Глупый автор, глупый роман

Шэнь Цинцю все-таки успел натянуть на лицо полуулыбку, внутренне холодея от ужаса. Он умрет. Человек, стоящий перед ним, в будущем без раздумий навредит первой же встречной старухе или ребенку; так что говорить о самоубийце, который причинил боль самому главному герою, наставив ему синяков? Он умрет, он точно умрет. — Я… Я не… — Ло Бинхэ похолодел от ужаса следом за этим книжным Шэнь Юанем. Неужели он мог бы стать таким человеком? — Это просто книга, А-Ло, — утешила его шицзе. — А ты самый милый и добрый человек из всех! Ло Бинхэ натянуто улыбнулся Нин Инъин, краем глаза замечая, как шицзунь бросил на него оценивающий взгляд. Прежде чем Шэнь Цинцю успел что-нибудь сказать, его опередила единственная и вездесущая боевая сестра: — Такой драматичный мальчишка! Разве он не умер только что? — Я бы сказал, он должен воспринимать эту ситуацию, как кто-то, кто едва избежал смерти, — покачал головой Му Цинфан. — Он умер, но разве он в загробном мире? Вряд ли он прочувствовал это в полной мере. Склонный согласиться с Му-шиди, Вэй Цинвэй продолжил читать: И все же, несмотря на все то насилие, что он перенес, юноша всем своим видом показывал, что достоин именоваться главным героем. Ясные глаза Ло Бинхэ сияли, словно утренние звезды. Прекрасный юноша с нежным лицом излучал красоту и свежесть. Почтительный, но твердый взгляд свидетельствовал о благородном и несгибаемом характере. Идеальная осанка и высокая стройная фигура — о том, что он, скорее, сломается, нежели согнется. Юэ-чжанмэнь смущённо прочистил горло. Юй Цинсинь же без стеснения заметил: — Не многовато ли восхвалений внешности? Шэнь-сяошисюн так восхищён этим ребёнком. А он, как ни посмотри, миленький, но ведь просто ребёнок. Ци Цинци растянула губы в усмешке. Шэнь Цинцю же с щелчком захлопнул веер и опасно прошипел: — Боюсь, этот шисюн не расслышал, что сказал Юй-шиди. Шэнь-сяошисюн? Кто тут Шэнь-сяошисюн? — Не злись, Сяо Цзю, — встревожился Юэ-чжанмэнь. — Я уверен, Юй-шиди это не всерьёз. — А ты не называй меня так! — огрызнулся Шэнь Цинцю. — Не много ли вы все себе позволяете? Зовите мальчишку как хотите — но знайте, что в реальности, независимо от любых книг, лорд пика Цинцзин я и только я, как бы вам ни хотелось обратного! Воцарилось неловкое молчание. Ученики Шэнь Цинцю смущённо сжались, в то время как Юэ Цинъюань явно боролся с желанием утешить своего шиди. С другой стороны, он понимал, что его забота будет воспринята в штыки; уж чего-чего, а вмешательства Юэ-чжанмэня Шэнь Цинцю хотел меньше всего. Вэй Цинвэй прочистил горло. — Давайте сделаем маленький перерыв и выпьем чаю, — предложил он. Не похоже, что кто-то был не согласен. Ученица Ци Цинци оказалась самой младшей* из собравшихся, несмотря на то, что возрастом явно превосходила учеников Шэнь Цинцю; она и взяла на себя миссию разлить чай в мрачной тишине.

* — она не главная ученица, по иерархии она ниже, чем ученики пика Цинцзин.

В конце концов, не выдержав бросаемых не него взглядов, Шэнь Цинцю сообщил, что ему нужно проветриться, и встал из-за стола. Он запоздало понял, что ему негде спрятаться от взглядов боевых братьев и сестёр; всё что он мог в этом бесконечном тёмном пространстве, это отойти так далеко, как только позволила бы «система», которая их здесь заперла. Когда Шэнь Цинцю оказался достаточно далеко, он почувствовал, как кто-то тянет его за рукав. Мужчина резко развернулся, готовясь ударить нарушителя спокойствия веером, но обнаружил лишь нагнавшую его Нин Инъин с надутыми щеками. — Шицзунь-шицзунь, — позвала она свойственным избалованной леди капризным тоном. — Тебя расстроили? — Хмпф, — Шэнь Цинцю прикрыл лицо веером. — Нисколько. — Правда? — уточнила Нин Инъин и уверенно предложила: — Если что, я могла бы облить платье Ци-шигу чаем. Мне за это ничего не будет. — Посмотрите на мою ученицу. Никакого стыда, — проворчал лорд Цинцзин и несильно потянул девочку за щёку. — Интересно, с чего Инъин взяла, что её за это не накажут? Та задорно улыбнулась. — Шицзунь очень хорошо меня учил! Это как политика, нужно только сделать правильное выражение лица. Вот так, — она невинно похлопала глазами, позволяя своей нижней губе дрожать, словно она вот-вот расплачется. — Меня очень редко ругают! — Маленькая лисица, — нежно вздохнул Шэнь Цинцю. — Я не расстроен, не недооценивай своего шицзуня. Мне лишь нужно подумать, что решительно невозможно, когда собравшиеся вокруг звери наперебой галдят. А ты, не делай ничего странного. Лучше вернись и присмотри за своими глупыми боевыми братьями. Мужчинам ничего нельзя доверять — оставишь их на минуту и вернёшься на пепелище. — Хорошо, шицзунь! — кивнув, Нин Инъин отправилась обратно к столу. Шэнь Цинцю медленно обмахивался веером, радуясь временному одиночеству. Но ничто хорошее не длится вечно; не успел он отдохнуть от неприятного общества, как ещё пара сердобольных нагнали его и прицепились, как репейник. — Шэнь-шисюн, у тебя найдётся минутка для этого шиди? — робко спросил Юй Цинсинь. Шэнь Цинцю окинул его и Му Цинфана беглым взглядом, прежде чем кивнуть. — Чего ты хочешь? — Не злись на меня, Шэнь-шисюн. Ты же знаешь, я всегда сперва говорю, потом думаю! Шэнь-сяошисюн это просто шутка — если хочешь, я больше никогда так не скажу, — наполовину игриво, наполовину с раскаянием попросил Юй Цинсинь. — Прояви немного сострадания к своему любимому шиди! Немного подумав, Шэнь Цинцю спросил: — С чего ты взял, что ты мой любимый шиди? Юй Цинсинь притворно схватился за сердце. — Не могу проверить! Шэнь-шисюн всё же променял меня на Му-шисюна! — Не втягивай меня в свое несуществующее соревнование, — тихо попросил Му Цинфан. — Моя работа — следить за здоровьем шиди и шисюнов. Большинство их них не очень любят, когда их лечат; впрочем, и дети не станут обожать того, кто подсунет им горькое лекарство. — Они уже давно не дети, — закатил глаза Шэнь Цинцю. — Почему кто-то должен мириться с их детским поведением? И ты, Юй-шиди, настолько избалован, что бегаешь за своими шисюнами, как настырный младший брат. С чего бы мне злиться на того, чья голова совершенно пуста? Если бы я считал, что ты хоть чуточку обдумываешь слова, я бы никогда с тобой и не разговаривал. Ни капельки не обидевшись, Юй Цинсинь заявил: — Мой страшный шисюн опять меня ругает! Но теперь он знает, что этот шиди совсем не хотел его обидеть. Теперь этот шиди может быть спокоен — с этой минуты единственное, что терзает его сердце, это кувшин вина, оставленный на хранение Вэй-шисюну. Приходи, когда будешь готов попробовать, Шэнь-шисюн! Шэнь Цинцю вздохнул, наблюдая, как Юй-шиди машет ему рукой и убегает, попутно крича что-то Вэй Цинвэю. По правде говоря, слова Юй-шиди его совсем не беспокоили, нет; гораздо больше его волновала стоящая за ними идея, которая могла поселиться в головах других боевых братьев и сестёр. — Шэнь-шисюн? — позвал Му Цинфан. — Твоя ци в порядке? — Верно-верно, дело всегда в моих несчастных отклонениях ци, — пробурчал Шэнь Цинцю. — Ты испытал много ярких эмоций за короткий срок. — Это была одна эмоция. — Ты знаешь, Шэнь-шисюн, негатив влияет на течение энергии хуже всего. — Ты пришёл меня доставать? — Как грубо, — Му Цинфан с сожалением покачал головой. — Ты же знаешь, что на самом деле никто не хочет, чтобы тебя заменили, Шэнь-шисюн? — Лю Цингэ и Ци-шимэй бы с тобой поспорили. — Верно. На первый взгляд может показаться, что они тебя ненавидят. Это то, что они взяли от своего шисюна. — На что ты намекаешь? — Нам пора идти, Шэнь-шисюн. Кажется, я слышу, как кто-то ругается, — уклончиво ответил Му Цинфан, медленно отправившись к столу. — Но, в конце концов, хорошие или плохие отношения, они всегда работают в обе стороны. Шэнь Цинцю закатил глаза. Как будто всё, чему учат на пике Цяньцяо, это ходить вокруг и раздавать мудрые советы. Меж тем, за столом царила вакханалия. Мин Фань и Ло Бинхэ норовили расцарапать друг другу лица, как парочка злых котов; они кричали друг на друга, как могут только разозлившиеся дети, но едва ли могли что-то сделать, потому что повисли в мёртвой хватке Лю Цингэ. Тот, с легкостью удерживая их за вороты одежд, явно подумывал о самом распространённом методе воспитания Байчжань: прописать каждому в нос, сломать по ребру, а дальше уж они и сами поймут, почему должны вести себя прилично. Наверное. — Что здесь происходит?! — подобрав свои мантии, чтобы они не волочились по земле (или по тому, что было под ногами, чем бы оно ни было), Шэнь Цинцю прибавил шагу. Завидев его, надоедливые маленькие зверьки притихли, как испуганные котята; оба не сказали ни слова и друг на друга решительно не смотрели. Кому-то вроде Ци Цинци, что без стеснения хохотала, это могло показаться смешным, но Шэнь Цинцю такая наглость бесила до скрипа зубов. Как они смеют позорить своего учителя?! — Вы двое! — рявкнул он. — Ну и кто скажет мне, что вы тут устроили? — Шицзунь… — протянула Нин Инъин, прыгая за спину Шэнь Цинцю. — А-Ло и Мин-шисюн вдруг подрались! — Это его вина! — Этот ученик не виноват, шицзунь! Мин Фань и Ло Бинхэ выкрикнули это одновременно и уставились друг на друга с такой яростью, словно были готовы драться насмерть. — Они вдруг закричали и вцепились друг в друга, — потрудился разъяснить Вэй Цинвэй. — Лю-шиди вовремя их разнял. — И что же? — Шэнь Цинцю яростно уставился на своих учеников, но те явно решили молчать. Когда показалось, что дети больше не собираются драться, Лю Цингэ отпустил их и вернулся на своё место. Как только он сел рядом, Ци Цинци колко бросила: — Хороший же Шэнь-шисюн учитель, ведь его ученики дождались, когда он скроется с глаз долой, прежде чем портить его репутацию! Шэнь Цинцю, только потянувшийся к уху Мин Фаня, чтобы как следует его оттянуть, прищурился: — Ци-шимэй хочет сказать, что ученики этого мастера почти на уровне её учениц, что распространяют жёлтые книжки в таких количествах, что кажется, будто им совсем не дают денег на их нужды? Шан Цинхуа, который не смог не принять это на свой счёт, чуть не свалился в обморок, чтобы избежать необходимости противостоять Шэнь-шисюну. Затем, оценив ситуацию, он придвинулся к Юэ-чжанмэню. Тот, впрочем, выглядел так, будто смертельно устал. И не мудрено, когда эти вечные ссоры выпили у него столько крови. — Досуг моих учениц тебя не касается! — Пожалуйста, успокойтесь, — Юэ-чжанмэнь хлопнул ладонью по столу. — Если вы так и собираетесь ругаться, то лучше пусть Вэй-шиди продолжит чтение. Хмыкнув, Шэнь Цинцю толкнул мальчишек, чтобы они оказались по обе стороны от него и Нин Инъин, и опустился на своё место. На Ци Цинци он демонстративно не смотрел; вместо этого он сделал глоток чая и чуть было не скривился. Что не так с этими чайными листьями? Всё равно, что пить ароматизированную воду! Вэй Цинвэй прочистил горло. Столкнувшись вдруг со столь пронзительным взглядом, Шэнь Цинцю почувствовал, как сердце пропустило удар. Слова, которые он собирался произнести, куда-то исчезли; в голове же все внезапно перемешалось, — и мужчина едва не сморозил какую-то нелепость. К счастью, разум стоящего на краю пропасти Шэнь Цинцю вовремя прояснился. Но этот главный герой… он действительно невероятно хорош! Сразу несколько пиковых лордов почти одновременно подавились. Шэнь Цинцю зло глянул на книгу и выдавил: — Этот мастер смеет надеяться, что Шэнь-шиди ещё дитя, потому что я не намерен допускать присутствие на своём пике кого-то настолько восхваляющего внешность долговязого мальчишки. «Шэнь-шиди» было не принятием Шэнь Юаня, но публичным примирением с Юй-шиди. — Не стыдно восхищаться красотой, если твои помыслы чисты, — дипломатично изрёк Юэ-чжанмэнь. — Но не лицемерно ли обвинять других в том, что делаешь сам? — Ци Цинци выразительно глянула на прижавшуюся к шицзуню Нин Инъин. — Разве у Шэнь-шисюна есть право говорить? — Развратно, — поддакнул Лю Цингэ, но сжался под опасным взглядом Му Цинфана. Тот был готов обездвижить его при первой попытке начать драку. — Следи за собой, шимэй. Он молча наблюдал, как Ло Бинхэ медленно хромает к нему от двери и пытается встать на колени. Уголок рта Шэнь Цинцю дернулся. Он подумал: «Ну уж нет! Эта старушка не может принять твой поклон; если ты преклонишь свои колени предо мной сейчас, в будущем, вероятно, мои собственные колени будут отсечены тобой!» Ло Бинхэ, до этого незаметно ощупывавший кожу собственного лица, вздрогнул. В самом деле, даже если этот самозванец не его шицзунь, как он мог подумать, что Ло Бинхэ может так с ним обойтись? Остановив мальчика, он произнес: — В этом нет необходимости. Отведя руку, достал маленькую бутылочку: — Возьми. Это лекарство… — и саркастично закончил: — Не могу же я позволить, чтобы другие, завидев тебя, решили, будто на горе Цинцзин издеваются над учениками. Мужчина быстро вошел в свою роль. Он хотел набраться смелости и дать ребенку лекарство, но использовал ядовитые речи, чтобы соответствовать образу «Шэнь Цинцю». Как он и рассчитывал, Система не выдала предупреждения об ООС. Шэнь Цинцю мысленно выдохнул с облегчением. Шэнь Цинцю, который не видел смысла исправлять репутацию, которая и так безвозвратно испорчена, вздохнул. Какое глупое оправдание; с другой стороны, если мальчишка не может сам добраться до лазарета и попросить лекарств, почему его учитель должен бегать за ним с бесценными мазями Му Цинфана? Этот глупый персонаж книги вообще знает, сколько стоили ингредиенты? Будучи уверенным в том, что его позвали ради продолжения «обучения» и очередной порции тумаков, Ло Бинхэ и представить не мог, что ему дадут целебное средство. Стараясь скрыть удивление, он поднял руки в почтительном жесте: — Благодарю за лекарство, Учитель. — Удивление?! — тихо прошипел Шэнь Цинцю и дёрнул Ло Бинхэ за ухо; шицзуня нужно бояться, но не настолько неуважительным образом! — По крайней мере, в тебе осталось хоть какое-то воспитание. Голос Ло Бинхэ был полон детской искренности, а улыбка — теплой, как солнце, уходящее за горизонт. Лю Цингэ закатил глаза. — Нас заперли здесь, чтобы мы слушали, как кто-то самозабвенно восхваляет младшего ученика Шэнь Цинцю? — Я уверен… — Му Цинфан прочистил горло. — Я уверен, что мы лишь следуем за мыслями Шэнь Юаня для более глубокого понимания персонажа. — Это так мило! — добавил Юй Цинсинь. — Шэнь-сяошисюн так ненавидел книгу, но его чувства в главному герою такие нежные! Ло Бинхэ опустил голову. Лучше бы его поскорее перестали упоминать! Шэнь Цинцю, поймав эту улыбку, замер на мгновение, а затем отвернулся. Этот «главный герой», до того, как его душа почернела, и впрямь являлся образцово-хорошим парнем. Явно из тех людей, которые, даже если вы присудите им всего один балл, гарантированно вернут целый десяток баллов. Определение «маленькая белая овечка» весьма подходило ему. Шэнь Цинцю удовлетворённо кивнул. Этот Шэнь Юань начал понимать, что у всех этих маленьких поганок звериная натура; впрочем, называть Ло Бинхэ белой овечкой… Этот мальчишка совсем не понимает, что мальчики-подростки отнюдь не невинны, независимо от того, как милы их лица? О нет, подобное встречается раз в тысячелетие; в конце концов, даже Шэнь Цинцю обжёгся, когда поверил в Ци-гэ… — Значит, его стратегия — надеться на милость Ло Бинхэ? — предположил Му Цинфан. — Удивительно… — Жалко, — вставил Лю Цингэ. Немного помолчав, Му Цинфан выдавил: — Я хотел сказать эффективно. Для него нет более простого способа получить свой хороший конец. — Н-но система… — пискнул Шан Цинхуа. — Она ведь всё контролирует… — И правда… — лорд Цяньцяо задумчиво кивнул. — Книга длинная. Он определённо не провалился слишком быстро. Тем временем Ло Бинхэ с радостью произнес: — Ваш ученик непременно будет стараться еще больше, чтобы не разочаровать Учителя! — Как тебе и следует, — мрачно кивнул Шэнь Цинцю, заставив Мин Фаня надуться от ярости и ревности. Не слишком ли много внимания шицзунь уделяет этому… этому… этому зверьку! — Почему такие ученики достаются кому угодно, но не мне… — мечтательно вздохнул Му Цинфан. — Если бы все они были такими решительными после своего первого вскрытия… «Эх, малыш, если ты расстараешься как следует, именно твой Учитель будет огорчен больше всех…» Шан Цинхуа чуть было не хрюкнул от смеха. Наконец-то кто-то ещё вкусил его страдания! Если бы Шэнь Цинцю не читал «Путь Гордого Бессмертного Демона», в этой сцене его сердце сжалось бы от сочувствия к Ло Бинхэ, сам же он ронял бы скупые слезы. Но он прочел роман от корки до корки и прекрасно знал, что после того, как Ло Бинхэ ступил на темный путь, юноша, изображая почтительность, с легкостью мог мягко улыбаться, мысленно прикидывая, как половчее снять с собеседника кожу и вытряхнуть кости. — Какой обман, — вздернула нос Нин Инъин и похлопала Ло Бинхэ по плечу. — Не волнуйся, А-Ло, я знаю, что ты совсем не такой. — О нет, судя по всему, он настоящий ученик своего учителя, — съязвила Ци Цинци, но ответа от Шэнь Цинцю так и не удостоилась. Что он должен был сказать? Пик Цинцзин выпускает учёных, деятелей искусства и чиновников — если бы прежний пиковый лорд услышал, какой талант стал учеником Шэнь Цинцю, он бы точно проронил скупую мужскую слезу! Слезу гордости, стоит заметить. [… … Ло Бинхэ тонко улыбнулся: «Позор, который перенес ваш ученик в прошлом, он вернет вам теперь многократно; за мою пострадавшую руку я сотру все ваши конечности в порошок»]. «Путь Гордого Бессмертного демона», второй абзац. После этого он и впрямь не оставил Шэнь Цинцю ни рук, ни ног. Не сговариваясь, Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ переглянулись, но им обоим было нечего друг другу сказать. Даже Ци Цинци и Лю Цингэ нахмурились; независимо от того, безразличен тебе твой товарищ по мечу или ты его ненавидишь, ты никогда не будешь желать ему такой несчастной судьбы. Зато Мин Фаню было что сказать: — Об этом я и говорил! Как ты смеешь поступать так с шицзунем? Да тебе самому надо переломать ноги и руки только за то, что ты мог об этом подумать! — Мин Фань, — оборвал его Шэнь Цинцю. — Где твоё достоинство? Прекрати истерику, пока я не решил, что ты слишком молод, чтобы быть главным учеником. Стушевавшись, юноша опустил голову, почти копируя позу Ло Бинхэ. Если этот человек говорил, что он что-то с тобой сделает, — именно так он и поступал. Нельзя умолять о жизни, нельзя умолять о смерти. Характер, сложившийся у него в последующие годы, соответствовал «крутому и властному» повелителю; его манеру обращения к другим можно было изобразить фразой: «Ха-ха, вы все — тупые молокососы». Именно поэтому, несмотря на нынешнее состояние Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю подавил в себе сочувствие, переживая за собственную судьбу. Ведь, в конце концов, именно Ло Бинхэ в будущем может придавить его голову ногой, злобно хохоча. — Ло Бинхэ действительно будто создан, чтобы ничего не добившиеся идиоты пускали на него слюни, — заметила Ци Цинци. — Но одного я не понимаю — тот мальчик, с которым столкнулся Шэнь Юань, ведь ещё не тот Ло Бинхэ, которым он станет по сюжету книги. И Шэнь Юань отнюдь не Шэнь Цинцю — почему же он так напуган? — Может быть, он знает, что всё равно не сможет ничего изменить? — предположил Шан Цинхуа. — Глупости, — фыркнул Шэнь Цинцю. — Каким глупым нужно быть, чтобы так считать? Взмах крыльев бабочки в одной части мира вызовет торнадо в другой; разве не ясно, что всё изменится уже в тот момент, когда мальчишка появится в нашем мире? Это уже не та же самая история и она никогда ей не будет. Шан Цинхуа кивнул, задумавшись о чём-то своём. Шэнь Цинцю, удобно устроившись в кресле из сандалового дерева, постарался задать вопрос небрежным тоном: — Бинхэ, каков твой прогресс в духовном развитии? — И система считает, что он справляется? Все знает, что Шэнь-шисюн обращается так фамильярно только к девочкам, — в замешательстве спросил Юй Цинсинь. — Судя по тому, как Шэнь Юань им восхищался, Ло-шичжи для него всё равно что девочка, — усмехнулась Ци Цинци. Шэнь Цинцю раздражённо цыкнул. Услышав, как собственные губы произносят: «Бинхэ», он ощутил пробежавший вдоль позвоночника озноб. Юноша тоже заметно вздрогнул, но нашел в себе силы застенчиво улыбнуться: — Ваш ученик был неразумен… и упустил возможность. — Упустил возможность? — Шэнь Цинцю снова был недоволен. — Не хочу слышать, что ты и в жизни так плох! К твоему возрасту у тебя уже должно быть золотое ядро! Ло Бинхэ вжал голову в плечи. По какой-то причине Мин Фань вдруг сделал то же самое. Чувства Шэнь Цинцю уже граничили с ненавистью к Ло Бинхэ; видели Небеса, больше всего ему сейчас хотелось схватить громкоговоритель и прорычать ученику в ухо: «Ты, маленький лживый паршивец! Очень хорошо, конечно, что ты еще не сошел с ума, взявшись за основы! Но не смей и пытаться меня обдурить, и позволь своему Учителю наставить тебя на праведный путь!» Чертово предупреждение вновь зазвонило в голове, и Шэнь Цинцю мысленно вскричал, обращаясь к Системе: «Я просто подумал, что мне бы этого хотелось! Я прекрасно понимаю, что это нарушение!» Он вновь придал голосу небрежность: — Сегодня я наказал тебя только потому, что беспокоился. Дни летят незаметно, и ты уже довольно долгое время являешься моим учеником. Сколько лет тебе исполнилось в этом году? — Как всё это происходит в его голове? Разве это не отражается у него на лице? — недоумевал Му Цинфан. — Не поверю, что случайный человек мог бы контролировать выражение лица так же умело, как Шэнь-шисюн. — Он спросил возраст своего ученика? Так странно… Кто бы после этого что-нибудь не заподозрил? — добавила Ци Цинци. Сидевший рядом с ней Лю Цингэ совершенно искренне спросил: — Что в этом такого? Зачем вообще знать, сколько им там лет? Обычно я не помню даже имён. Вэй Цивэй издал протяжный вздох. Лю-шиди… он действительно имел свой взгляд на преподавание. Ло Бинхэ послушно отозвался: — Вашему ученику четырнадцать. — Почти как настоящему А-Ло! — в восторге воскликнула Нин Инъин. — А-Ло зимой будет четырнадцать! — Это упоминание возраста могло быть частью плана по убеждению нас, что мы читаем книгу о будущем, — Шэнь Цинцю лениво обмахнулся веером. Ох. Четырнадцать. Мысленно Шэнь Цинцю взвыл: «Помогите мне, эй, кто-нибудь. На помощь!» Значит, это именно то время, когда Ло Бинхэ стоял на коленях у ворот в качестве наказания, ввязался в драку с другими учениками на горе Цинцзин, и, нарушив распорядок, был приговорен к тяжелым работам… и так до бесконечности на этом «праведном пути». Перелистнув страницу, Вэй Цинвэй улыбнулся. —Ах, вспоминаю собственные дни ученичества. Драки, наказания, пьянки, наказания, взрыв в кузнице… как шицзунь кричал в тот раз, как кричал… — Я думаю, это было слышно даже в городе у подножия горы, — кивнул Юэ Цинъюань. Шан Цинхуа обиженно надул щёки. — Конечно, это весело, когда разгребать и строить новую кузницу не вам… — Что ты сказал, Шан-шиди? Хочешь почитать?