ЖЕНЩИНЫ ДЖИМА ГОРДОНА

Прошло два месяца. Гордон не объявился ни разу. Иногда Освальд видел его в новостях. Джим становился всё популярнее. Наверное, женщинам нравилось его красивое лицо и атлетичное тело. Пингвину тоже нравилось. Только вот поезд уехал и оставалось только утирать слёзы платочком на перроне. Освальд пожалел. Неоднократно пожалел о своём ослином упрямстве. Ведь можно было найти выход, достигнуть хотя бы взаимопонимания. Ведь он всегда был асом в дипломатии. Так почему не с Гордоном?! Иногда он звонил Буллоку. Под каким-нибудь приличным предлогом, разумеется. А уж Харви обязательно упоминал, как у Джимбо всё хорошо, и с кем он мутит на этот раз. Имён, конечно, не называл, просто «секси-адвокатша» или «горячая стюардесса». Эти дамы менялись так быстро, что Кобблпот иногда подозревал, что Буллок здорово привирает. Однако возможности проверить у него не было. Да и не хотелось. Вариант «Гордон пошёл по бабам» даже как-то облегчал степень собственного сожаления. Освальд не хотел стать всего лишь именем в длинном списке побед. Этим и утешался. На фронте девиц Кин наблюдалось какое-то нездоровое шевеление. Кобблпот даже не сомневался, что Барбара ни фига не сдалась. Не из того теста была слеплена эта богатая капризная девчонка. Её смирение было показным и временным. Но Пингвин предпочитал ждать, что она выкинет на этот раз. А пока потихоньку усмирял собственных подчинённых. Как и предсказывал Зсазс, недовольных оказалось много. И каждый раз, отмывая кровь со своих рук, Освальд думал, что хорошо, что не позволил Джиму остаться в своей жизни – такое от него скрыть бы уже не удалось. А так… Гордона будто не существовало… В этой вселенной – точно удобный вариант. Однако наглый наезд мисс Кин на ресторан, условно входящий в ведомство Пингвина, вынудил последнего всё-таки выйти на диалог. По факту, три особо стрельнутые на голову девицы из команды Барбары, хорошенько выпив, завалились ночью в ресторан, который уже завершал трудовой день. Разумеется, фуриям не особо понравилось, когда их попросили удалиться. В результате – стрельба и существенный финансовый ущерб. По счастливой случайности, никто не погиб, но парамедикам пришлось поработать, транспортируя раненых. Когда Зсазс принёс отчёт об этом инциденте Пингвину, стало совершенно ясно, что замять такое не получится. Поэтому Кобблпот злобно постучал кулаками по столу и набрал номер мисс Кин. – Мы так не договаривались, – сухо сказал он, искренне пытаясь держать себя в руках. – Оззи, дорогой, а что, собственно говоря, случилось? Что случилось? Освальд кое-как подавил желание откусить эту хорошенькую кукольную голову. Всё равно по телефону такой фокус не провернуть. Поэтому он по возможности спокойным тоном объяснил собеседнице суть претензии. – Так это же не твоё ведомство, – совершенно не растерялась Барбара. Ещё бы она растерялась. Явно заранее к этому разговору готовилась. – Наполовину моё. Кобблпот достал из стола китайские металлические шарики и начал нервно крутить их в руке. По идее, должно было помочь успокоиться. – Это как? Мисс Кин великолепно умела играть полную дурочку. Ну, когда ей это было выгодно, конечно. Однако Пингвин был настроен вернуть разговор в то русло, которое интересовало его и не слишком – Барбару. – Не заговаривай мне зубы, – жёстко сказал он. – Ты нарушила условия сделки. – Оззи, я как раз хотела это обсудить… Нашу сделку. Не хочешь пересмотреть кое-какие пункты? Меньше всего Кобблпот любил обговаривать что-то с мисс Кин. Хуже неё он считал только Софию Фальконе. Хотя бы потому, что Барбара не всегда была такой. Впрочем, может и всегда. Кто знает, какие мысли бродили в её голове во времена статуса «действующая невеста Джима Гордона». Кстати, Джим… Только ради него Освальд согласился выслушать. Встречу мисс Кин назначила у себя. Пингвин никогда простачком не был, поэтому взял с собой и Зсазса, и Бутча. И ещё парочку крепких парней, которые при случае не постеснялись бы открыть огонь и по секси-девицам. Если в этом возникнет необходимость, конечно. Но, если подумать, такой вариант казался малоправдоподобным. Барбара, конечно, сумасшедшая, но не самоубийца. Поэтому на приторную улыбку мисс Кин, которой она встретила его на пороге её клуба, Освальд отреагировал кислой физиономией человека, которому на шею посадили парочку нежелательных иждивенцев. – Выпьешь? – Барбара играла в радушную хозяйку. Пингвин не то чтобы пить, он и находиться с ней в одном помещении не хотел. Но тем не менее этикет нужно было соблюдать. Вдолбленное матушкой чувства такта, будь оно неладно. – Кофе, – без особого энтузиазма согласился он. – Как ханжески, – скривилась мисс Кин, однако распорядилась, чтобы им сварили кофе. – Я думаю, уточнять, что это не дружеский визит, не стоит, – сказал Освальд, как только дверь за ними захлопнулась, и они остались один на один. – А я бы предпочла думать, что мы друзья, – ничуть не смутилась Барбара. – В свете последних событий это затруднительно. Кобблпот скорчил особенно гадкую физиономию. Однако у мисс Кин на это, похоже, имелся иммунитет. Как и у Джима. – Ох, Оззи. Ты же знаешь, кто старое помянет… Кофе у Барбары был на редкость говняным. Кобблпот даже бы не удивился, если ради него она отыскала самый дешманский сорт и велела заварить его, чтобы позлить Пингвина. Мисс Кин это любила. Правда, Освальд никогда не догадывался, почему именно он удостоился титула злейшего врага. Вроде лбами они никогда не сталкивались. Не за что было его так яростно ненавидеть. По крайней мере, не ей. – Я в затруднении, – сказал он, помешивая адский напиток изящной чайной ложечкой. – По идее, наш договор можно считать нарушенным, поэтому не вижу ни одной причины, которая могла бы мне помешать не оставить здесь камня на камне. Барбара оскалилась. – Ах, Оззи. Не будь таким дурачком. Эта причина есть. – Да? – Освальд одарил её ледяным презрительным взглядом. – И какая? Мисс Кин рассмеялась. – Мне, что, и в самом деле нужно её озвучить? – Хотелось бы… Барбара вскочила со своего места, подошла к креслу Пингвина. Близко подошла. Настолько что Освальду стало неприятно и душно. А потом она склонилась над ним, так, что её лицо оказалось почти в уровень с кобблпотовским. – Эта причина всегда одна, – прошипела она, стирая с губ свою фальшивую улыбку. – Это Джим. Как бы ты не отпирался, но ты же не посмеешь его расстроить… Дышать стало ещё сложнее. Освальд открыл рот, чтобы возразить. Но не смог. Что-то было крупно не так. Даже, если учесть, что он всегда пасовал перед такими наглыми вторжениями в его личное пространство, реакция такой быть не должна. Сердце взбесившимся колоколом долбилось о рёбра, а конечности, напротив, стали ватными и вялыми. И тут до Кобблпота дошло. Кофе. Вот откуда его странный мерзкий вкус. Как глупо… – Понял-то наконец? – Барбара по-змеиному усмехнулась, а потом отпрянула и отошла в сторону. – Впрочем, запоздалое понимание ничего не изменит. Ты ещё продержишься часика три-четыре. Вернее, промучаешься… Женщины – знатные отравительницы. Ты должен был это знать, Оззи. Да, должен был. Просто зажрался на своём троне и забыл об осторожности. Собственно говоря, Освальд был даже не в обиде. Сам дурак. Он бы на месте мисс Кин поступил точно так же. Да и поступал, кстати. Можно, например, вспомнить отравленные эклеры. Мужчины такие легковерные. Вот он и сам попался в эту ловушку. – Ты яд выбрала неправильно, – прохрипел он. – Нужно было моментальный. – Оззи, я не тороплюсь, – Барбара прямо лучилась удовлетворённостью. – И мне доставляет удовольствие мысль, что ты будешь мучиться. Но только не здесь. Не хочу, чтобы ты заблевал мне кабинет. Появились две широкоплечие девицы, легко подхватили уже неспособного двигаться Пингвина под руки и поволокли вниз по лестнице. Спуск из кабинета прямо в подвал, понял Освальд. И ещё раз поймал себя на мысли, что сам поступил точно так же. Интересно, а что эти девицы придумали для Зсазса и прочих? Ведь его люди сейчас ждут на входе в клуб. Тоже траванули? Или сразу, чтобы не мучиться всякими изысками, открыли огонь? Начинало тошнить. Но Освальд пока держался. Блевать в присутствии Барбары не хотелось. А она пока была здесь. Нервно посматривала на изящные часы на тонком золотом браслете. – Оззи, ты такой упрямый. Мне пора идти, а я так хотела понаблюдать за твоими мучениями. Резонно. Кобблпот и сам порой смаковал зрелище агонии врага. Причём, чем значительнее враг, тем больше удовольствия. Но вопрос был в том, когда это Пингвин успел затесаться в разряд смертельных недругов мисс Кин. – Хотя бы назови причину, – просипел он в спину уже уходящей Барбаре. Та лениво обернулась и посмотрела на полудохлого Кобблпота через плечо. – А сам не догадываешься? По-прежнему, Джим. Освальд, разумеется, догадывался. Если в деле замешана бывшая Гордона, то и мстить она будет во имя Гордона. Хотелось только более развёрнутого ответа. Из-за своей несостоявшейся любви или просто, чтобы досадить Джеймсу? Хотя сути это, конечно, не меняло. Да и Барбара расшифровывать своих тараканов не собиралась. Её каблучки уже стучали, удаляясь вверх по лестнице. Освальда вырвало. Но никакого облегчения не наступило. Напротив, стало ещё хуже. Из мышц двигаться теперь могли лишь лицевые. Наверное, для того, чтобы человек мог скулить. И Освальд скулил… Всё тело полыхало огнём… Сознание плавилось под натиском боли… Где-то наверху послышались выстрелы. Возможно, Зсазс и остальные не угодили-таки в расставленную для них ловушку. Только Кобблпота это всё равно уже не спасало. Яд разливался по телу вместе с кровью, впитывался в сердце и внутренние органы, превращая их в раскалённый металл… «Ты славно пожил, Пингвин, – отстранённо сказал кто-то внутри кобблпотовской черепной коробки. – Не так обидно». Но нет. Было жутко обидно. Кое-что Освальд всё-таки безнадёжно упустил. Джим. И что-то человеческое, которое должно быть в жизни каждого. Тусклая предсмертная пелена немного смягчала бушующий в теле пожар. И обещала спасительный побег от боли. Кобблпот из-за всех сил пожелал укрыться этим забытьём, лишь бы ничего больше не чувствовать. Однако нет, одеяло было слишком маленьким. Тем более, его постоянно из-под него выдергивали. Кто-то тряс его за плечи и отчаянно лупил по щекам. Даже подохнуть спокойно не дают, – хотел было возмутиться Освальд и с трудом разлепил глаза. А потом, вместо гневного мата, с трудом проскулил: – Джим… Снова рядом был Гордон. Фантазия это или реальность, Кобблпот не знал. И даже более того – не знал, что бы он предпочёл. – Зсазс ищет Иви, – взволнованно прохрипел Джеймс. – Не умирай. Скоро будет легче. Значит, не фантазия. В нереальном мире Гордон бы сказал что-то вроде «люблю тебя». Хотя, стоп, Джим же это говорил. Причём, в реальности. Вместе с вернувшимся сознанием накатила и адская боль. Вкупе с тошнотой. Кобблпота снова вывернуло. А Джеймс даже не скривился. Напротив, придержал голову Освальда, чтобы он не задохнулся собственной рвотой. – Ничего, – сказал он. – Скоро всё наладится. Какой наивный. Кобблпот, если бы мог, улыбнулся. Когда Зсазс притащил не слишком-то довольную Иви, Освальд уже минут как двадцать был без сознания. Джеймс держал его голову на коленях и бесцельно смотрел в пустоту, зная, что ничем уже больше помочь не может. Увидев полумертвого Кобблпота, девушка презрительно скривилась. – Опять Пингвин. Сволочь он неблагодарная. – Просто помоги, – одними губами прошептал Гордон. – Тебе буду должен я. – Ага, – Иви покосилась на Зсазса. – Будто у меня есть выбор. Этот же лысый иначе стрелять начнёт. Она положила руку на шею Пингвина, прощупала пульс. – Уже почти откинулся, – на лице её мелькнула почти вдохновенная улыбка. – Сложная будет задачка. Яд, допустим, я уберу. Но вместе с кровью. Нужна будет кровь. Много крови. Все пять литров. – Сделаю, – коротко сказал Зсазс и тут же набрал какой-то номер. Иви расчехлила свою стильную сумку и стала выкладывать травы в каком-то, одной ей ведомом порядке. Джеймс, не замечая того сам, гладил Кобблпота по волосам. – Как трогательно, – казалось, на лице девушки скопилась вся брезгливость мира. – Слушай, я приворотное зелье Пингвину не продавала. Ты когда успел в него втюриться? Гордон не отвечал. Он зачарованно смотрел на объёмную банку в руке Иви. Там, за стеклом шевелилось что-то определённо мерзкое, с бесконечным набором извивающихся щупалец. – Мой любимчик, – похвасталась она. – Действует против любого яда. И выглядит восхитительно. Насчёт восхитительно Джеймс бы поспорил. Особенно, когда это восхитительное создание проползло по груди Освальда и вцепилось всеми щупальцами в его шею. Гордон содрогнулся. – Кровь нужна срочно, – напомнила Иви. – Он и так почти не жилец. – Сейчас, – откликнулся Зсазс. Медпомощь прибыла через три минуты. К тому времени Кобблпот уже почти перестал дышать. Медики быстро подключили Освальда к аппаратуре и стали вкачивать в него свежую кровь. Среди них был и Том Башар. Но Джеймс не обратил на него никакого внимания. Он смотрел, как меняется цвет кожи Пингвина. От зелёного к белому, мертвенно-белому… – Сейчас начнёт розоветь, – пообещала Иви. Несмотря на то, что пациентом оказался персонаж, которого она весьма недолюбливала, её способности ей нравились. Жизнь, смерть чаще всего были просто условностями. И Иви знала это ничуть не хуже доктора Стренджа. И в принципе, они бы даже поладили, если бы жизнь когда-нибудь столкнула их лбами. Обещание сбылось – кожа Освальда начала приходить в норму, а дыхание стало более ровным. – Умничка моя, справился, – радостно улыбнулась девушка, протягивая руки к своему нечто с присосками. Мерзотный комок отлепил щупальца от горла Кобблпота и медленно пополз обратно в банку. На местах, где были присоски, выступила кровь. Джеймс машинально промокнул её собственным рукавом. Иви глянула на детектива с почти сочувствием. – Есть анти-любовное зелье, – сказала она. – Хочешь, дам? Гордон окинул её взглядом с головы до пяток. Красивая девушка. И не такая уж плохая, несмотря на её сложные отношения со всем миром Готэма. – Нет, – уверенно сказал он. – Ну, хозяин – барин, – Иви пожала плечами, а потом стрельнула злым взглядом в Зсазса. – А доставка назад предполагается? Что ответил Виктор, Джеймс уже не услышал. Он вместе с медиками укладывал Пингвина на носилки, стараясь не потревожить аппаратуру, которая продолжала накачивать бесчувственное тело кровью. Действовать пришлось максимально осторожно. Но они справились. Уже через двадцать минут машина с так и не пришедшим в себя Кобблпотом на всех порах неслась к особняку ван Далей. Прогнозы на выживание у Освальда были неплохие. Гордон дежурил у постели Кобблпота два дня. Барбара и её банда сидели в тюрьме, упакованные туда совместными силами полиции и пингвиньих подчинённых. Дальше должен был состояться суд, и Гордон, предварительно поговорив с прокурором, настаивал на том, что она не в своём уме и нуждается в лечении. Скорее всего, так оно и было. Только вот лечение Барбс уже не могло помочь. Освальд проснулся к концу вторых суток. Когда Джеймс уже вымотался окончательно и подумывал о том, чтобы съездить до квартиры и нормально отдохнуть. – Джим… Ох, как Гордон был рад этому слову. Наверное, ещё никогда так не радовался. Он чуть ли не подлетел к кровати и с невероятным облегчением наткнулся на светлый прозрачный взгляд. – Привет, – улыбнулся он. – Как ты? – Странно, – оценил Кобблпот. – Вроде и не совсем я. Но в целом даже неплохо. Гордон подумал, что в чём-то Освальд даже прав. Вся его кровь была высосана каким-то не имеющим названия созданием, а сейчас здесь Кобблпот обновлённый, полностью перезагруженный. – У тебя, можно сказать, второе рождение. Он взял Освальда за руку и погладил ее. – Чувствуешь? – Не слишком отчетливо, – оценил Кобблпот. – Все тело как будто ватное… Гордон не знал, нормально ли это. Поэтому он нажал на кнопку вызова медперсонала, и недовольно скрипнул зубами, когда в комнате объявился Том Башар. Медик внимательно осмотрел больного. По его лицу было нельзя сказать, находит ли он состояние Пингвина удовлетворительным. – Ну что же, мистер Кобблпот, – наконец, сказал он. – Всё очень даже неплохо. – А частичная потеря чувствительности? – тут же встрял Джеймс. – После такого катаклизма – неудивительно. Но начнёте двигаться, всё восстановится. Говоря это, Том обращался исключительно к Пингвину, и смотрел тоже только на него. Да как смотрел! Гордона этот взгляд нервировал. Под таким даже камень бы растаял. А Освальд далеко не камень. Напротив, он очень даже одинок. Это Джеймс в последний раз понял очень явственно. – И да, вам нужно начинать осторожно питаться. Очень строгая диета. После такого отравления никакого алкоголя, острого, жареного, соленого, печёного. Овощи, фрукты можно. На пару. С мясом повремените пока. Только куриный бульон и очень осторожно – белое мясо. – Не жизнь, а сказка, – Пингвин грустно улыбнулся. – Ничего не поделаешь, – Том сочувственно похлопал его по руке. А Джеймс чуть не взвился огнедышащим вулканом даже от такого невинного действия. Он ревновал. Его охватывал поток ярости, когда Башар даже смотрел на Освальда. А уж когда прикасался... – Дайте рекомендации моему повару, – сказал Кобблпот и прикрыл глаза. – Чувствую себя уставшим. – Это тоже нормально, – с видом знатока кивнул Башар. – Вы быстро восстановитесь. Когда Том ушёл, Джеймс снова занял свой пост у изголовья больного. Но Освальд не спал. – Что с Барбарой? – спросил он, так и не открывая глаза. – В тюрьме, – ответил Гордон. – Прокурор будет настаивать на помещении в Аркхем. – Там она долго не просидит, – хмыкнул Кобблпот. – Сам знаешь. Мы все из Аркхема. Гордон не хотел разговаривать на эту тему. Она была непростая. Хотя он долго пытался убедить себя, что стоит позволить Пингвину расправиться с мисс Кин, но почему-то не получалось. – Я не трону её Джим, не волнуйся, – Освальд будто прочитал его мысли. – Хотелось бы, чтобы и с неё ты выбил такое обещание. – Не могу, – сознался детектив. – Она неуправляема. Освальд открыл глаза и посмотрел на Гордона кристальным взглядом. – Помоги мне сесть. Конечно, Джеймс помог. Он с величайшей осторожностью усадил Пингвина на гору подушек, да и сам опустился рядом. – Дежавю, – улыбнулся Кобблпот. – Только местами поменялись. Он взял руку Гордона обеими ладонями и поднёс к своей щеке. Это было так странно, и чарующе… И Джеймс абсолютно точно знал, что Освальд готовится сказать что-то важное. И замер, не зная, чего ожидать. – Я передумал, Джим. Я хочу попробовать. Вот оно и прозвучало. То самое, что Гордон хотел услышать. Он погладил щеку Освальда и улыбнулся. – Где расписаться? – спросил он в шутку. – Нигде, – Кобблпот поцеловал его ладонь. Вот так легко и просто. По собственной инициативе. А Гордона чуть ли не обожгло этим поцелуем. А потом Освальд снова прижал его руку к своему лицу. – Знаешь, – абсолютно серьёзно сказал он. – Я был уверен, что умру. И жалел о многих вещах. О том, что так глупо попался, не так закрыл кое-какие гештальты, не потратил своё состояние, не назначил наследника. Но больше всего я жалел, что не дал себе шанс быть с тобой. Джеймс молчал. Да и нечего было сказать. Освальд говорил о себе. Это нужно было просто выслушать. – Знаешь, когда ты маленький, неказистый и нищий, хочется всем доказать, что они заблуждаются. Нужны дорогие шмотки, чёрные лимузины, подвал с деньгами и… уважение, – продолжал Кобблпот, не отрывая от Джеймса доверчиво прозрачного взгляда. – Это особый вид удовольствия, когда большие сильные мужики боятся тебя. Потому что просто не знают, чего ждать. Джим, я всегда хотел сидеть на этой вершине. Настолько хотел, что даже не заметил, что это не самое главное в жизни. И даже, когда влюбился, то вместо воодушевления почувствовал угрозу. Я не принял это чувство как нужно. Я подумал, что должен тебя подчинить. И только в таком виде смогу себе позволить… Освальд замолчал. Говорить ему было тяжело. И физически, и морально… – Может, оставим эти откровения на потом? – предложил Гордон. Но Пингвин упрямо мотнул головой. – Нет. Ты должен знать, куда ввязываешься. – Я и так знаю тебя, Освальд. Гордон положил вторую руку на лицо Кобблпота и, притянув к себе, легко поцеловал. – Не нужно ничего объяснять. Я согласен на всё, что вместе с тобой прилагается. Я знаю, что ты мелкий манипулятор. И что бы ты сейчас не сказал, поползновения навязать свою волю будут неоднократно. Я буду иногда противостоять. Иногда соглашаться. В зависимости от обстоятельств и настроения. Освальд, я же тоже не ангел. Ты знаешь. Кобблпот с облегчением выдохнул. – Значит, принимаешь меня в полной комплектации? – невесомо улыбнулся он. – Ну, только если и ты меня в таком же состоянии. – Джим, я не смирюсь с изменами. Боюсь, что я слишком ревнив. Мне и раньше хотелось удавить некоторых твоих девиц. А теперь я вряд ли смогу сдержать свои порывы. Гордон искренне попытался сохранить невозмутимую физиономию. Ревнующий и бесящийся Пингвин – это было по-своему очень мило. Хотя он стопроцентно знал – это не пустые угрозы. Освальд и вправду может такое выкинуть. – Придётся сдержать свою кобелиную сущность, – с деланно горьким вздохом сказал он. Джеймс впервые в жизни делал что-то подобное. Покупал кота в мешке. Он не знал, каков Кобблпот в постели, не жил с ним под одной крышей. Привычки, образ жизни, быт – всё это было сущим мраком. Гордон даже толком не знал, каков Освальд на вкус… Но это почему-то было жизненно необходимо – оказаться рядом именно с ним. Возможно, навсегда. Да с Пингвином и не получится по-другому. С ним только договор на всю вечность, какой бы длинной она не оказалась. Кобблпот сполз обратно на подушки. – Джим, переезжай ко мне. – Уже? – удивился Гордон. С Освальдом всё получалось, как в Зазеркалье. Начало там, где обычно у других финальный этап перед браком. – Да. Я хочу, чтобы ты был со мной как можно чаще. То есть вне работы, разумеется. – Ладно, – Джеймс решил не спорить. Да к тому же он и так последние два дня здесь прожил. Было бы неплохо, чтобы тут же было во что переодеться и где поспать. По крайней мере, в его пустой квартире его точно ничего не держало. Этим же вечером Гордон перевёз в пингвиний особняк часть своих вещей. Под вечер Кобблпот выглядел немного получше. Он, как и обещал Том, довольно быстро выздоравливал. – Чувствительность полностью вернулась, – радостно сообщил он. – Я даже принял с помощью медбрата душ. Только вот есть нормально не могу. Тошнит почти от всего. У меня запрет на кофе! Представляешь, какая жуть? Да, оставить Пингвина без кофе – это было жестоко. – Найду себе новую печень, и буду опять пить его литрами, – ворчал Освальд, ковыряя какие-то зелёные овощи в своей тарелке. – Дело не только же в печени, – заметил Гордон. – У тебя весь организм вырубился. – И что, теперь жить как инвалид? – Освальд, жизнь без кофе – это не конец света, – улыбнулся Джеймс. – Кому как, – надулся Кобблпот. – Ладно, давай я тебя утешу. И Гордон начал раздеваться. Освальд смотрел на него настороженно. – Джим, ты что задумал? Детектив постарался придать своей физиономии самый невинный вид. – Ну, я же переехал, ты же помнишь? – И?.. Кобблпот насторожился ещё больше. – Предполагается, что спать мы будем вместе, – Гордон очень старался не рассмеяться. Хотя вид Освальда забавлял немало. – Ах, ну да… Щеки Кобблпота порозовели и он, отставив тарелку на тумбочку, подвинулся к краю кровати. Это Джеймсу понравилось. Он быстро сбросил штаны и занырнул на освободившееся место. – Ты выглядишь усталым, – сообщил Пингвин. – Я и в самом деле устал, – Гордон закинул руки за голову. – Хочу наконец-то выспаться. Освальд осторожно подвинулся поближе, а потом положил голову ему на грудь. – Ты восхитительно пахнешь, Джим Гордон, – сказал он. – Как кофе? Джеймс пригладил чёрные растрепанные волосы. – Нет, но лучше. Словом, ни фига выспаться у детектива не получилось. Полночи он целовал Освальда и гладил везде, до куда только мог дотянуться. А когда Кобблпот начинал уже достоверно задыхаться, он останавливался, давал им обоим успокоиться, и всё начиналось заново. – Джим, прости, я полный ноль в постели, – почти с отчаянием в голосе сказал Пингвин в одну из таких передышек. – Боюсь тебя разочаровать. Так вот чего Кобблпот так долго и упорно бегал от него. Что же, логика и Пингвины – это редко совместимые вещи. – Не разочаруешь, – прорычал Джеймс, чувствуя, что его возбуждение ни фига не уменьшается, а лишь набирает обороты. – Меня от одного твоего запаха накрывает. – Прости, что я пока не готов. Как много прости. Гордон перевернулся и снова подмял Освальда под себя. – Ты скоро выздоровеешь, – твёрдо сказал он. – И мы всё наверстаем. Ох, чего только стоила эта робкая и неуверенная улыбка. Джеймс был уверен, что за неё он и душу дьяволу продаст. А уж за запах Кобблпота… Освальд уснул первый. Его подорванный организм требовал много сна. А Гордон лежал рядом, гладил его и легонько целовал. Так, чтобы не разбудить. Чувства, пока не подкреплённые фактом обладания, продолжали расти. По вечерам Гордон сломя голову нёсся домой, лишь бы поскорее увидеть Пингвина. Освальд между тем выздоравливал. Он целыми днями бродил по дому, правильно питался и потихоньку руководил своей империей по телефону, вне ушей детектива. Впрочем, в Готэме всё было спокойно. И Гордона это радовало. Не было никаких ночных выездов, засад, суток, проведённых на дежурстве. Обычная работа. Как у всех. Джеймс подозревал, что это Кобблпот старается ради него. Правильная стратегия – хочешь видеть своего любимого чаще, сделай так, чтобы тот не зависал на работе. И Освальд это делал. Причём, даже не выходя из дома. Гордону такой вариант нравился, но он понимал, что это ненадолго. Секса между ними пока не было. Но с каждой проведённой вместе ночью это событие становилось всё неотвратимее. До тех пор, пока Кобблпот не сказал как-то за обедом: – Сегодня. Джеймс всё понял сразу. И не стал переспрашивать. Если уж Освальд озвучил такое, значит, ко всему подготовился. Обзавёлся и лубрикантом, и презервативами, и, наверное, даже гигиенический душ принял. Поэтому он кивнул, и позволил себе просто согласиться. Кобблпот набросился на него в спальне сам. Он за последнее время кое-чему научился, и Гордону это несказанно нравилось. Особенно осознание, что Освальд раскрепощается именно с ним. Но вести Джеймс всё-таки предпочитал сам. Поэтому в какой-то момент он перехватил инициативу и повалил любовника на кровать. Освальд не сдавался. Он осыпал Гордона поцелуями и пытался по мере возможности стянуть с него одежду. Сам Кобблпот предусмотрительно завернулся в мягкий махровый халат, под которым не было ровным счётом ничего. За это время Джеймс неплохо изучил пингвинье тело, однако это не помешало ему задохнуться от восторга, когда Освальд оказался под ним, полностью обнаженный и готовый ко всему, что бы ни произошло. Гордон развёл ноги Освальда в стороны и аккуратно взял в рот его член. Он уже и раньше делал такое – ночи, когда они притирались друг к другу, не прошли зря… Но Кобблпот так восхитительно к такому акту близости не привыкал, что Джеймс каждый раз чувствовал, будто начинает с абсолютно чистого листа. Когда-нибудь оно, возможно, и придёт, это чувство насыщенности. Может быть, секс станет спокойным и неторопливым. Но пока это был вулкан. Каждое прикосновение будто ожогом ложилось на кожу, каждый поцелуй отпечатывался клеймом. Член Освальда во рту Джеймса подрагивал. Кобблпот честно пытался прижать задницу к простыне и ничего не форсировать, но получалось далеко не всегда. Фонтан желания, сдерживаемый годами, наконец-то ожил и пытался выплеснуться наружу одним мощным взрывом. Гордон достал смазку и, не отрываясь от основного процесса, выдавил его себе на пальцы. Он поглаживал вход Освальда осторожно, словно успокаивая. Это немного снизило градус возбуждения. Как бы Кобблпот ему не доверял, прыжка в неизвестность он побаивался. Но Джеймс был готов. Он заранее знал, что их первый раз будет непростым, поэтому продумал всё настолько в деталях, что теперь оставалось только идти по намеченному плану. Освальд реагировал точно так, как Гордон и предполагал. Максимально зажимался, так что даже пальцы, обильно смазанные лубрикантом, проникали вовнутрь очень постепенно. Да Джеймс и не торопился. У него будто открылся неведанный ранее резерв терпения. Он был готов к самой долгой осаде. – Джим, извини, – бормотал Кобблпот. – Я стараюсь расслабиться. – Ничего не старайся делать специально, – успокаивал его Гордон. – Поверь, твоё тело само знает, как реагировать. И тело реагировало. На первые ласки простаты Освальд отозвался так бурно, что случайно чуть не зафигачил коленом Джеймсу по подбородку. Тот чудом увернулся, и удар прошёл по касательной. Это тоже поначалу снизило градус возбуждения, то, как Кобблпот долго извинялся… Это нужно было искоренять. Зачем в постели столько извинений? Джеймс накрыл его губы поцелуем, а сам тем временем продолжал своё непростое продвижение. Освальд сдавался. Его возбуждение росло, и воздух в спальне начал существенно накаляться. Градус за градусом, дюйм за дюймом. Когда Кобблпот был уже совершенно готов к принятию, Джеймс вытащил пальцы и внимательно посмотрел в лицо возлюбленному. Освальд лежал красный, абсолютно дезориентированный, а его прозрачные глаза сияли такой степенью откровения, что Гордон понял, что он и сам уже на пределе, хотя даже не прикасался к себе. Он быстро разорвал упаковку и раскатал презерватив на собственном члене. Освальд едва заметно кивнул. И хотя Кобблпот был более чем подготовлен, Джеймс входил очень медленно, наслаждаясь каждым пингвиньим стоном. По сравнению с этим удовольствием, весь его прежний сексуальный опыт меркнул. И Гордон неожиданно понял, что Освальду и не надо было выпрашивать с него каких-то клятв верности. После такого он бы и сам не согласился оказаться в постели с кем-то другим. И это при условии, что Кобблпот пока был крайне неопытен. Что же будет… На этом моменте внятные мысли Джеймса кончились. Его подхватила мощная бурная волна наслаждения, от которой все внутренние ограничители слетели разом. Он не мог больше ни сдерживаться, ни осторожничать. Да и сладко стонущий под ним Освальд не располагал ни к тому, ни к другому. Очнулся Гордон только после оргазма. И порадовался, что надел презерватив. Он бы точно не успел вовремя вытащить. А такие новые ощущения сейчас Кобблпоту были ни к чему. Попозже, когда немного привыкнет. Стояк Освальда укоризненно маячил перед ним. Джеймс прижал его к своему животу и буквально парой движений вызвал обильное извержение. Кобблпот выгнулся дугой и безотчётно сдавил руками его запястья. Наверное, до синяков… И только после этого Гордон стал постепенно выходить. – Это было очень хорошо, – сказал Освальд, когда Джеймс вернулся из душа. Сам Кобблпот отмываться не пошёл – чувствовал себя слишком уставшим. И пока ограничился влажными салфетками. – Хочешь, отнесу тебя в ванну на руках? – предложил Гордон, подумав о том, что оценка «очень хорошо» для него, пожалуй, маловата. Он бы предпочёл «охрененно», «крышесносно» и так далее. – Вот ещё, – фыркнул Освальд. – Попозже помоюсь. Заодно и прислуга утром белье поменяет. К этому было сложновато привыкнуть – к прислуге. Гордон планировал об этом поговорить, но потом. Когда Кобблпот уже окончательно выздоровеет. Пока с присутствием посторонних в доме приходилось мириться. Хорошо, что хотя бы ночью их здесь не было. – Всего лишь «очень хорошо»? – не выдержал и всё-таки спросил Джеймс. Освальд коварно улыбнулся. Вот точно, специально сказал, не иначе. – Джим, тебе есть куда расти. – Я-то вырасту, – не менее хитро пообещал Гордон. – А вот ты выдюжишь? Он перехватил шаловливо спускающуюся вниз по его животу руку. – Освальд, поверь, больше для первого раза не стоит. – Почему? – наигранно обиделся Кобблпот, – А ты сходи в ванну и поймёшь. Освальд передернул плечами, откатился на край кровати и встал. Потом охнул и лёг обратно. – Ничего себе, – только и сказал он. – И это так всегда будет? – По первости, – кивнул Джеймс. – А потом пройдёт. – Утешает то, что я хотя бы сейчас на домашнем режиме, – усмехнулся Кобблпот. Однако про домашний режим он соврал. Уже утром Джеймс застал Освальда, тщательно прихорашивающегося перед зеркалом. Он встал за его спиной и глубокомысленно скрестил руки на груди. – Ничего не болит? Кобблпот обернулся и послал любовнику ослепительную улыбку. – Терпимо. – Я думал, ты будешь ещё неделю дома отсиживаться. Освальд пальцем смахнул с краешка глаза небольшие крупинки туши. – Нет, пора уже в свет. Голос в телефоне не рождает нужного уровня ужаса. И ведь самое интересное – Освальд умел вызвать это – человеческий страх. Когда он, поджав губы, хромал по улице, опираясь на трость-зонтик, а по бокам от него со свирепыми мордами переваливались хорошо выдрессированные гориллы. А если рядом вышагивал, сверкая лысой башкой, ещё и Зсазс, то люди и вовсе растекались во все стороны и прятались кто куда. Зато Гордон каждый раз, случайно завидев вышеупомянутую процессию, искренне улыбался. Потому что он-то точно знал, что под этими слоями одежды и макияжа Пингвина было выгравировано «Собственность Джеймса Гордона». И это давало ему то самое необходимое чувство исключительности. То, которое он не мог получить раньше ни от кого.