ЖЕНЩИНЫ ДЖИМА ГОРДОНА

Под утро, Пингвин, немного протрезвев, сам набрал номер Гордона. – Твоя взяла, – просипел он в трубку. – Я отступлюсь. Но требую немедленных переговоров с мисс Кин. Устрой. – Я могу положиться на твоё слово? – осторожно спросил Джеймс, как-то не веря, что всё обходится настолько легко. – Ты ещё смеешь во мне сомневаться? – разозлился Освальд. – Я и так наступаю на горло всем своим принципам. И совсем не для того, чтобы слышать подобное! – Ладно-ладно, – поспешил согласиться Гордон. – Когда? – Я приеду через пару часов. Встреча должна пройти один на один. Жизнь и целостность мисс Кин гарантирую. Не то чтобы Барбара была в восторге от такого варианта. Но шансов выстоять против пингвиньей рати у неё было немного. Это прекрасно понимали все. В том числе, и она сама. Поэтому, поломавшись приличия ради, она всё-таки дала своё неохотное согласие на встречу. Освальд явился вовремя. Он вообще был точен, как часы. Иногда Джеймс этому даже поражался. Они перекинулись с Кин не самыми дружелюбными взглядами, а потом надолго уединились в кабинете администрации клуба. Джеймс нервничал. Если в Кобблпоте он был более-менее уверен, то сказать то же самое про свою экс-невесту он не мог. Барбара славилась худшим вариантом женской непредсказуемости. Вкупе с избытком агрессии. А состояние Пингвина, судя по всему, характеризовалось как с крупного бодуна. Поэтому, сидя перед захлопнутыми дверьми, Гордон немало переживал и на всякий случай готовился к худшему. Кин вышла первой. И нельзя сказать, что выглядела чересчур удовлетворённой. – У нашего Оззи точно в роду были евреи, – капризно заявила она. – Он всё из меня вытряс. Не то чтобы Джеймс хотел ей посочувствовать. Но результаты переговоров его интересовали. – Вы договорились? – спросил он. – Мы заключили перемирие, – Кин надула губки. – Хотя при этом меня ободрали как липку. – А ты что хотела? – хмыкнул Гордон. – Кобблпот любит деньги. А они его. В этом плане у них полное взаимопонимание. – Лучше бы у него было взаимопонимание с тобой, – беспардонно заявила Барбара. – Я же говорила тебе, Джим. – Говорила что? – детектив нахмурился. – Трахни его, авось он более сговорчивым будем. Гордон отшатнулся. А потом почувствовал, как его наполняет ярость. Так это всё-таки её дурацкий план. Хотя… В случае с нынешней Барбарой… Стоило ли удивляться? Но он честно прошипел: – Ты жива и здорова. Не это ли уже великая щедрость? – Плохо стараешься, Джим, – Кин посмотрела на него насмешливо. Гордону захотелось её ударить. – Не смей даже больше заговаривать со мной, – предупредил он. – В какую бы ты историю ты не вляпалась, отныне моё дело сторона. Наверное, на Барбару это произвело впечатление. – Джим, ты чего? – она протянула к нему руку. – Неужели за Оззи оскорбился? – Ты меня слышала, – процедил Гордон, а потом кивнул Харви, толкущемуся на безопасном расстоянии. – Проводи её – Мы не в Освальд’с, – усмехнулась Кин, – Ты не забыл? Это мой клуб. Но Гордон уже отвернулся. Ему нужно было поговорить с Кобблпотом. А Барбарой пусть занимается Харви. Право арестовать любого на 48 часов без предъявления обвинения никто не отменял. Освальд всё ещё сидел в кабинете и, прижимая графин с холодной водой к голове, делал пометки в телефоне. – Всё в порядке? – осторожно спросил Джеймс, лишь перешагнув условную линию порога. Кобблпот вскинулся было, но поняв, что это всего лишь Гордон, устало опустился обратно на стул. – Относительно, – пробормотал он. – Искренне сочувствую индийским заклинателям змей – им приходится иметь дело с ними почти ежедневно. Так себе занятие. Джеймс улыбнулся. Аналогия была более чем прозрачной. Да и походила Барбара на кобру. По внутреннему содержанию – уж точно. – Мне стоит знать, о чём вы договорились? – спросил он, сделав ещё несколько шагов вглубь кабинета. – Не утруждайся, – Пингвин криво ухмыльнулся. – Благоразумия мисс Кин хватит максимум на полгода. А потом она счастливо всё забудет и возьмётся за старое. По крайней мере, надеюсь, что хоть какое-то время такого беспредела в Готэме не будет. Гордон подошёл ещё ближе, почти вплотную к Кобблпоту. – Голова болит, – пожаловался Освальд. – То ли с похмелья, то ли от твоей бывшей. И как ты только таких находишь? У тебя, что, встроенный искатель дам по типу «неприятности на задницу»? – Он сломался, – заверил его Джеймс и присел на корточки возле пингвиньего стула. – Ты помнишь, какой сегодня день? Кобблпот почти подсознательно занервничал. – День очередного бессмысленного договора, который будет исполняться кое-как и через раз? Он пытался всё увести в тему уже произошедших событий. – Нет, – мотнул головой Гордон. – Сегодня суббота. И мы идём в кино. – Что? – Освальд и в самом деле уставился на него, как на умалишенного. – Ты о чём? Мы буквально вчера планировали перестрелять друг друга. Джеймс как можно беззаботнее пожал плечами. – Но не перестреляли же. И раз мы оба живы, то свидание в силе. – Ты ненормальный? – только и спросил Кобблпот. – Хотя о чём это я? Достаточно взглянуть на твою вереницу экс, и сразу становится ясно, что у тебя в голове явно чего-то не хватает. – Пусть так, – Гордон прекрасно понимал, что Пингвин напрашивается на скандал, но твёрдо был уверен, что на эти провокации не поведётся. – Послушай, Освальд, ведь это немного – куда-то сходить, глянуть один фильм и выпить кофе? Это и в самом деле было ничтожно мало. По сравнению с тем, чего Джеймс в самом деле хотел от Кобблпота. Но если бы он озвучил это сейчас, скопом, то Пингвин, возможно, отрастил себе полноценные крылья и упорхнул куда подальше. – Да ладно, хрен с тобой, – разозлился Освальд. Ему почему-то казалось, что его жестко притесняют. Игнорируют головную боль, жёсткое похмелье и вообще трудный эмоционально день. Всё это будто и не существовало для Гордона. Только его нелепая идея со свиданием. Выбранный фильм оказался ужастиком. Освальд смотрел его с перекошенной физиономией и откровенно скучал. Попкорн был пересолён, а кола являлась тем самым адским напитком, к которому Пингвин не притронулся бы ни при каких обстоятельствах. Зато Джеймс его хлестал, как воду, и смотрел на экран с таким достоверным интересом, что ему можно было бы поверить… Можно было бы… Если бы не рука, гуляющая по бедру Кобблпота. Сначала Освальд с негромким фырканием эту руку сбрасывал, но потом смирился и решил посмотреть, а как далеко Гордон планирует зайти. И Джеймс его ожидания даже превзошёл. По крайней мере рука устремилась туда, где её положение можно было счесть крайне неприличным. И самым досадным было то, что Кобблпота это возбуждало. Поэтому, когда Гордон полез к нему с поцелуями, Пингвин уже не возражал. Какого чёрта, все в кинотеатрах целуются. Так почему он должен стесняться делать то же самое? В результате в кафе Освальд оказался уже зацелованный и красный, как известное членистоногое. И только чашечка капучино вернула его душевное состояние в относительное равновесие. Джеймс откровенно был доволен собой. – Ну что, – спросил он, – мир же не перевернулся от того, что ты проводишь время со мной? Ещё как перевернулся – мог бы возразить Кобблпот, если бы доподлинно не знал, что это всего лишь провокация. – Джим, на этом программу сегодняшнего дня можно считать завершённой? – он постарался вложить в свой вопрос максимальное количество безразличия. В результате гордоновская рука каким-то непостижимым образом снова оказалась на его колене. – А ты хочешь её завершить? – выражение лица Джеймса было самым что ни на есть блядским. Освальд подумал, что его спутник, наверное, тоже немало возбуждён. Тем более, что пил Гордон не кофе, а коньяк. Поэтому степень его самоконтроля таяла просто на глазах. – Джим, прекрати, – устало вздохнул Кобблпот и переместил колени подальше. – Мы же не дети. – Вот именно, – согласился с ним детектив, скользя по дивану поближе к утраченным коленям. – Так какого хрена? – Какого хрена я не прыгаю в твою постель? – уточнил Пингвин. – По-моему, мы это уже обсуждали. – Я не об этом, – мотнул головой Гордон. – Почему ты не принимаешь меня? Это уже не было игрой. Освальд почувствовал это так же остро, как и в тот момент, когда Джеймс отверг предложенную сделку. Ему стало душно. Намного тяжелее, чем в замкнутом кинотеатре с плохо работающими кондиционерами. – Я не отвергаю тебя, – тихо сказал он. – Увиливаешь, – уточнил Гордон. – И за всем этим я уже начинаю сомневаться, что с твоей стороны хоть что-то есть. Возможно, я просто зря… Он запнулся. Поскольку следующая часть фразы должна была прозвучать как-то не особо лицеприятно. Кобблпот усмехнулся и произнёс её вместо Джеймса: – Тратишь время? – Пытаюсь, – поправил его Гордон. – Зря пытаюсь. Возле тебя такая стена, что её и стенобитным орудием не пробить. Освальд посмотрел на спутника максимально серьезно. – Я не такой уж неуязвимый, – медленно произнёс он. – Возможно, это твоё оружие несовершенно. Гордон улыбнулся. – Или я долблю не по тем камням. Ладно, – он посмотрел на часы. – Уже довольно поздно. Если хочешь, можем поехать по домам. – Мне нужно в клуб, – возразил Кобблпот. – Сегодня обязательно. – Ты же вроде устал, – с сомнением глянул на него Джеймс. – Я твердил тебе об этом добрую половину дня. Что мне нужно отоспаться, потому что вечером работа, – в голосе Освальда появился обиженный упрёк. – Но ты же умеешь игнорировать всё, не вписывающиеся в твои планы. – Давай, я тебя отвезу? – Джим, ты многовато выпил, чтобы я рискнул сесть в машину, которой будешь управлять ты. ДТП в мои планы на сегодня не вписывается. – Поедем на такси, – Гордон вроде бы и не спорил, но в то же время сдаваться совершенно не собирался. – Что ты забыл в моём клубе? – Освальду уже стало смешно. По крайней мере, то, как Гордон упорствовал, становилось даже забавным. Зсазс встретил Пингвина чуть ли не на пороге Освальд’с. Увидев выходящего следом из такси Гордона, он вопросительно поднял бровь, а потом перевёл этот недовольно-удивлённый взгляд на своего нанимателя. Кобблпот пожал плечами. – Я сказал, что мне нужно поработать. – Хорошо, – детектив уже не спорил. – Ты не возражаешь, если я пока пропущу пару стаканчиков в твоём баре? – Джим, я тебе не нянька, – вздохнул Освальд. – Развлекайся, как сочтёшь нужным. И он, многозначительно кивнув Виктору, поковылял на второй этаж, где располагался его рабочий кабинет. – Босс, – сказал Зсазс, как только дверь за ними захлопнулась, – тут некоторые интересуются, действительно ли девицам Кин всё сошло с рук. – Некоторые – это кто? – холодно глянул на подчинённого Пингвин. – Да почти все, – Виктор не моргнул и глазом. – Я бы это так не назвал, – Кобблпот сел за свой рабочий стол и с ненавистью посмотрел на кипу неразобранных бумаг. – Барбара уплатит мне крупные отступные. – Но, с точки зрения опять же активистов, этого недостаточно. Виктор сел напротив и уставился на Пингвина немигающими лысыми глазами. – Сделка уже заключена, – Освальд не собирался это обсуждать. Даже с Зсазсом. – А этих активистов нужно вычленить и искупать. Сначала в бетоне, а потом – в Готэм-ривер. – Много купать придётся, – с сомнением покачал головой Виктор. Кобблпот знал, что раз уж Зсазс завёл такой разговор, то явно не просто так. Барбара всё-таки знала, чего добивалась. Сейчас трон под Пингвином начал покачиваться. И, следовательно, придётся быть необоснованно жестоким. Бей своих, чтобы чужие боялись. Освальд снова подумал о Гордоне. Видимо, у Джима сегодня выходной, раз уж он весь день порхает в таком радужном настроении. Но выходной же закончится. В крайнем случае, в понедельник. А скорее всего – в ближайшее время, когда полиция трупы по городу начнёт собирать. Видимо, пока ещё не нашли. – Всем рот не заткнешь, – сказал Виктор, с сомнением покачивая сверкающей башкой. – Нужен более существенный аргумент. – Деньги. Для Кобблпота этот аргумент был чуть ли не самым существенным из всех возможных. Но, видимо, только для него. Потому что Зсазс не согласился. – Мало. Собственно говоря, Готэм снова был в своём репертуаре. Раз на авторитет босса кто-то покусился, нужна показательная казнь. Иначе Пингвина не поймут. И жди вскоре новых сюрпризов. Но сделка уже была заключена. – Барбара Кин отныне под моим ведомством, – наконец-то произнёс Кобблпот. Виктор недоверчиво изогнул бровь: – Ой ли? – Пой ли, – скривился в ответ Пингвин. – Просто пока это не слишком афишируется. Мисс Кин тоже хочет сохранить свой авторитет. – Тут два варианта – либо её авторитет, либо ваш. Собственно говоря, Зсазс был прав. Кому-то придётся встать на колени. Ну, образно говоря. А от Барбары этого точно ждать не стоит. Скорее, побежит в очередной раз прятаться за спиной Джима. Кстати, о Джиме. Кобблпот хотел уже поинтересоваться, куда запропастился Гордон, как дверь кабинета открылась, и в проёме нарисовалась широкая харя Гилзина. – Босс, к вам посетитель. «А вот и он», – подумал Пингвин… и ошибся. Посетителем оказался Том Башар. – Мистер Кобблпот, я не вовремя? Сказать, что Освальд удивился – это ничего не сказать. Но он всё-таки сделал приличествующую случаю физиономию и произнёс: – А, радостные вести приносящий… Ну, заходи. Том зашёл и мельком оглядел пингвиний интерьер. Возможно, слегка устаревший. Зато классика… – Вы, наверное, удивлены, – осторожно сказал он. «Да нет! – хотел съязвить Освальд. – Только тебя и ждал». Но вместо этого сдержанно ответил: – Немного. Какие-то проблемы? Нужно повышение? Прибавка к зарплате? Собственно говоря, персонал к Пингвину только с такими просьбами и ходил. Если осмеливался, конечно. Но Башар вспыхнул, ну, насколько позволяла южная смуглая кожа, а потом опустил взгляд. – Нет, дело не в этом. Просто я видел, что вы сегодня тут, и решил спросить… Далее последовала пауза. Кобблпот терпеливо ждал. Почему-то он чувствовал, что сказанное далее ему не понравится. Наверное, это удерживало от наводящих вопросов. – Не захотите ли вы как-нибудь выпить со мной? Это Том просто выпалил. Будто боялся, что духу не хватит добежать до последнего слова. Освальд вздохнул. Моргнул ресницами и повторил: – Зачем? Повышение? Прибавка к зарплате? А вот здесь уже Башар прямо дёрнулся и во все глаза уставился на Пингвина. – Нет. Совсем не то. – У каждого действия есть цель, – сухо отрезал Кобблпот. – Какая из них твоя? – Вы мне нравитесь! Кажется, пингвинье равнодушие всё-таки подточило в докторе барьер деликатности, ну и осторожности заодно. – Я думаю, вы прекрасны. Освальд находил этот разговор в высшей степени странным. С одной стороны, он стал понемногу привыкать к творящимся в его жизни парадоксам, но с другой – не мог осознать, что все эти чудеса его и впрямь касаются. Он налил себе немного виски, выпил и уставился на посетителя прозрачным взглядом. – И почему сейчас? – спросил он. – Мне казалось, что вы заняты, – пробормотал Том. – Ваш пациент… Ах да… Ну, конечно. Он тогда так старательно хлопотал над Джимом, что истолковать это как-то иначе было просто невозможно. – Мой пациент, – он горько усмехнулся. – Скорее, мое наказание… – Так… между вами… Закончить фразу радостные вести приносящий не осмелился – слишком жёстким был взгляд Пингвина. – Послушай, – Освальд ещё выпил. – Я вообще не для романтических отношений. Для этого у меня нет ни времени, ни желания. А ведь это была голимая ложь. Просто сейчас Кобблпот словил под хвост ту самую вожжу, которая заставляла его болезненное самолюбие выкорячиваться в немыслимую, щетинящуюся всеми иголками, позу. Он не хотел сдаваться. Не хотел уступать. И даже более того – не хотел признавать. Джим не добьётся… Ничего… Не в этой жизни. – Почему бы вам просто хотя бы не подумать над таким вариантом? Башар будто весь потух. Это Освальду тоже не нравилось. Было неприятно, неудобно. Никакого злорадства и жестокого ощущения торжества. Напротив, стыд. – Я подумаю… Он не сдался. Он просто малость уступил. В конце концов, этот парень никогда ничего плохого не сделал. В отличие от Джима. Значит, не заслужил, чтобы по нему топтались. Башар глянул на него почти окрылённо, сделал шаг вперёд и … в этот момент в кабинет ворвался Гордон. Пьяный в жопу. – Ба! Какие люди! Язык у детектива заплетался, но в тоне явно ощущалась угроза. – И как тебя сюда занесло, Том? Надо сказать, Башар оказался не из робкого десятка. Он послал детективу непримиримый и упрямый взгляд. – Я пришёл пообщаться с мистером Кобблпотом. – Да? Джеймс с грацией лавирующего в воздушном потоке листочка подошёл к Освальду и по-хозяйски положил руку ему на талию. – Извини, но Пингвин занят. Разумеется, Кобблпот задохнулся от возмущения. Причём, настолько, что не смог сказать ровным счётом ничего, а просто стоял, будто пришибленный столбняком, и глупо хватал воздух губами, пытаясь вспомнить о том, как обычно люди извлекают из гортани звуки. Том не поверил. Вернее, не сразу. Сначала он всё-таки стрельнул вопросительным взглядом в лицо Освальда. Наверное, в тот момент там ещё теплились искры надежды. Однако смотреть на онемевшего Пингвина по результативности приравнивалось к попыткам воззвать к помощи, допустим, манекена. Такой же по-дурацки лыбящийся и с круглыми глазами… Поэтому Башар сдался… Пробормотал какой-то подвид извинений и скрылся. Вернее, позорно сбежал. И только после этого Кобблпот воскресил свой навык речи. Он оттолкнул от себя Гордона и злобно прошипел: – Какого чёрта это было? Но вместо предполагаемого ответа его грубо схватили за лацканы пиджака и как-то уже почти привычно встряхнули. – Это я должен спрашивать, какого чёрта это было? По лицу Джеймса разливалась неподдельная ярость. Прямо настолько достоверная, что даже Пингвину стало не по себе. – Значит, ты ломаешься со мной, а компенсируешь всё с другими? Слово «ломаешься» хлестнуло по самолюбию. Но ситуация складывалась нехорошая, поэтому Освальд решил пока оставить этот термин без внимания. Просто запихал на дальнюю полочку памяти с пометкой «припомнить при первой возможности». – Джим, отпусти. Он пытался говорить максимально спокойно. Но Гордон мотнул головой. – Не хочу. Ты мой. Он был горячий. Настолько, что даже дышать рядом с ним было трудно. Кобблпот искренне надеялся, что это градус от алкоголя. – Твой кто? – язвительно спросил он. – Злейший враг? Или новая игрушка? Ты бы определился… В результате Гордон сместил руку ему на поясницу и резко прижал к себе. – Мой – это мой, – прошипел он. Конечно, аргумент. Освальд много мог бы возразить. В этот момент он вполне прочувствовал, до какой степени возбуждён детектив. Чужой стояк под тканью брюк ощущался настолько явственно, что врать себе о неоднозначности гордоновских желаний уже не получалось. – Джим, что ты хочешь? – Кобблпот посмотрел детективу в лицо прямо и открыто. – Вариант «переспать и успокоиться» тебя удовлетворит? Да, может быть, он и наступал на горло собственной гордости, но если такова была цена за последующее спокойствие, то чем-то можно было и поступиться. Гордон сглотнул, отпустил лацкан пиджака и освободившейся рукой провёл по его щеке, скользнул по подбородку, а потом запустил пятерню в жёсткий ёршик волос на затылке. – Нет, – внятно сказал он. – Мало. Пингвин вздохнул. Да что же сегодня за день такой? Всем чего-то от него мало. Все недовольны, все хотят большего. Однако контрольного выстрела от Джима он не ожидал. Тем не менее, это произошло. – Мне кажется, я тебя люблю. На этом моменте Освальд реально подавился. Похоже, воздухом. По крайней мере, кашлял он так долго и отчаянно, что Гордон даже отпустил его и стал участливо хлопать по спине. – Придурок, – у Кобблпота на глаза даже навернулись слёзы. – Ты со своими пьяными признаниями кого угодно доконаешь. – Ты не даёшь мне шанса, – голос Джеймса отдавал горьким вкусом отчаяния. – Я пытаюсь донести это до тебя по-другому. В другой обстановке, в другом состоянии. Но ты бежишь от меня, как от чумы. Увиливаешь. Он был искренен. И открыт. Настолько, что Освальд почувствовал, как внутри него самого всё сжимается так, что становится даже больно. Пружину нужно было отпустить. Чтобы она не раздавила собственные внутренности. Поэтому Кобблпот сам прижался обветренными сухими губами к губам Джима. А потом отстранился, и предельно откровенно глядя ему в глаза, проговорил: – Только не вздумай этим воспользоваться. Гордон улыбнулся. – В каком смысле воспользоваться? Что я могу с тебя вытрясти, Освальд? Обещание вести праведную жизнь? Так ведь не дашь. Пингвин посмотрел на него как на дебила. Но, поскольку даже такой взгляд не пробил годами закаленный щит прямолинейной тупости, пришлось объяснять. – Джим, я не твои бесчисленные дамы. Я не буду стоять в очереди. Детектив хмыкнул, мол, это как бы и так вроде понятно. Освальд возвёл глаза к потолку и расшифровал посыл уже дословно: – Нет, Джеймс Гордон. Если отношения со мной, то ты больше ни на кого, кроме меня, даже взглянуть не смеешь. Ни одной юбки на расстоянии пушечного выстрела. Никого вообще. Это даже не брачная клятва, это договор с самим дьяволом. Наверное, в этот момент какой-то отголосок сказанного до полуотключенного сознания Гордона всё-таки долетел. Он присвистнул и сказал: – И как ты с такими требованиями вообще заводишь отношения? – Я не завожу отношения, Джим, – лицо Кобблпота было жёстким. – Именно поэтому. Потому что мои требования максимальны. И не думаю, что ты их потянешь. Джеймс отодвинулся. И грабли убрал заодно. – Выпить есть? Конечно, Освальд видел, что детектив и так уже хорош. Но в этом плане он был не жаден. Выпивка не чувства, её не жалко. Поэтому он подошёл к бару, достал два бокала и налил коньяка: и Гордону, и себе. Джеймс уместил свою задницу на кресле и какое-то время молча вертел бокал в пальцах, сверля потенциального любовника достоверно оскорблённым взглядом. – И что, – наконец сказал он, – мне нужно где-то расписаться? Раз уж договор? Кобблпот усмехнулся и выпил. – Джим, ты точно к этому не готов. – Возможно, – кивнул головой Гордон. – Но мне интересно, как ты это себе представляешь. – Традиционно, – Освальд сумел-таки расслабиться и выдал далеко не самую неприятную свою улыбку. – На человеческой коже кровью. Джеймс, какой бы пьяный ни был, юмор оценил. – И что я получу потом? Право держать за руку, или даже поцеловать можно будет? – Опционально, – Кобблпот налил себе ещё. – По мере развития истории. – А нельзя как-нибудь попроще? При любых обстоятельствах Гордон оставался Гордоном. Мистер непробиваемость. Во всём. – Можно, – кивнул головой Пингвин. – Забыть об этом. Проще не придумаешь. Освальд и сам не мог понять, откуда вдруг в нём взялось столько непримиримости. Обычно он был гибким. Очень гибким. Не настаивал, не требовал. Брал своё мягко, чаще исподтишка. Но никогда – так прямо в лоб. Он и в страшном сне не мог себе представить, что вот так упрямо будет отказываться от того, о чём даже мечтать особо не осмеливался. – Тебя не поймёшь, – вздохнул Джеймс. – Так много разного предлагаешь. То переспать и успокоиться. То брачный договор подписать. Сам-то знаешь, чего хочешь на самом деле? Предположительный ответ на этот вопрос Кобблпот подозревал. Что его позиция в этом вопросе – это лечь поперёк рельсов перед идущим поездом. И пусть локомотив пытается тормозить, машинист седеет, а пассажиры вылетают со своих полок и ломают черепа об железные края столиков. Потому что Пингвин влюблённый – это уже само по себе серьёзный катаклизм. А Пингвин, сдавшийся любви, и вовсе равно концу света. – Я согласен на первый вариант, – неожиданно заявил Гордон. – Переспать и забыть. Губы Освальда дёрнулись в нервной улыбке. Он этого не ожидал. А Джеймс между тем вцепился в него взглядом так, что Кобблпот почувствовал, будто его уже раздели и разложили на лакированном столе. Он сжал набалдашник трости, даже не предполагая ни следующего действия, ни следующей фразы. – Ну и? – Гордон встал, подошёл к Пингвину и бесцеремонно взял его за подбородок. – Что теперь? На попятный? Кобблпот скривился. – Конечно, нет, Джим. Мы же деловые люди. Он оттолкнул руку Гордона и, проковыляв к двери, защёлкнул внутренний замок. – Даже так? – вопросительно приподнял бровь Гордон. – Без комфорта? Без кровати? А смазка хоть есть, Кобблпот? Конечно, такого в пингвиньем кабинете не водилось. Освальд отчаянно блефовал. И искренне надеялся, что Джим блефует тоже. – Бальзам для губ сойдёт? – он с вызовом уставился на Гордона. Но тот равнодушно пожал плечами. – Мне всё равно. Задница-то твоя. Он снова оказался слишком близко к Пингвину. И даже максимально презрительный взгляд его, похоже, беспокоил мало. – Ну что же, Кобблпот, раз хочешь так… Джеймс буквально смял Освальда в руках. Тесно, грубо, никакой романтики в принципе. Не поцелуй, а удар губами. Такой, что даже зубы заныли. А потом Джеймс просто развернул Пингвина спиной к себе и опрокинул на стол. Так что, Освальд оказался придавленный к столешнице. Зато в таком положении можно было в полной мере ощутить, насколько возбуждён Гордон. Кобблпот это очень явственно прочувствовал своими ягодицами даже через плотную ткань брюк. – Ну и где твой бальзам? – насмешливо спросил Джеймс. И в этот момент Освальду стало страшно. Он неожиданно понял, что довёл Гордона до той самой грани, когда мужчина уже отбрасывает все нежности, и страсть превращается в стремление покарать. В принципе, за что боролся… Ведь Джим мог быть и таким. А происходящее классифицировалось как последнее, что Кобблпот мог бы допустить. – Джим… Нет… – Что значит нет? Гордоновская рука нащупала пряжку его ремня и расстегнула её с удивительной легкостью. Освальд почувствовал, как горячая пятерня нахрапом вламывается к нему в трусы и далеко не ласково обхватывает член. – Ты же сам хотел так… Нет… Этого Кобблпот точно не хотел. Никогда. Страх застрял где-то в легких болезненным комком. Освальд едва сдерживался, чтобы не закричать. Ведь нельзя же. За дверями его люди. Такого они видеть не имеют права. Внезапно Джим вынул руку из чужих штанов и перестал удерживать Пингвина в положении «мордой в стол». А потом и вовсе рывком помог подняться, развернул и усадил на столешницу. Освальда трясло. Сейчас ему казалось, что он в жизни не испытывал подобного ужаса. – Эй, успокойся, – сказал Гордон совсем другим тоном. – Никогда никого насильно не брал, хотя, если честно, ты талантливо напрашивался. Конечно, и со стороны Гордона это всё был блеф. Пингвин в очередной раз не ошибся. Но осознание собственной правоты как-то не успокаивало. У него дрожали даже губы. – Освальд, да тише ты. Джим его обнял. Мягко, ласково. Наверное, так обнимают детей. И любимых. – Не сделаю я никогда ничего тебе плохого. Неужели до сих пор не понял? Голос у него срывался. Наверное, Гордону тоже сейчас было крайне тяжело. В этой невозможности. Которую даже обоюдное признание в любви не смогло растопить. Они разные. Их язык разный. Им не понять друг друга. Освальд наконец посмотрел Джеймсу в глаза, и тот буквально отшатнулся. – Гад ты всё-таки, – сказал детектив. – Но ладно. Считай победил. Больше никаких домогательств. И да… Видеть тебя больше не хочу. Вероятно, Джим всё понял. Что здесь его никогда не примут. Что Кобблпот скорее сдохнет, чем позволит подойти хоть на дюйм ближе. Как бы то ни было, Гордон резко развернулся и, чуть не выломав закрытую дверь, вылетел из пингвиньего кабинета. А Освальд так и остался сидеть неподвижной куклой на столе. В таком виде и застал его Зсазс – с расстёгнутой ширинкой и дрожащего. Телохранитель резко захлопнул за собой дверь и хмуро поинтересовался, какого чёрта здесь произошло. Кобблпот попытался взять себя в руки. Нельзя выглядеть настолько жалким. – Ничего особенного, – сказал он. – Да ну? – Виктор скрестил руки на груди. – Вы довели своего копа до состояния невменяемости? Почему-то Зсазс тоже думал, что во всем виноват Пингвин. – Не могу сказать, что я его не понимаю. Тут у любого крыша съедет. Освальд вздохнул. Весь мир против него. Распоясались. Он слез со стола и привёл одежду в порядок. – В любом случае, всё кончилось. Мы обо всём договорились. – Судя по тому, как Гордон бежал отсюда, ему договор не особо понравился, – заметил Виктор. Кобблпот сглотнул. – Это не имеет значения. Я хочу выпить. – «До» нужно было пить, а не «вместо»… Иногда Зсазс не умел остановиться. Как будто Пингвин нуждался в его нравоучениях. – Хочешь, зарплату повышу? Только заткнись. Освальд тоже не отличался оригинальностью. Любые вопросы решаются за деньги – он знал это стопроцентно. Один только Джим в расчётную ведомость никогда не вписывался.