Особое приглашение

Что ж, Зоро таки вытрахал из него всю душу. Санджи пришёл в себя в постели лазарета рядом с кабинетом Чоппера. За окном по небу медленно плыли подкрашенные розовым облака, и это означало, что время перевалило очень далеко за полдень. Санджи чертыхнулся. Провалявшись здесь, он пропустил и завтрак и обед, а он не имел права так подставлять свою команду. Он лежал на боку, поддерживаемый под спину подушкой, видимо, чтобы не перевернуться ненароком во сне назад. Тело было укрыто тонким одеялом по самую шею. Казалось, что каждый миллиметр кожи пострадал, особенно ягодицы, что, в общем-то, было неудивительно. Попытка встать оказалась провальной и привела только к ноющей боли в костях и пониже спины, что вызвало болезненный стон. В это же время за спиной скрипнула дверь. — О, Санджи, ты проснулся! Это был Чоппер в своей обычной милейшей форме. Он в мгновение ока оказался перед Санджи, укладывая обратно в постель. — Лежи, не вставай. Тупейший вопрос вырвался раньше, чем Санджи успел его обдумать: — Чоппер, что я здесь делаю? Чоппер кинул на него взгляд, которым они обычно одаривали Луффи, когда тот жесточайше тупил. — То есть, как я здесь оказался? — Зоро принёс тебя, — услышав это, Санджи чуть не подорвался с места. — Зоро? Принёс? — Ты не приходил в себя до обеда, и Зоро испугался. — Зоро? Испугался? — Да! И принёс тебя ко мне. Хватит задавать глупые вопросы, тебе нужно отдыхать, у тебя довольно нетипичные симптомы, ты будешь под моим наблюдением. — Нетипичные... Ты же... Ты всё видел, да? — Санджи стало неловко, пусть Чоппер и был доктором, к тому же оленем, но факта смущения это, к сожалению, не отменяло. Оленёнок промолчал. — Чоппер, ты же понимаешь, что я выброшусь в открытое море со стыда, если кто-нибудь ещё об этом узнает? — Санджи, не говори так! Зачем тебе выбрасываться в море? — Я к тому, что это всё строго между нами, хорошо? Чоппер надулся. — Обижаешь. Я давал клятву о врачебной тайне. Все думают, что ты приболел. — А как же?.. — Нами сделала обед и готовит ужин, Луффи хотел ей помочь, но она избила его сковородкой и не подпускает к продуктам. Получилось, кстати, неплохо, это, конечно, далеко не твоя стряпня, но ты не волнуйся, с нами всё хорошо, отдыхай как следует. — Ладно, как скажешь. Санджи поправил подушку и улёгся поудобнее, старательно игнорируя тянущую боль в мышцах и... В других местах. В это же время Чоппер отошёл к столу с разложенными раньше медикаментами и взял с него маленькую баночку. — Мне нужно нанести мазь тебе на синяки на ягодицах и... — Чоппер, давай без этого! Я сам, окей? — протягивая руку, перебил его Санджи, не желая выслушивать возмущающе интимные подробности. В ответ Чоппер нахмурился, но спустя несколько секунд раздумий вложил Санджи в ладонь баночку. Тот хотел было откинуть одеяло, но рядом стоящий Чоппер даже не думал отходить от постели. Он стоял рядом и прожигал Санджи проницательным взглядом. Спустя несколько секунд заминки Чоппер подал голос: — Санджи, я не знаю, чем конкретно ты занимался, но это выглядит не слишком здоро‌во. Вы с Зоро часто дерётесь, но это уже как-то слишком... Он же не избил тебя? — Ох, Чоппер, не волнуйся. Мы не дрались. — Тогда что?.. — Такое иногда случается между людьми в... определенных отношениях. Я немного оказался не готов. Ну, понимаешь, новое тело и всё такое. В общем, всё нормально, просто подлатаешь меня немного. Чоппер потёр копытцем мохнатый подбородок. — Значит, у вас с Зоро «определенные отношения»? — Я не это имел в виду, — он постарался сделать невозмутимое лицо. — Но ты не против этого? — настороженно спросил оленёнок. — Э-э-э, скорее нет. — Тогда я ничего не понимаю. — Не поверишь, Чоппер, но я тоже. Санджи тяжело вздохнул и уставился в потолок. — Ладно, мистер лучший доктор, дальше я сам. — Не зови меня лучшим, дубина! — Чоппер зарделся и отвернулся к двери в свой кабинет, — я пошёл! Дурак! В ответ на подобные выпады обычно всегда хотелось улыбаться, но сейчас у Санджи не было ни настроения, ни сил. Он смотрел в потолок ещё пару минут, после чего наконец откинул одеяло и открыл банку с мазью. В нос ударил резкий хвойный запах вперемешку с лёгким оттенком ментола. Данная смесь, очевидно, имела охлаждающий эффект, и Санджи уже готов был в этом убедиться, как дверь в лазарет с грохотом распахнулась. За долю секунды накинув одеяло обратно по самые плечи, Санджи замер и притих в надежде сойти за спящего. Дверь была далеко за спиной, и кто бы в нее сейчас не зашёл, коку не хотелось, чтобы этот человек начал задавать ему лишние вопросы. Особенно, если... — Я знаю, что ты не спишь, — раздалось из-за спины. ...если это был Зоро. Санджи ничего не ответил. — Кок? Тот стоял прямо за его спиной, возвышаясь над кроватью, и Санджи показалось, что он может даже почувствовать тепло, исходящее от его тела. Санджи не шевельнулся, но нарочито громко вздохнул: — Уходи. — Что за детский сад? — Я не хочу тебя видеть. Уходи. Зоро ничего не ответил, но и с места не сдвинулся. — Завитушка, если хочешь вести себя как глупая блондинка — пожалуйста. Санджи злобно зыркнул на него через плечо. — Ха-ха, очень смешно. Зачем ты пришёл? Ещё раз потрахаться до потери сознания? Только знай, я не согласен, и это будет изнасилованием. — Пф, больно ты мне нужен, — фыркнул Зоро и отвёл взгляд, — у меня нет фетиша на немощных. — Отлично! Напомнить, чья это вина? Санджи натянул одеяло повыше, почти до шеи, и перевернулся на спину, сверля злобным взглядом гору мышц над собой. Зоро скрестил руки на груди. — Я не виноват, что ты такой слабак. — Класс, Маримо, браво. Вместо того, чтобы извиниться, ты приходишь и сыплешь оскорблениями. Впрочем, ничего нового. — После этих слов Санджи схватил открытую баночку и помахал ею в воздухе. — А теперь соизволь свалить отсюда к чертям, я немного занят своими травмами. Единственный целый глаз Зоро метнулся к баночке, и на его лице на несколько мгновений отразился некий мыслительный процесс, в конце которого с места он не то что не сдвинулся, а наоборот, присел на край кровати и протянул ладонь навстречу Санджи. Тот изогнул бровь. — Э? — Давай мазь. — Чего? — Давай сюда банку, говорю, — он резко выхватил её из руки замешкавшегося кока, — и перевернись. — Маримо, ты ничего не попутал? На этих словах Санджи даже привстал, игнорируя боль и сползающее с груди одеяло. Зоро хмыкнул и пожал плечами. — Могу сам перевернуть. Только вряд ли тебе это понрав... Он замер на полуслове и резко придвинулся, протянув свободную руку. От неожиданности Санджи дёрнулся, но с места не сдвинулся. Сердце пропустило удар и заколотилось с небывалой скоростью, когда пальцы Зоро невесомо прошлись вдоль ключицы, смахивая волосы с плеча. — Эти... От удивления тот на секунду приоткрыл рот, но тут же поджал губы. Санджи нетерпеливо оттолкнул чужую ладонь и злобно зыркнул на мечника. — Что? — Синяки, — Зоро задумался на пару мгновений и нахмурился, — почему они... От такого расклада Санджи стало неожиданно неловко. Чисто рефлекторно он положил свою ладонь на участок кожи, который слишком внимательно разглядывал Зоро, чтобы прикрыть это безобразие. — Хм, Маримо, давай называть вещи своими именами. Не синяки, а засосы. Мы же не дрались. Хотя, знаешь, мне начинает казаться, что ты всё же пытался меня разорвать зубами и на самом деле это просто твой изощрённый план по убийству меня любимого. На это Зоро ничего не ответил, его взгляд метнулся вверх по шее и лицу напротив, заставляя щёки общаться жаром. Чтобы отогнать это чувство, Санджи поёрзал, якобы принимая более удобное положение. — Ну? Зоро сделал тяжёлый вздох и перевёл взгляд на баночку с мазью в своей руке. На секунду он открыл рот, словно хотел что-то сказать, но тут же передумал и нахмурился. — Я не отстану. Переворачивайся. Санджи бы скрестил руки на груди, если бы не держал ими одеяло, поэтому оставалось только сверлить зелёную бошку напротив недовольным взглядом. — А если я скажу «нет»? — Тогда будешь валяться тут ещё неделю, пока это… — он кивнул на плечи Санджи, — не пройдёт само. — И что с того? Чоппер меня вылечит и без твоей помощи. — Чоппер – врач. А это… — неожиданно замялся Зоро, подбирая слова, — это не то чтобы прямо медицинская проблема. Санджи приподнял бровь. Голова-трава снова нёс какую-то несусветную чушь. — Маримо, всё вокруг тела – медицинская проблема. Или это ты сейчас так пытаешься сказать, что чувствуешь ответственность? Или что ты вообще несёшь? — Я пытаюсь сказать, что не люблю, когда моё… — он снова запнулся, — когда то, что я сделал, остаётся на ком-то так надолго. Что, блин? Но, не смотря на негодование от этого бреда, сердце Санджи пропустило удар. Это Зоро только что сказал «моё»? Санджи поспешно отбросил эту мысль. — Ладно, — он резко перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку, из-за чего голос стал глухим, — делай быстрее и убирайся. На несколько секунд воцарилась иишина. Слышно было только дыхание Зоро за спиной и далёкие крики чаек где-то за окном. Санджи поднял голову с подушки и бросил на Зоро недовольный взгляд через плечо: — Ты так и будешь сидеть? Скрипнула кровать. Зоро придвинулся ближе, его вес прогнул матрас почти под боком Санджи, от чего пришлось напрячься, чтобы не скатиться вбок. Маримо был пипец какой тяжёлый. — Убери одеяло, — голос Зоро звучал ниже обычного. — Что? — Я не могу намазывать мазь через одеяло, тупица. Санджи даже не заметил, что на живот переворачивался прямо под одеялом, как монашка, чтобы ни одного лишнего сантиметра кожи не выглянуло наружу. — Так уж и быть, сделаю тебе одолжение. Санджи готов был поклясться, что Зоро закатил глаз. Собрав остатки достоинства, Санджи протянул одну руку за спину и стянул одеяло до ягодиц, но после небольшой заминки подтянул его ещё чуть ниже. Всё же основное место действия красовалось не на спине... Несомненно, фраза вырвалась изо рта Зоро раньше, чем тот успел опомниться: — Так много. Санджи не понял. — Чего много? — Синяков. Слова ударили где-то под рёбрами. На это Санджи не ответил – не смог. Что вообще говорить человеку, который видит то, что сделал, но звучит так, будто это его ранило? Особенно когда это Ророноа, мать его, Зоро. Послышался звук отрываюющейся баночки с мазью, и секунду спустя прохладные пальцы едва коснулись поясницы Санджи, почти невесомо. Он ощутимо вздрогнул. То ли он прохлады лекарства, то ли от неожиданности прикосновения, то ли от того, что это голова-трава трогал его не в попытке врезать. Ещё и услужливо поинтересовался: — Холодно? — Нет, — голос прозвучал глухо. Он начал с плеча – оттуда, где следы его зубов и засосы ощущались самыми яркими и болезненными. Прикосновения были настолько неожиданно лёгкими, словно Санджи только казалось, что его трогают, и это просто плод его окончательно тронувшегося воображения. С каких это пор этот грубый маримо умеет так? — Ты слишком напряжён, — тихо отметил Зоро, массируя плечо круговыми движениями. Он отвёл волосы Санджи на постель за головой, чтобы не мешались. От такого действия стало уже просто неловко, и Санджи огрызнулся, всё ещё утыкаясь лицом в подушку. — Может потому что меня лапает огромный мужик, от которого я не знаю, чего ожидать? На это Зоро промолчал. Его пальцы скользнули ниже, к позвоночнику, и Санджи пришлось закусить губу, чтобы не выдать себя случайным вздохом, но быструю дрожь в спине скрыть явно не удалось. — Здесь, — Зоро чуть надавил на поясницу, — болит? — Немного. — Спина? — И спина. И всё остальное. По ощущениям ты меня пытался пополам сломать. И у тебя это почти получилось. На будущее: будь добр, выбирай чуть менее долгий способ убийства. — Не пытался. — А что тогда? Пауза. Пальцы Зоро замерли у ягодицы Санджи. — Не знаю. Санджи приоткрыл один глаз, повернув голову в сторону, и взглянул на Зоро через плечо, насколько позволяла поза. Он видел только профиль Зоро — сосредоточенный, почти мрачный. Тот смотрел на его спину странным взглядом, сочетающим не только хмурость (обычное его состояние), но и разочарование и как будто раскаяние. — Ты никогда не извиняешься, да? — тихо спросил Санджи. Он был спокоен и хладнокровен. — За что? — За то, что делаешь. — Я никогда не жалею о том, что делаю. — Тогда зачем вообще ты здесь? Всё это время Зоро смазывал ягодицы мазью, но на этом моменте убрал руку. Прохлада ушла, и на её месте осталось жжение, как будто вовсе не от мази, а от чего-то другого, совершенно непонятного. — Мне не нравится, — медленно сказал он, явно отходя от темы, но тем не менее словно силой вытаскивая слова из глубины своего нутра, — когда ты не орёшь. Санджи не понял и глупо проморгался. — Чего? — Ты всегда орёшь. Или дразнишь, или бьёшь. А сейчас… просто тихо лежишь. Не двигаешься. Не брыкаешься. Даже не кидаешься колкостями. Я не понимаю, что это значит. Санджи хотел съязвить, сказать что-то колкое, но вместо этого услышал свой голос: — Может, я просто устал? Наконец Зоро посмотрел на него. В лёгком полумраке лазарета его глаз словно блестел. — Тогда отдыхай, — сказал он и отвернулся, чтобы вытереть руку о край одеяла. — Что? — Санджи с недоумением приподнялся на локтях. — Ты пришёл, помазал меня и уходишь? И не надо об одеяло руки вытира...! Зоро перебил его, но взгляд с одеяла так и не поднял. — Я не умею делать это правильно, кок. Извиняться, говорить… всё это, — он замолчал на мгновение. — Но я реально пытаюсь. И встал с кровати. — А знаешь, что, Маримо, — Санджи разозлился буквально за секунду, — реально, будь другом, свали. Зоро замолчал и замер на мгновение, наконец окинув лицо Санджи тяжёлым нечитаемым взглядом. Молча развернулся и вышел за дверь. Санджи остался лежать на кровати, вцепившись в подушку и чувствуя, как что-то трещит у него в груди. Медленно и болезненно, как свежие швы. И ещё ему почему-то стало обидно. *** Санджи почти не вставал с кровати весь день. Чоппер приносил еду, ворчал, проверял температуру, которой даже не было. Санджи делал вид, что читает свежие газеты, которые разносили почтовые чайки, но на самом деле не мог сосредоточиться ни на одном абзаце, потому что залипал, смотрел в одну точку и думал. «Я пытаюсь». Что это вообще должно значить? Что именно он пытается? Не быть грубым? Быть терпимее? Пытается извиниться? Всё-таки жалеет о том, что сделал? Или пытается не быть тем, кем показал себя той злополучной ночью? Санджи вспоминал его руки. Может быть это его мозг начал дорисовывать воспоминания, добавляя детали, которых на самом деле не было, чтобы погрузить Санджи в непонятное состояние, но он был готов поставить на то, что они реально дрожали, когда Зоро растирал по его телу мазь, словно боясь причинить ещё больше боли. И то, как он смотрел на следы, которые сам же и оставил, а в его взгляде реально было что-то похожее на вину. Но Зоро не умеет чувствовать вину. Он же никогда не жалеет о том, что делает. Вот такой он человек. Это аксиома. Это просто надо запомнить и принять, как данность. И да, он снова не запомнил, что только что прочитал, придётся перечитывать снова (третий раз). На следующий день, наконец чувствуя себя как человек, утром Санджи наконец выбрался на палубу. Ноги всё ещё побаливали, но он не мог больше сидеть взаперти, и эта боль была сущим пустяком. И не такое переживали. Санджи всегда был ранней пташкой (кроме моментов, когда болел или, ну, отлёживался в лазарете по вине небезызвестного мечника), поэтому когда команда начала медленно и неохотно просыпаться и стягиваться на палубу, он уже встречал их горячим завтраком и ослепительной улыбкой. Разумеется, все обрадовалась, Луффи полез обниматься в своём привычном хамоватом стиле, но Чоппер отогнал его. Робин поинтересовалась, как самочувствие, и Санджи, рассыпаясь в комплиментах и благодарностях за заботу о его скромной персоне, сообщил, что уже значительно лучше, а с милыми Мелорин станет так вообще просто замечательно. Чоппер наплёл им сказочку о простуде кока, с которой тот слёг в лазарет, чтобы никого не заразить, и Санджи был ему благодарен за такую бесхитростную ложь. Накама радостно уплетали кордон блю с рисом и два вида салатов (кто бы ещё мог порадовать их такими изысками, как не Санджи), однако Зоро почему-то не было. — А где Маримо? — спросил он как бы невзначай, подливая своим чудесным мелорин освежающий фруктовый чай. — В Вороньем Гнезде, — ответила Нами. — Он почти не спускается оттуда последние дни. Тренируется что ли. Санджи только кивнул, когда Робин двусмысленно улыбнулась в своей обычной манере, и собрал грязную посуду со стола, чтобы убрать в раковину и приготовить к подаче десерт. — Я сделал трайфлы с вишней и шоколадным ганашем! — с поддельным воодушевлением заявил он, доставая креманки из холодильника Но в мыслях было только: «Зачем я вообще об этом спросил? Мне плевать». Но вечером, когда он мыл посуду, руки сами потянулись к баночке с мазью — Чоппер заставил его взять её с собой под угрозой снова угодить в лазарет под замок ещё на пару дней, и она так и стояла весь день на заваленном мелким хламом подоконнике. Тут всегда лежали его сигареты, пепельница, грязный фартук, постирать который всё никак не доходили руки, и потерявшая цвет засохшая роза, вставленная в пустую бутылку из-под шампанского. Санджи взял баночку, открыл её, принюхался по привычке. Хвоя и нотки ментола. И неизвестно откуда взявшаяся щемящая пустота в груди. Спустя ещё один день Санджи понял, что злится. Зоро не появлялся. Вообще. Ни на завтраке, ни на обеде. Разумеется, он не голодал, иначе Санджи бы его прибил, просто видимо приходил на камбуз ночью, подъедая остатки ужина из холодильника (да, Санджи специально откладывал ему ужин и оставлял на самом видном месте в холодильнике, чтобы не пришлось долго искать, ну и что, это вообще-то его работа и ничего не значит!). И, конечно, из кладовой стабильно пропадала минимум одна бутылка саке за ночь. Но это было в порядке вещей. В общем, голодом Зоро себя не морил, но и спускаться на кухню, кажется, тоже не собирался. На вопрос «почему» ответ был вполне однозначным: он тупо игнорировал Санджи. Хотя даже скорее избегал. Очевидно намеренно. Неужели обиделся? Да ну, это бред. Они и раньше дрались, ссорились, кидались оскорблениями и злобными шутками в адрес друг друга, но никогда не обижались на это. Это совершенно точно не было в духе Маримо. Поэтому это довольно быстро переросло из удивления в раздражение и злость. «Мы же договорились», — думал он, на автомате мешая обеденный луковый суп. На столешнице уже ожидали подготовленные горшочки для запекания и тёртый сыр: «Он должен был помочь мне вернуться обратно. А вместо этого… что? Отхреначил, трахнул до потери пульса и был таков? А теперь делает вид, что меня не существует, а я должен продолжать щеголять в таком виде». Вообще, в его голове это звучало логично. Зоро — эгоист. Он взял, что хотел, и ушёл. И с одной стороны это не должно было удивлять, можно подумать, раньше Зоро был каким-то другим. Но с другой, какого чёрта? У них был уговор! А ещё подливало масло в огонь его раздражения чувство жара, накатывающего каждый раз, когда он вспоминал ту злополучную ночь. Да и вообще, в его теле словно происходили какие-то странные процессы, объяснить которые он не мог, но воспоминания о том или ином их сексе ни с того, ни с сего нахлынивали по несколько раз в день, принося с собой жар, потливость, стыд и не самое приятное тянущее чувство где-то внизу живота. В такие моменты он пытался отвлечь себя, намеренно выталкивая на поверхность сознания какие-то бесячие моменты, но в итоге каждый раз возвращался к тому, как выглядело лицо Зоро в тот день в лазарете. На нём не было ни триумфа, ни насмешки. Только то, что Санджи пока никак не мог опознать и назвать. На следующий день Санджи проснулся в непонятном взбудораженном состоянии. Ну, вообще, ему приснился лёгкий эротический сон с участием одной девушки, с которой ему посчастливилось однажды провести ночь после смены в Барати. Но к его ужасу в этом сне светлые волосы этой девушки начали приобретать узнаваемый зелёный оттенок, и тогда Санджи проснулся, так и не дойдя до кульминации сия представления в своей голове. Тело горело от несостоявшейся, хоть и во сне, разрядки, а разум полыхал от негодования. Какие, к чёрту, зелёные волосы?! Он умылся ледяной водой и пошёл чистить картошку. Занятие достаточно медитативное, но, как оказалось, вовсе не помогающее справиться с напряжением в промежности, таким сильным, что он с трудом мог усидеть на месте. «Чёрт», — подумал он, кинув нож в таз с картофельными очистками: «Что со мной вообще не так?» В конце концов, когда начала побаливать грудь, он понял, что это точно не болезнь. А лучше бы была болезнь. Потому что если у этого тела предусмотрена даже овуляция (а он был почти на все сто уверен, что это именно она), то, сложив дважды два, можно было легко догадаться, что такими темпами недельки через две его ждёт самый неприятный сюрприз, какой только он мог себе вообразить. Нужно было как можно быстрее возвращаться в своё тело! Идти к Чопперу и спрашивать, нормально ли такое повышение либидо в столь щепетильный период, было бы ещё более унизительным, чем объяснять ему про их с Маримо «особые отношения». Поэтому тем же поздним вечером, когда команда уже видела десятый сон, Санджи лежал на своём диване на кухне и... Воображал... Всякое. Что ещё ему оставалось в такой ситуации? Он крепко сжимал ноги, и это движение отдавалось приятным трением между ними. Но было как-то даже неловко заниматься откровенным самоудовлетворением прямо на кухне — всё равно, что опорочить священное место. Хотя они с Маримо тут уже занимались петтингом (о нет, одна эта мысль почти заставила Санджи застонать). Он перевернулся на бок и сжал одеяло между ног. Господи, это просто какой-то бред. Ему срочно нужно было спустить пар, но разум подкидывал вполне однозначный ответ на вопрос «как?». И ответ этот выглядел как одноглазый придурок размером с гору. Санджи накрыл лицо подушкой, чтобы заглушить свой гневный вопль. Он вскочил с дивана как ошпаренный, решив, что надо принять душ. Холодный. Или лучше нет, максимально горячий, чтобы было жарко, как в аду. Корабль мирно и тихо покачивался на волнах, все уже спали, а ночь была безоблачной и оттого совсем тёмной, поэтому Санджи протопал до ванны босиком и прямо в том, в чём ложился спать: в футболке и своих обычных трусах-боксёрах. Ноги сами принесли его к двери ванной, но вместо тишины и темноты его встретил бьющийся из щелей между дверью и косяком свет и шум воды. Кто-то был там в такое позднее время. И вряд ли это были Нами-сан или Робин-чан — они ушли в свои каюты больше полутора часов назад, пожелав Санджи спокойной ночи. Френки и Усопп всегда принимали душ по утрам, а Луффи мылся дай Бог раз в неделю, и то только потому, что Нами-сан затаскивала его в ванну насильно. Санджи хотел было развернуться, уйти, нет, сбежать, но оставался только один человек, который мог быть сейчас за этой дверью, к которой Санджи неосознанно прильнул ухом. И это был его возможно единственный шанс. Зайдёт и сделает вид, что случайно, ха-ха. Он толкнул дверь. Внутри было жарко и влажно. Пар ещё не выветрился, хоть и маленькое окошко под потолком было приоткрыто, оседал каплями на зеркале, на кафеле, на… На нём. Зоро стоял у раковины, опершись о край, и смотрел в зеркало. Он был босиком, в одних свободных штанах, низко сидящих на бёдрах. Вода стекала с влажного ёршика волос на голове, капли усеивали плечи, широкую спину, шрамы, которые Санджи, кажется, уже знал наизусть, хотя никогда не признался бы в этом даже себе. — Ты, — выдохнул Зоро, когда не оборачиваясь поймал отражение Санджи в зеркале. Его голос был глухим и усталым. Санджи не ответил. Он замер в дверях, вцепившись пальцами в косяк, и чувствовал, как каждый миллиметр его тела кричит. И тогда он сделал шаг в ванную и закрыл за собой дверь. Щёлкнул замком и прислонился спиной к дереву. Теперь они были заперты вместе. В духоте, в тишине, которую нарушало только капанье воды. Обстановка явно не предполагала интимности, — в ванной всегда ярко горел свет, но благодаря этому Санджи видел каждую грёбанную капельку воды, небрежно стекающую с мощной спины Зоро. — Чего тебе? — боком повернулся тот. Санджи увидел его лицо — мокрое, спокойное, с глазами, которые смотрели просто сквозь него. И что-то заклинило у него в голове. — Ты… — Санджи шагнул вперёд, сжимая кулаки. — Ты идиот. Зоро наконец развернулся к Санджи всем телом. Его лицо было спокойным, но глаз вдруг стал даже слишком внимательным. — Это я идиот? — Да, ты. — Санджи сделал шаг вперёд, сжимая кулаки. — Ты избегаешь меня четыре дня. Четыре! Мы договорились, что ты поможешь мне, а ты… ты просто… — Что? — Исчез! — Я не исчезал. Я был в Вороньем Гнезде. — Это одно и то же! Зоро скрестил руки на груди. Капля воды сорвалась с его подбородка и упала на пол. — Ты злишься, потому что я решил потренироваться? — Я злюсь, потому что ты не выполнил уговор! Зоро молчал. Его взгляд скользнул по Санджи — по белой футболке, слишком тонкой, она явно не сильно скрывала отсутствие под ней лифчика, особенно когда потихоньку начинала впитывать влагу из воздуха и липнуть к телу; по этим дурацким боксёрам (но что Санджи мог сделать, не было у него женского белья); по тому, как дрожали его сжатые кулаки и были напряжены ноги. — Ты в чём пришёл? — тихо спросил Зоро. — Не твоё дело. — Моё, если ты ломишься ко мне в ванную посреди ночи в таком виде. — Я не ломлюсь, — Санджи сам не заметил, как оказался прямо перед ним и ткнул пальцем ему в грудь. — это ты не запираешься. А я пришёл сказать, что ты… Что ты… Зоро перехватил его запястье. — Что? — Отпусти, — Санджи дёрнулся. — Нет. — Отпусти, я сказал! Он совершенно несвойственно для себя, из принципа всегда использующего для боя исключительно ноги, замахнулся свободной рукой — и промахнулся. Зоро легко ушёл в сторону, перехватил вторую руку, развернул его и прижал спиной к своей груди. — Драться хочешь? — голос Зоро прозвучал у самого уха. — Сейчас? Стоя тут как дурак в одних трусах? Санджи дёрнулся, пытаясь вырваться. Но руки были зафиксированы, спина прижата к влажной горячей груди, а бёдра… Чёрт. Он чувствовал Зоро. Всем своим телом. — Пусти, — прошипел он, но уже не так уверенно. — Скажи, зачем пришёл. — Я… я не знаю! И это была правда. Зоро молчал несколько секунд. Потом его хватка ослабла — но Санджи не отошёл. — Ты меня бесишь! Сначала сам лезешь, а потом открыто избегаешь! Сидишь там в Гнезде, как животное, ну хоть бы поесть спускался. — Я спускался. Они стояли так, прижатые друг к другу, и Санджи слышал его дыхание затылком. Глубокое и ровное, слишком спокойное для человека, который только что скрутил его, но слишком дрожащее для того, кому всё равно. Через зеркало Санджи видел его сверкающий глаз над своей головой и огромную фигуру за спиной. Их взгляды пересеклись в отражении, и тогда Маримо обхватил плечо Санджи ладонью. — Ты дрожишь, — отметил он. — Из окна дует. — Врёшь. Санджи резко развернулся: теперь они стояли лицом к лицу. Слишком тесно. Опасно близко. — А если и вру? — выдохнул он. — Что ты сделаешь? Зоро посмотрел на него открыто, теперь не через отражение в зеркале. Долго. Тяжело. Его глаз скользнул по лицу Санджи, по недовольно поджатым губам, по тонким ключицам, выглядывающим из широкого ворота футболки. — Ничего, — сказал он. — Врёшь, — повторил Санджи. И ударил его ладонью, не сильно, скорее толкнул, но Зоро качнулся от неожиданности, хоть и быстро сориентировался, поймал равновесие и схватил Санджи за бёдра, прижимая к раковине под зеркалом за его спиной. Холодный край врезался в поясницу. Санджи ахнул и тут же почувствовал, как Зоро вжимается в него: горячий, как и всегда, влажный от воды и твёрдый, как сталь. — Это то, чего ты хотел? За чем ты пришёл? — тихо, но безапелляционно спросил Зоро. Санджи не ответил. Он смотрел в его лицо и видел там то же самое, что чувствовал сам: смесь злости, голода и что-то ещё, чему в его голове всё ещё не было ни названия, ни определения. — Не знаю, — прошептал он. Зоро наклонился к его лицу, но не поцеловал. Просто замер у губ, тяжело дыша в них. Они стояли так несколько секунд, и каждый не осмеливался прервать зрительный контакт, хотя зрение и норовило то и дело уйти в расфокус из-за близости. Их лица отделяло несколько жалких сантиметров, но вместе с тем каждый словно боялся и сделать следущий шаг и наконец утонуть в поцелуе. Хотя Санджи хотел этого. Он был в ужасе сам от себя, но очень сильно хотел. Чтобы Зоро сейчас накрыл его губы своими и целовал до потери пульса, не давая сделать ни малейшего вдоха. Но Зоро только закрыл глаз, тяжело вздохнул, словно пытаясь унять эмоции и тогда схватил Санджи за бёдра и развернул его обратно к зеркалу. Резко, почти грубо, хоть руки на бёдрах и были даже каким-то осторожными. Рефлекторно Санджи упёрся ладонями в холодную раковину, чтобы не завалиться вперёд. Прямо перед его лицом теперь было дрогнувшее стекло. Он поднял лицо и упёрся взглядом прямо в своё отражение: растрёпанные волосы, красное лицо и напуганные глаза с расширенными зрачками. От таких телодвижений футболка перекрутилась и задралась, открывая полоску спины, к которой прижимался Зоро своим горячим животом. И это ощущалось так, словно они слиплись в этом месте, кожа к коже. Их взгляды снова встретились там, в зеркальном мире, и Санджи хотел было отвернуться, но просто не смог. Зеркало охватывало их только по пояс, но этого было достаточно. Одного взгляда Зоро было достаточно, чтобы приковать Санджи намертво. Они не отрывали глаз друг от друга, даже когда Зоро уже подцепил пяльцами боксёры и потянул вниз. Даже когда он скользнул пальцами по внутренней стороне бедра Санджи, подступая ладонью к горячей влажной промежности, собирая пальцами каждую дрожь бёдер. И даже когда Санджи сам подался назад, хотя казалось бы, куда ещё ближе, прижимаясь к нему, к его ладони, к его телу, уже не в силах остановиться. — Ты… — начал Санджи. — Молчи, — перебил Зоро. Он медленно скользнул внутрь пальцем, и Санджи пришлось закусить губу, чтобы не закричать от ощущения долгожданной заполненности. И хоть этого было недостаточно, но в зеркале было видно, как расширились его глаза, как напряглись мышцы во всём теле, и как Зоро ещё более жадно и голодно смотрит на его отражение в ответ. Палец вошёл глубже, туда, где тело готово было расплавиться от каждого прикосновения. Зоро вынул палец и медленно провёл по влажным складкам, почти лениво, будто изучал, и, размазывая смазку, пару раз скользнул по клитору. Палец снова легко вошёл внутрь, а Санджи ахнул, прикусывая губу почти до крови. — Второй, — прохрипел он. — Давай второй. — Сам знаю. Зоро добавил второй палец, растягивая, подготавливая. Другой рукой он обхватил Санджи за талию, прижимая к себе, так, чтобы тот чувствовал его полностью, его грудь, его живот, его прерывистое дыхание на макушке и его уже твёрдый член, упирающийся в ягодицы. — Чёрт, быстрее, — выдохнул Санджи, но Зоро только огрызнулся: — Не командуй мной. Пальцы внутри двигались медленно, но глубоко, задевая все нужные точки, от которых у Санджи подкашивались ноги. А горячая ладонь на талии скользнула ниже по животу и накрыла клитор. — Ах… — от того, как Санджи вцепился в край раковины, у него побелели костяшки. Он зажмурился. — Я вижу, — сказал Зоро, глядя в зеркало. — Вижу, как тебе нравится. Он надавил, и пусть не сильно, но точно, круговыми движениями. Пальцы внутри согнулись, нашли нужный угол. Санджи зажмурился, потому что это было одновременно и слишком сильно и слишком мало. Он хотел не этого. Он хотел бо́льшего. Санджи с трудом открыл глаза. Зоро смотрел на него с такой интенсивностью, сверлил взглядом его лицо в отражении, будто хотел сожрать. — Хватит, — захныкал Санджи. — Хватит пальцев. — Попроси. — Я не… — Попроси, кок. Санджи сжал зубы. — Ты такой самоуверенный. — А ты такой красивый. Что? Сердце пропустило удар. Что он сказал? В ту же секунду Зоро убрал пальцы. Санджи почувствовал пустоту, но тут же она сменилась на гладкую и обжигающе горячую головку, приставленную ко входу. В зеркале не было видно, как Зоро входит, но Санджи не нужно было отражение, чтобы прочувствовать каждый миллиметр входящего в него члена. Но он видел, как Зоро зажмуривается от тесноты внутри. — Чёрт… — выдохнул Зоро, входя до конца. Санджи не ответил. Не смог. Он просто стоял, опираясь о раковину в страхе просто упасть на зеркало, сшибить и его, и полочку с зубными щетками, и всякие штучки для лица девушек, и ещё дурацкого резинового утёнка Чоппера, чувствуя, как Зоро заполняет его целиком. И рука Зоро снова легла на клитор, слегка потирая, но не нажимая достаточно сильно, но он не двигался — то ли привыкал сам, то ли давал привыкнуть Санджи. Тот буквально прошипел: — Чёрт возьми, двигайся. — Подожди хоть секунду. Ты же не думал, что я буду просто стоять? Усмехнулся Зоро и практически впечатал Санджи лицом в зеркало резким толчком. Каждое последующее движение отдавалось в позвоночнике Санджи, в его пальцах, одна из его рук, прежде сжимающих край раковины, теперь упиралась о кафель рядом с зеркалом. Он чувствовал, как Зоро нетерпеливо сжимал его бёдра пальцами. Его член легко скользил, входил и снова выходит, наверняка блестя от ошеломляющего количества смазки. Санджи гортанно застонал, когда Зоро убрал руку с клитора и скользнул ей вверх по торсу под футболкой, очертил один из твёрдых сосков и несильно обхватил горло. — Повернись, — Зоро наклонился к уху Санджи, направляя его голову к себе за шею, как тряпичную куклу. — М-м-м...? — Повернись ко мне. Он вытащил член, но не успел Санджи высказать своё недовольство, как Зоро развернул его за плечи, и они вновь оказались лицом к лицу. Глаза в глаза. Губы в губы. Их снова разделяли жалкие пара сантиметров. Тогда Санджи посмотрел на рот Зоро, очерчивая взглядом его тонкие приоткрытые губы. Он знал, какие они на ощупь, и какие они на вкус. Зоро по инерции слизал одну из последних капель воды, которая скатилась с волос по лицу до верхней губы, и Санджи от одного вида этого движения чуть не заплакал. «Поцелуй меня», — подумал он, — «Пожалуйста. Умоляю». Но Зоро не поцеловал. Он подхватил Санджи под бедро, закинул его ногу себе на пояс, почти сажая на край раковины. Санджи ахнул, вцепившись в плечи Зоро. — Держись, — сказал как-то даже заботливо и вошёл снова. В этой позе было не глубже, но как будто острее. Санджи вскрикнул, вцепившись одной рукой в раковину позади себя, а другой впиваясь ногтями в предплечье Зоро, запрокинул голову, волосы скользнули по спине, открывая лицо полностью, но Зоро поймал его за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Не закрывай глаза. — Я не… — Закрываешь. Санджи уже не спорил. Маримо всё время нужен был зрительный контакт, поэтому Санджи просто смотрел в ответ затуманенным взглядом. Обеими руками он держался за плечи Зоро, цепляясь ногтями за горячую кожу, местами скользкую от влаги, и чувствовал, как член двигается внутри. Было быстро и жёстко, но хорошо до одурения. А ещё очень громко. Кроме их стонов, каждое движение сопровождалось щлепком кожи о кожу, а в такой вакуумной тишине ванной комнаты ещё и словно отдавалось эхом. А их губы были так близко, что Санджи чувствовал каждое изменение в дыхании напротив своего лица, каждую дрожь, каждый тихий стон. «Просто поцелуй меня», — повторил он про себя как мантру. — «Я не смогу попросить. Ты же знаешь. Но ты мог бы…» Зоро не целовал. Он просто смотрел на него и трахал. Не занимался любовью, только удовлетворял их общий голод. И Санджи ненавидел его за это и наслаждался этим. И не знал, что ему с этим делать. Очевидно, это было недолго, но для Санджи прошла целая вечность, когда Зоро вытащил член и фактически насильно спустил Санджи с раковины на холодный кафельный пол, до сих пор усеянный мокрыми пятнами, оставшимися после душа. — Зачем ты...? Мне холодно, — он поёжился, когда лопатки и ягодицы коснулись пола, хоть и в футболке, но она мигом промокла, от чего спина выгнулась, чтобы не прикасаться чувствительной разгоряченной кожей безжизненной плитки. Зоро сжал губы. — А ты что, хотел удобств? Неженка. Он толкнул Санджи на спину, не обращая внимания на протесты, и устроился между насильно разведённых ног. Подхватил ладонями под колени, раскрывая и поднимая так, что бёдра оказались прижаты к животу. Когда Санджи заявлял, что в ту ночь Зоро пытался сломать его пополам, он ошибся. Зоро пытался сделать это сейчас. Одним следующим резким движением Санджи оказался заполнен до конца и застонал, вцепляясь в огромные плечи над собой. В этой позе не было ни сантиметра между ними. Зоро не просто нависал сверху, закрывая собой яркий свет лампы над головой, а буквально придавливал Санджи к полу своим весом. На Санджи всё ещё была футболка, но Зоро даже не обращал на неё внимание, он наклонился и обхватил губами сосок прямо через ткань. Санджи застонал от стимуляции и тут, и там, но толчки внизу были хоть и сильными, но не быстрыми. — Быстрее, — прошептал он тогда. — Быстрее? — Ты знаешь. Ты знаешь, что, — ах! — мне нужно. Чёрт, Маримо! Нагло усмехнувшись, Зоро ускорился. Санджи охватил его за шею и вцепился ногтями в спину, царапая кожу, и чувствовал, как всё внутри сжимается, жар копится внизу живота, желая вырваться наружу, но не может от одного только проникновения. Конечно, Зоро дураком не был, он видел, как по-другому начинает дрожать тело под ним и как выгибается в поисках ещё более близкого контакта, способного унять эту единственную существующую на данный момент потребность. — Знаю-знаю, — он мазнул губами по шее Санджи, впервые за этот вечер, но не кусал и даже не целовал, только скользил по коже, собирая старые, уже пожелтевшие засосы. И одновременно с этим его рука вклинилась между их телами, ложась пальцами на набухший чувствительный клитор, чтобы начать растирать в такт движению бёдер. Санджи уже не смог бы сдержать свои стоны и крики, даже если бы очень хотел. Всё его тело ныло и было устремлено к одной только цели – как можно скорее кончить. Оргазм пришёл молниеносно и ярко. Живот и ноги буквально забились в конвульсиях, а пальцы и ступни поджались. Но Зоро даже не замедлился, он убрал пальцы с клитора, но продолжал глубоко трахать Санджи, пока тот кричал и цеплялся пальцами за плечи, руки, спину и шею Зоро, выгибаясь на холодном полу. И тогда Зоро кончил следом, снова внутрь, заполнил спермой Санджи до краёв, уткнувшись лицом в его шею, мелко вбивался, словно животное в период спаривания, находя губами жилку, где чувствуется бешеное биение сердца. Но так и не поцеловал. Когда он вышел из податливого тела под собой, то просто рухнул рядом. Они лежали на этом холодном мокром полу, Санджи смотрел в потолок и чувствовал, как всё ещё дрожат ноги, но сердце постепенно успокаивается. Зоро лежал тут же, но даже ничего не говорил. — Ты мог бы… — начал Санджи. — Не мог, — перебил Зоро. — Я даже не сказал, что. — Знаю. Но ответ тот же. Медленно Санджи повернул голову и еле сфокусировал взгляд на профиле смуглого лица рядом. Зоро смотрел в другую сторону: на потолок, дверь, кафель, да куда угодно, только не на него. Санджи охватила какая-то злость, не сильная, как до этого, но ощутимая. – Что, решил больше не кусаться, как псина? Зоро долго молчал, то ли думая, как более колко ответить, то ли наоборот нагрубить, но в итоге выдал только: — Не знаю. А потом быстро встал, поправил штаны и молча вышел, не наградив Санджи даже взглядом на прощание. Так что тот остался один на холодном полу, сидя голой задницей, в мокрой футболке и с таким количеством вопросов, что голова шла кругом. Он с трудом встал на пошатывающихся ногах и подошёл к зеркалу, чтобы посмотреть на себя. Ни одного засоса, ни одного укуса, и губы не стёрты неистовыми поцелуями, как это было все разы до этого. — Мы так и не поцеловались, — разочарованно сказал он своему отражению. Возможно, у него снова разыгралось воображение, а может он просто слишком устал, но ему показалось, что отражение не менее разочарованно кивнуло.