чай, — глаза в глаза. Получается спокойнее, но всё ещё обрывчато. Тем не менее Чонгук смекает. — План действий на прямо сейчас? — уточняет он, глядя немного опасливо. Не зря же умник. Лучший ученик школы. Тэхён невольно улыбается, кивая. Чонгук кивает тоже. Бросает всё тот же непонятный взгляд поверх его плеча, сцепляет дёрганным жестом ладони и совсем тихо спрашивает то, что вышибает только-только поступивший кислород с лёгких. То, что является главным и решающим. То, ради чего весь этот диалог. — А ты? Ты бы поцеловал парня? Поцеловал… меня? Ну так, пригодится ли тебе могила, Ви? — Да, — выдавливает сквозь вмиг пересохшее горло. Тремор берёт руки, ноги и даже дыхание. Но его вдруг посещает мысль, что этого недостаточно. А следом — что они теперь могут прикасаться друг к другу не как друзья. Потому что взаимно. Потому что оба. И потому Тэхён совсем не по-дружески подступается ближе, за один мизерный шаг уничтожая разделяющее их тела расстояние, в который раз демонстрируя свою… дикость. Ибо кто же ещё без спросу полез бы целоваться? А он лезет, смыкая веки, тычется в распахнутые губы, ступает ещё вперёд, следом за отступающим Чонгуком, вжимает его в стену… И на пробу скользит руками по животу. Прикасается несмело, двигает губами осторожно, медленно перемещает ладони на талию. Под ногами наверняка уже натекла лужица, а на стене отпечаталась влага, но это так не важно, ведь Чонгук отвечает, сам подаётся навстречу, цепляясь за край его зипки. Кажется, у Тэхёна немного кружится голова от жара, что расползается по телу. В этой квартире ему впервые настолько хорошо, настолько приятно, настолько… о, ему ведь правда жарко. Мурашки покалывают предплечья и заднюю часть шеи, импульсы тока пробивают низ живота, на губах остаётся сладкий привкус, щекочущий рецепторы. Он откровенно задыхается в этом слишком желанном поцелуе. Но остановиться, притормозить, сделать полноценный вдох, просто… не в силах. Чонгук, чёрт побери, отвечает, аккуратно тянет за подол ткани ближе, вжимается сам, хотя теснее уже некуда, глотает капли кислорода прямо с его губ и… добавляет язык. «Пиздец-пиздец-пиздец» огромной красной вывеской в голове, яркими всполохами под закрытыми веками и воображаемой сиреной во вмиг оглохших ушах. Разрядами тока по коже, по телу, по нейронам в мозгу. Выдохом на чужих устах, стоит им отстраниться. Тэхён тянется следом, сцеловывая жалобное мычание и шарясь ладонями по спине. Кажется, жарко не только ему. Кажется, они свернули куда-то не туда и сами того не заметили, потому что ощутимый стояк упирается в бедро — чужой в его, его в чужое. Приплыли. Приехали. Докатились, блять! — Чонгук, — не громче шёпота, пытаясь образумить и взять себя в руки. — Нужно в душ. — Да, — таким же ломаным тоном. — Да, иду, — говорит, но не сдвигается ни на толику. — Чонгук, — твёрже, чувствуя, как тот чуть сдвигается вперёд, дабы получить давление. — Боже, — в голосе откровенное разочарование. — Я пошёл, принеси мне одежду. Тэхён согласно мычит, ещё раз мимолётно жмётся к его губам и отступает, давая возможность уйти. Только глаза он открывает лишь, когда ощущает перед собой пустоту. И пялится на запачканную влагой стену добрую минуту после. — Да, — бессвязно, невпопад, обращаясь к тишине квартиры. Вот тебе и ответ, вот тебе и реакция, вот… те на.

***

Чонгук стукается лбом о потресканный кафель в ванной, позволяя едва горячей, не смотря на до упора выкрученный вентиль, воде быстро стекать через напряжённые плечи по спине и теряться каплями на пояснице или крепких бёдрах. У него всё ещё проблема. Неожиданная и неприятная. По крайней мере в теперешней ситуации. Сердце успокаиваться и не думает, долбит по рёбрам изнутри, вызывает спазмы где-то в основании горла, не позволяя нормально дышать, а фантазия, сучка, подкидывает картинки возможной реальности, картинки того, что они могут сделать, стоит ему выйти. Спаданию напряжению в паху это ни капли не способствует, даже наоборот. Но Чонгук мало-мальски пугается своих же постыдных мыслей, отгоняя похабные всполохи подальше и концентрируясь на ощущении струи воды. Ищет в воспоминаниях самые противные, прогоняет по несколько раз, продумывает их в деталях и только после выдыхает с облегчением — возбуждение уходит. Даёт ему возможность ненадолго забыть о вкусе чужих губ, о том, как они невъебически хорошо дополнили собственные, забыть о длинных пальцах на пояснице, о тёплых ладонях, скользящих по бокам, о сминающих так невероятно правильно промокшую толстовку и промёрзшую кожу под ней руках Тэхёна… Но это ненадолго. Стоит переодеться в сухие чёрные штаны и футболку, уложив обмякший член в чистое бельё, и выйти на кухню, где — всё ещё? — друг гипнотизирует чайник на плите, как мозг вновь выдаёт тот поцелуй, навечно отпечатавшийся в памяти. С каких пор его так неконтролируемо клинит на сексе? Клинит на Тэхёне? — Ну как? — спрашивает Ви, наконец заметив появление гостя. — Согрелся уже? Чем, мать вашу, он руководствуется, когда отвечает… Чонгук сам не в курсе. — Нет, — слетает с шумным выдохом, спуская курок. — Но ты можешь помочь мне. И, словно хищник, он подступается к застывшему в полуобороте Тэхёну, на лице которого явно отпечаталось то, насколько тот не догоняет. Обходит неспешно стол, шаг за шагом сокращает расстояние, побуждая развернуться полностью, лицом к лицу, и роняет вблизи ещё одну безумно смущающую, но столь же и возбуждающую его самого фразу: — Согреешь меня более действенными методами, Ви? — бум. У Тэхёна расширяются глаза, когда до него доходит смысл. — Вот так сразу? — слетает обескураженное, выдавая глубокий шок. Чонгук мотает головой, пару секунд подбирает слова, всё же объясняя: — Давай просто целоваться. Но если что, я разрешаю тебе зайти немного дальше. — Насколько дальше? — уточняет с подозрением, медленно укладывая ладони на бока и так же медленно, дразняще скользя ими выше, чтобы игриво царапнуть ногтями талию. — Примерно руками в штаны, — выдыхает Чонгук, с промедлением наклоняясь ближе. Он поверить не может, что творит это безумие, но сам становится инициатором. — Замётано, — успевает прошептать Тэхён, прежде чем его губы накрывают чужие. Под вмиг прикрывшимися веками тут же взрываются цветные яркие вспышки.

***

Где-то на фоне закипает чайник, противно свистя на всю квартиру, но им отнюдь не до этого — ладони шарят по телу, губы сливаются в обезоруживающем танце, жар в паху нарастает с новой силой… Начинает кружится голова от недостачи кислорода и по коже пробегает очередной табун будоражащих мурашек. Их будто коротит друг на друге. — Скажи, что мне не показалось и ты с самого знакомства что-то ко мне испытывал, — в поцелуй бормочет Чонгук, глотая да глуша смазанными движениями некоторые звуки. Хочется отругать его за отвлечение от дела, но вопрос хороший. — Не знаю, — честно, немного отстраняясь и пытаясь урвать кислорода. Похоже, такой ответ его не устраивает, потому что он мило морщит нос, явственно показывая недовольство и призывая нормально задуматься. Тэхён не смеет не покориться. — Возможно, — тянет он, кружа у резинки своих же спортивок и наслаждаясь тем, как от этого напрягается чужой пресс. — Изначально я как-то не врубился, хули меня так тянет к тебе. Даже не знаю, в какой момент понял, что ты мне нравишься. Очень даже нравишься. — Я тоже, — роняет Чонгук, видимо, ощущая острую потребность произнести хоть что-то, когда пальцы пробираются в бельё, оглаживая самыми подушечками низ живота. Хотя просьбы прекратить так откровенно приставать не звучит. А ещё в том месте, куда столь нагло залез Тэхён, кое-что стоит. Опять. Да и у него тоже, честно говоря, стоит. — Ты ведь не против? — всё же уточняет на всякий случай. — Сделай уже что-нибудь, — шипит недовольно, — Ви, блять. — Ладно-ладно, — смешок срывается с губ сам собой, невольно. Чонгук весь такой красивый, отзывчивый, чувствительный и пиздецки милый, что держать себя в руках (и в штанах) уже не представляется возможным. Это выше его сил. Пальцы обхватывают член, выбивая шумный выдох и вынуждая закатить глаза от облегчения, пока другая рука приспускает мешающиеся тряпки. Движение, вверх-вниз и ещё раз, и ещё, и ещё, и… Движения нерасторопные, но наверняка будоражащие кровь. Тэхён ловит зубами чужую нижнюю губу, оттягивает, заглядывая в едва открытые глаза, выпускает с усмешкой и проходится по тому месту языком. Он чувствует, как через бока ладони неуверенно ползут сначала между лопаток, а после спускаются на поясницу. — Поможешь мне тоже? — максимум невинности в голос, щепотка хрипотцы. И чужие руки тут же пробираются под пояс джинсов, с нажимом очерчивая линию к животу. Движения робкие, но твёрдые — Чонгук расстёгивает пояс, пуговицу, молнию и точно так же, как он минутой ранее, сдёргивает штаны сразу с бельём до середины бёдер. — С радостью, — выдыхает низким-низким тоном, утягивая в очередной поцелуй. Тэхён едва не прекращает надрачивать ему, когда ощущает и столь вкусные губы на своих губах, и осмелевшие ладони вокруг члена. Он размазывает выступающие капли по головке, массирует ту большим пальцем, каждый раз на крайней точке задевает яички. И Чонгук делает точно так же. Одновременно с ним, отвечая на бессвязный поцелуй и не сдерживая тихих стонов прямо в его рот. По спине поднимается новая волна мурашек, волоски на загривке встают дыбом, но Чонгук, словно чувствуя это, мимолётно приглаживает их, перемещая руку на затылок и прижимаясь теснее. Тэхёну почти кажется, что он выпрашивает… Да даже если нет, он всё равно соединяет члены, потесняя его ладонь и двигая своими куда активнее. — Боги, — откровенный, высокий стон подскакивает к потолку. — Можно просто Ви, — шепчет, цапая за линию челюсти и спускаясь на выгнутую шею. Чонгук запрокидывает голову, сильнее упирается в столешницу, приподнимаясь на носочки, вжимает чужое лицо в собственные ключицы, но в противовес оттягивает пряди назад. Это почти больно. Тэхён в отместку особенно сильно всасывает кожу за ухом, из-за чего тут же наливается засос. Он оставляет ещё несколько таких о пути к другому немного красному уху. Чёрт побери, парень в его руках действительно очаровательно смущается и краснеет — щёки горят алым, губы распухшие, волосы растрёпанные, всё ещё влажные… Но сосредоточиться ни на внешнем виде Чонгука в такой момент, ни на чём-либо ином у Тэхёна не получается — низ живота с новой силой сводит возбуждение, вынуждая хрипло застонать, уткнувшись лбом в маячащее перед глазами плечо. Слишком… хорошо. Просто от присутствия, от осознания, кто находится рядом… Чонгук. С ним Чон Чонгук. Тэхёна ломает от одного лишь этого факта. Причём настолько быстро, бурно и, самое главное, неожиданно, что предупредить не получается. — Бля-а-а-ать, — ломано, громко, тут же закусывая губу, жмурясь до ярких бликов под закрытыми веками и едва не улетая в астрал. — Блять, Гук… Гуки, с ума… меня сводишь. А вот теперь аналогичный стон вперемешку с руганью вылетает из чужого рта. — Ким, мать твою, Тэхён, — тоже с придыханием, пряча лицо в изгибе его шеи. — Идиот. Смех сдержать не представляется возможным. Такой забавный, ну честное слово! — Мы запачкали одежду, — констатация факта, немного отклоняясь и чистой рукой заправляя прядку волос за ухо. — Найти тебе ещё какую-нибудь кофту, м-м-м, Гуки? В ответ раздаётся только тяжкий мученический вздох, словно они тут не сексом на примитивном уровне занимались, а мир ценой собственных жизней и страданий спасали. Только вот в голове всё равно привычное «очаровашка» просто… потому что, да.

***

— Слушай, Ви, а тебе не кажется, что это было, — Чонгук запинается, разглядывая сине-серый лонгслив в руках. — Что это было слишком спонтанно и мы бежим вперёд поезда? Он кожей чувствует, каким тяжёлым, пристальным взглядом его окидывают с ног до головы, но самостоятельно справиться с надоедливыми мыслями в голове не в силах. — Чушь собачья, — спустя десяток секунд выдаёт в ответ Тэхён, фыркая. — Ты и я. Я и ты. Мы, — он подцепляет кончиками пальцев чужой подбородок и вынуждает установить зрительный контакт. — Мы две цельные личности. И так получилось, что наши желания совпали, — мягкая усмешка трогает губы, перетягивая внимание. — Захотели — сделали. Последнее — шёпот. После — поцелуй. — Мы… теперь вместе? — выдохом в чужие губы, переняв смелости со слюной. Во взгляде Тэхёна мелькает уязвимость, открытость и тут же волнение, вынуждая испугаться и даже замереть, но в итоге он произносит твёрдое «да» без доли сомнений. Чонгук судорожно выдыхает. — Класс, круто, — выпаливает. Ответом служит плохо скрываемый смешок. Тэхён накрывает слишком уж сильно сжимающие ткань кофты руки своими, словно призывая расслабиться и успокоиться. По предплечьям от этого жеста пробегаются колючие мурашки, но в общем становится легче. — Пошли валяться на кровати в обнимку? — больше утверждение, чем вопрос. Чонгук невольно улыбается, стараясь игнорировать то, как горят щёки, и отступает на пару шагов, чтобы переодеть запачканную футболку на лонгслив. Зипка Тэхёна тоже в белесых разводах, поэтому тот её снимает по пути в ванную, где закидывает обе вещицы в корзину. В эту минуту его отсутствия Чонгук успевает только расстелить на кровати плед. Тэхён ловит в крепкие объятия со спины ещё стоя, заваливается на постель и тянет за собой, не размыкая рук, из-за чего старые пружины дают довольно ощутимую отдачу. Возмущённое бормотание, естественно, игнорирует. — Я рад быть с тобой, здесь и сейчас, да и вообще, — негромкое признание на самое ухо. Это вынуждает мгновенно притихнуть, шумно засопев. В комнате повисает на удивление комфортное молчание. Ладони ползут на живот, руки окольцовывают талию, тело прижимается к телу со спины, заставляя сползти немного ниже, чтобы устроиться на боку порядком удобнее… Тягучие мысли лениво кружат в голове. И ведь это всё, если задуматься, такая ирония! Тэхён чертовски устал бояться собственных чувств. Он понимал, догадывался, что признавшись, скорее всего, потерял бы хрупкую дружбу со своим ботаником, но молчать больше не было мочи. Чонгук же всеми силами пытался искоренить собственные далеко не дружеские чувства, ведь если бы это вдруг стало заметно, он бы просто не выдержал ненависть и отвращение в глазах своего хулигана. А оно… вон как получилось-то.        Хулиган и ботаник теперь состоят в отношениях.        Ботаник и хулиган засыпают вместе в доме последнего.        Ха! Хах… Вот это новости. И лучше бы никто их не узнал, да.