Миледи.

      Уайт плохо помнила дорогу назад. Знала, что шли они дольше, потому что Грэй чаще останавливалась, чтобы сверить дорогу по картам. Парагон снова замолчала. Это случается всё чаще и старшую это расстраивает. Странно. Белая никого не слышала, просто знала что-то, что ей было нужно. Никто не говорил с ней и проведения тоже не было. Грэй всё время говорит, что младшая лучше неё, но так ли это на самом деле? Может, в ней что-то не так? Почему же она не слышит ничего? Так странно.       Кажется, она подросла совсем немного, пока они шли. Она вообще очень медленно растет теперь, но Грэй это, кажется, не беспокоит. Не раздражает и уже хорошо. Странно, почему она вообще подумала, что старшая может злиться и ругаться на неё? Она этого никогда не делала, но Уайт знала, что раньше с ней кричали от недовольства. — Мама? — Да, Уайт? — Теперь она даже поворачивает голову, когда её зовут. Приятно. Грэй её слышит. — А где мой папа?       Женщина останавливается ненадолго, отводит взгляд к дороге, словно думает и после снова смотрит на девочку. — У тебя его нет, извини дорогая. — «Может, подсмотрела у людей». Грэй вздыхает. Это сложный разговор и для обычных человеческих детей, а тут положение и вовсе казалось безвыходным. — А куда он делся? — Эй… Разве меня тебе мало? — Нет… — Младшая цепляется за её руку крепче и теперь взволнованно оглядывается, как бы старшая на неё не разозлилась, но та только улыбается, продолжая путь. — Плосто он у всех есть… А у нас нет. — Его никогда не было. — Удивительно, насколько легко она это сказала. Может потому, что отчаянно хотела сделать это правдой. — А как же я тогда появилась? Не сходится что-то. — Всë-то ты знаешь, Уайт. — Грэй посмеивается и гладит младшую по голове, не давая отстать. — Извини, но и мамы у тебя никогда не было. Я тебе скорее тётушка или няня… Может, старшая сестра. Тебя создали бури холодной зимой… От того ты и Дитя Ветра. У человека есть отец и есть мать, потому что они должны спариваться… Как животные. — Фу! — И я о том же. Нам это не нужно, нас создают силы куда как более важные и высокие. Например, порывы ветра… Не думай больше о том, чего у тебя нет… Прошу, я не хочу чтобы ты расстраивалась. — Я не ласстлаиваюсь, у меня есть ты. Мне плосто… Любопытно. — Это хорошо, любопытные быстрее учатся, а тебе нужно очень и очень многое узнать.       Девочка довольно улыбается, немного обгоняет старшую, только чтобы поиграть со своей походкой, расставила руки в стороны и теперь перешагивала так, словно тропинка это натянутая на большой высоте лента. Грэй её игр не понимает, но и не ругается. Просто следит, чтобы младшая не поранилась в случае чего. Одну игру сменяет другая, теперь младшей больше интересно рассматривать облака. Эту безделицу понять уже легче, особенно, когда облако и правда напоминает подкову. Вон то на котёнка, а в этом словно вырезали улыбающееся лицо. — А ты не злишься, что я зову тебя мамой? — Раньше злилась немного, но сейчас привыкла. К тому же ты пока не можешь произнести моё имя. Пусть будет альтернативой. — А что я много говолю? — Ты ещë ребёнок, ты ещё мало что знаешь. Мне лестно, что ты считаешь, будто я могу объяснить всё. — Ты можешь!       Старшая посмеивается, но опровержением не занимается. Это не нужно. Пусть лучше Уайт пока и правда так считаетсчитает, это ведь полезно в воспитании, так авторитет выше. Девочка же теперь пританцовывает пока идëт, с помощью чего надолго оставляет женщину улыбаться. — Сколько же у тебя энергии? — Бесконечно! — Такого не может быть, Уайт, даже я устаю, пусть и очень уж редко. — А я не устаю! — И она смеётся, дополняя свой танец скачками, словно бы в доказательство собственных слов. — Я ложусь, когда мне скучно. — Зазнайка. — Ну как ветел может устать? Он может только дуть-дуть и улететь в длугое место… Я это давно заметила, хотя все говолят, что он может плеклатиться… — Стихнуть? — Да! Но это неплавда! Он плосто улетает в длугое место… — Но в какой-то момент и он рассеивается. — Чтобы собраться снова в настоящий штолм!       Грэй чувствует, что улыбаться ей легче, чем обычно, словно мимичемкие мышцы и сами бы приняли это положение, если бы сигналы до сих пор проходили автоматически. Хочется взять младшую за руку, чтобы чувствовать её энергию, чтобы физически показать телу важность этого маленького создания. — Но откуда тогда ты берëшь силы? — Не знаю. — И она честно пожимает плечами, пока оглядывается вокруг. На природе ей нравилось. Может, потому что это первое, что она знает. Может, потому что здесь можно почувствовать ветер, как он обволакивает тело, иногда продувает душу. Приятно. Тогда чувствуешь себя иначе. Хорошо. Свободно. — Навелное, отовсюду плосто. — Отовсюду? — Да! А лазве же у тебя не так?       Грэй задумывается и теперь отрицательно мотает головой. Она ещё привязана к человеческим способам отдыха. Нужно остановиться, закрыть глаза и спать, тогда тело восстановит энергию из потребленных ресурсов. Ей только нужно гораздо меньше, чем человеку. Уайт использует что-то другое. Это потому, что она молода? Или это от того, что она меньше похожа на человека? — Объясни, как это происходит у тебя, малыш? — Силы есть у всего! У цветочков… У собачки… Вот мы идём по тлопинке и в ней тоже есть силы… По ней много кто ходил и свои силы оставил… В делевьях очень много… Они ластут долго и тянут силы у самой земли… Там глубоко, навелное, её больше всего… Ещё есть в небе, но я не дотягиваюсь. — … И всё во мне… — О чём ты? — Так. Просто думаю. — Женщина неловко отводит взгляд и сама не ожидая, что почувствует смущение от такого простого вопроса. Девочка смотрит на неё всё ещё. Ждёт ответ, да? О чём же Грэй думала? Без Парагон сложно держать мысли в порядке. — Когда я была маленькой девочкой, вроде тебя… Я была в плохом месте. Я расскажу, когда ты подрастешь… Там был плохой человек. Очень жестокий, но очень могущественный. «Я во всём и всё во мне». Почему-то это я вспоминаю, когда думаю о нём. Он никогда этого не говорил. Это было написано… Выскаблено на стене… Кто-то выцарапал это едва заметно… Я плохо видела. Я прочла надпись наощупь. — Я во всём… — И всё во мне. Это что-то очень и очень важное, но я не понимаю, может быть, поймешь ты?       Младшая задумывается, в сильном затруднении сжимая руки покрепче. Сложная задачка, над которой она усердно думает, но после улыбается. — Может быть, но не сейчас. Я только понимаю, что всё во мне, потому что я получилась из того, что уже есть. Из ветла. И силы тоже белу из того, что есть. Но «я во всём»… Я не понимаю. — Когда мы умираем, мы уходим во всё, что будет. Как Элира. Ничто не приходит из ниоткуда, ничто не уходит в никуда. Мы здесь и нас нет. — Звучит слишком сложно, мама… Ласскажи что-нибудь плостое…       Грэй это немного смущает, ведь ей видилось, что младшая и без того её хорошо понимает, что ей не нужны детские сказки. Она не человек. Но она ребёнок. Ей понятны те вещи, о которых с ней говорят и это заметно по её глазам, но по лицу видно, что при этом ей ужасно скучно. — Простое? Дай-ка подумать… Может, Парагон поможет мне, я ведь совсем не знаю сказок… — Мама не лассказала тебе? — У меня не было мамы. — Но ты была человеком. — И у меня был папа, но он работал, чтобы у нас была еда и ему было не до сказок. — Как глустно ты жила, если совсем некому было лассказывать тебе истолии. — Был человек… Он каждый день выходил утром и уходил вечером, он звонил колокольцем… И говорил о Боге. Он рассказывал про чудеса Божьи и пел молитвы… Это всё, что я могу рассказать, но я не хочу. Потому что Бог — это хранитель и хозяин человека. Мы не люди. Мы не принадлежим Богу. — Мы… Плинадлежим Палагон? — Не знаю. — Старшая честно пожимает плечами, теперь оглядываясь вокруг, словно сущность незримо могла наблюдать за ними. Странно, но иногда ей и правда так казалось. — Наверное. Но если честно, я сомневаюсь, что она… Есть. Понимаешь, Альберт, мой хороший друг… Слышит мужчину. Для него Парагон звучит как отец или старший брат, он учит его охоте и магическим знакам, рассказывает о бестиях… Моя Парагон говорит о правилах, о планах на будущее, иногда она рассказывает мне, как управлять моим телом или чужим… Они совсем разные. Может ли это быть кто-то, кто подстраивается под разных слушателей? Или их несколько? Тогда что есть такое «Парагон»? Фамилия? Вот я и думаю, а существует ли Парагон? Ты ведь её и вовсе не слышишь. — Я слышу только себя. — Вот, внутренний голос. Получается, нужная информация сразу есть в твоей голове и только всплывает в виде мыслей по мере необходимости. Может и у меня так же. — Нет же… Я слышу себя. Это длугое. Внутленний голос ты и не слышишь, он же внутли головы… А себя я слышу. Как слышу тебя.       Женщина было хочет переспросить. Это ведь интересно, хотя, вероятно, младшая просто не понимает, что разум может умело притворяться, что что-то слышит. Однако, это вдруг показалось неважным. Её сознание наконец нашло то, что они искали до этого: — Кто бы Парагон ни была… Она нашла для тебя сказку из далёкого будущего. — Плавда?! Подожди… Будущего? — Девочка с интересом подходит ближе и смотрит в лицо. Улыбается. Как легко у неё это получается, в отличие от Старшей. — Да. Она иногда рассказывает мне истории о том, что ещë не случилось и не случится долго, но, если всё будет сделано правильно. — Ласскажи. Пожалуйста?       Женщина покорно кивает и начинает рассказ почти что правильно:       «Однажды, когда ты подрастешь, в мире будет один большой волшебный лес. В нём от людей спрячутся мудрые олени, шутливые соловьи, говорящие лисы, самый добрый и осторожный медведь и хитрые волки. В нём найдут себе место все те, кого человек прогонит из своих городов. Им всем будет место и дом в том лесу, сокрыты будут от гнева людского. И будет тебе вверено правление над теми землями и править ты будешь справедливо. Расти будет лес, шириться, будут прибывать в него новые силы, будут и враги, но их натиск отобьëт сплочëнное войско. Будет у тебя верный защитник, сильнейший из лучших твоих воинов. Будет у тебя мудрая советница, с голосом, который может сделать непреступным любой твой закон… Будет у твоего двора великий плут. Равных на свете не будет этому торговцу в хитрости и ловкости, полниться сокровищами будет казна… Будет хранитель леса, сильный и молчаливый, словно дубы. И наконец будет у тебя наследник, светлый как солнце, подобный тебе. Но и я буду рядом, дабы помочь словом или делом… Может, ты спросишь, от чего бы мне не править? От того, что так суждено, ведь не я чище всех рождена, не во мне свет могущественных звёзд. Потому тебе править предначертано, Дитя. Вот в те времена и будет история из интереснейших».       Ребёнок затих, пока старшая всё рассказывала и рассказывала о великом по важности деле. О том как храбрый герой пойдёт в дальние земли за морем, чтобы принести туда семена из их леса, о том как и в другие страны будут доставлены ростки. Говорила, что все люди научатся летать, что можно будет посмотреть весь мир до старости, что будут у всех волшебные артефакты. — И будет много войн, но через все пройдём мы вместе, однако… Я вижу одну битву… Самую большую и громкую… Как Рагнарёк из древних легенд, но грохочет она впереди, за горизонтом… Не знаю, чем она кончится, не хочу знать, да и если бы было дано мне такое откровение, я бы не стала о нём говорить. Слишком печальны потери, слишком больно будет тебе Дитя, от того, что ещë слишком долго не случится, чтобы начать тревожить тебя так рано. — Я не хочу о таком слушать… Я хочу холошую сказку… И спать. — Так всё же ты иногда хочешь спать… — Грэй без вопросов и протестов поднимает девочку на руки, продолжая идти так, поглаживая почти бездумно по спине. — Значит, хорошую сказку… Что же такое тебе рассказать… Будет жить на свете девочка… Одна, совсем-совсем одна… Мамы у неё нет… И папа её ушёл. Почти как у меня. И вот потерялась маленькая в нашем лесу. Ты должно быть, будешь думать, что сказка грустная, но нет… Найдёт её добрая колдунья, возьмёт к себе и будет любить так сильно, как не может любить даже самый отчаянный человек. — А девочке у неё холошо? Как мне у тебя? — Конечно… Она будет расти среди вековых деревьев, учить её будут волшебству сильные колдуньи и играть с ней будут пушистые зверята…       Младшая довольно улыбается, слушая про чужое, такое далëкое детство. Глаза сами собой закрываются, как если бы она устала гораздо сильнее, чем на самом деле. Но хорошая сказка так и должна действовать. В этом её основная задача, разве что кроме поучительной. Но Уайт было неинтересно, чему же такому её может научить эта история. Ей просто нравилось. — А мы с этой девочкой встлетимся? Скоро? — Очень не скоро, понимаешь ли, не родилась ещё десять раз её прабабушка, но то, что вы встретитесь — это точно. Много поворотов жизни я вижу, но каждый сводит вас вместе. Наверное, так просто суждено. Хотя ты знаешь, что… — Что ты в такое не велишь… Знаю-знаю… Ты как-то умеешь быть самой интелесной и самой-самой скучной мамой на свете. — О, ну спасибо… Наверное. — Не обижайся, пожалуйста… Я тебя ведь очень сильно люблю. — Она даже открывает глаза, чтобы для убедительности заглянуть в лицо старшей, но та только улыбается и накрывает рукой так, чтобы ребёнок оставался в темноте и спал охотнее. Девочка затихает, обнимая свою единственную родную душу за шею, укладываясь головой на плечо. — А ты меня любишь? — Разумеется, драгоценная… — Сильнее всех на свете? — Я люблю на свете только тебя, Дитя…