Миледи.

      Уайт перестала расти. Грэй не могла понять, почему. Может, скачкообразное развитие — это нормально? А если нет? А если что-то пошло не так и девочка так и застрянет? Быть того не может, она видела её женщиной. А это будет обязательно исполнено или это лишь один из многочисленных вариантов?

      Саму Уайт это не волновало, ведь маленький рост не мешал ей учиться, а детские платья выглядят милее, чем огромные взрослые. Хотя, ладно, на Грэй они смотрятся неплохо. Да. Грэй. Она выучила эту злосчастную букву. Однако, её негде использовать. Учительница не всегда хочет говорить, а детей не пускают с ней играть. И при этом взрослые жалеют её. До чего же люди странный народ. Она часами рассматривала их, изучала привычки, манеры, мимику и жесты, но так и не поняла, как говорить с ними так, чтобы их зрачки не сужались. Вроде бы, достаточно говорить приятные вещи. Если знаешь человека — ещё лучше, ведь ты тогда понимаешь, что нужно именно ему. Иногда можно быть грубой, чтобы заставить их думать быстрее, но это ей не нравилось. После грубости першит в горле и морщится нос. Морщины выглядят некрасиво, противно.       Впрочем, она отвлеклась. Повторить выученное ещё раз, перед зеркалом: мягко улыбнись, наклони голову, чтобы показаться наивной и проморгайся, ведь так твои большие глаза с мягкими ресницами напомнят о травоядном. Говори учтиво и только то, что человеку приятно, интересно. Когда люди это делают, у них получается. Когда она — у собеседника от страха сужаются глаза до тонких точек. С каждым днём она всё лучше и лучше изображает любезность, это заметно по тому, что с каждым разом испуг наступает у собеседника всё с бóльшей задержкой, но совсем без него не обходится.       Не подумайте, она училась не только этому. Грэй пытается тренировать её способности. Сложно быть учителем в первый раз, но есть одно очень простое правило, которому стоит следовать при любом обучении: практика создаёт мастерство.       Теперь она может контролировать более точно, насколько она хочет совершить «остановку». Так же, они выяснили, что это не совсем та заморозка времени, о которой они думали. Скорее, сама девочка двигается слишком быстро. Настолько, что чужие действия кажутся замеревшими. Быть может, Грэй видит все её движения только потому, что её разум реагирует с той же скоростью, а может, потому, что у них обеих есть кристалл. В любом случае, это крайне полезно при тренировке.       Дом они закончили. К тому же Серая леди разбила вокруг него сад, где принялась экспериментировать с растениями. Пересаживала дикие травы. Принесла первый куст роз. Это… Успокаивает. Напоминает об Элире, почему-то. Как если бы, она копалась её руками, помогая с уходом. Её раздражало только то, что каждую весну приходится начинать заново — за зиму почти все растения гибли. Пришлось перерыть всю свою память, попутно вычленив ещё заклинания три или больше. Постепенно у неё собралась первая книга. Слишком много разных тематик и форм под одной обложкой, наверное, стоит их разделить в будущем.       Заклинания… Скорее, формулы и алгоритмы действий, но так проще, короче и понятнее. Она не всегда могла вспомнить теперь что-то нужное сразу. Либо она это предчувствовала, либо случайно спровоцировала. В любом случае записи оказались полезными. Почти каждый вечер из-под её руки выходила новая страница, которую она аккуратно вклеивала. Какие-то справки и записи были слишком маленькими и хранились на отдельных листах. Потом она садилась, перечитывала их, находила что-то общее и снова переписывала в более крупные куски. Иногда части знаний не хватало. Было начало и середина или конец. В иных случаях известны были процесс и результат, но не было понятно первое действие. Тогда она шла практиковаться.       Это впервые случилось, когда они подняли недавно умершего человека из гроба. Ещё вчера у мужчины болело в груди, холодело в пальцах, к вечеру его хватил сердечный приступ, утром его положили в гроб, а сегодня он из него встал. Да, его разум больше не такой ясный, как раньше. Теперь он медленнее думает, не всегда реагирует вовремя, может забыть своё имя или выронить ложку ни с того ни с сего, но он жив. Мог быть мертв, но жив! Тогда она почувствовала человеческий страх и вместе с тем восхищение. Человек. Мальчик. Ему не больше двенадцати лет. Сын смотрителя кладбища Бëрнхарда. Кажется, его зовут Оскар. По крайней мере, Уайт его так иногда называет. Мальчик… Прилипчивый. Приходит учиться, хотя она и запирает дверь, зашторивает окна. Она даже сказала ему через ученицу, что ничего дельного из него не получится, мол у женщин всегда шансы и результаты лучше. Он. Не. Уходит. На самом деле, она не уверена, солгала ли ему. Может быть, это её принижающее мужчин утверждение и правдиво, но оно было сказано не для научного факта. Она просто хотела, чтобы Гарри Оскар ушёл. Он слишком похож на Гарри. Бледный, худой, брюнет со светлыми глазами. Таким он стал, потому что чаще ходил к ней, чем помогал родителям на улице. Он так желает учиться у неё, что даже избегает молитв в церкви, а это для простого деревенского мальчика серьëзный шаг. Однако, он вырастет в мужчину, у него начнутся вполне естественные для мужской гордости притязания… Уже голова болит! А она даже ещё ничего не решила! — Я думал, ты не такая зануда, как моя сестра! — Сестра?.. — Девочка резко меняется в тоне, откладывает книгу и наконец проявляет какое-то внимание к Оскару. — У тебя есть сестра? — Ну, есть и есть… Тебе-то что? Мы вообще про меня говорим! Ну, не переводи тему. Неужели, нет вообще никакого способа упросить её?       Девочка. Одна только короткая мысль пробила голову. Есть точно такая же девочка. Матери повезло пережить двойню. Если Бриджит такая же целеустремленная, как этот мальчишка, то она добьется многого, если не всего, что только можно. Плюсом, сам юнец отлипнет, ведь его же гордость будет уязвлена, о Парагон, как она могла забыть о столь прелестной детали?       Спор между детьми всё нарастал, пока не сошёл до обиды. Даже юная Уайт понимала всё положение, но не могла смягчить его. Ещё не хватает мудрости чтобы умело и на пользу врать. Нужно обучить её. Голос и внешность у неё поприятнее, если научить её всему, то лучшей в общении с людьми уже не будет. — Не обижай его… — Грэй заглянула в их маленькое укрытие, сплетенное из колючих побегов роз в подобие живого навеса. Оскар повернулся к ней с такой надеждой, что даже в скулы что-то болезненно отдало, как если бы позыв оскалить зубы. Терпи. — Будет ему и алхимия и превращение… — Правда?! — Мальчишка и вовсе подскочил, игнорируя то, как шипы оцарапали ему плечи, чуть задели лоб. Теперь там неловкий и мелкий порез, от которого и без того малоприятная человеческая мордочка кажется более жалкой. — Конечно правда. — Так. Больше напора на голос, сделай его мягче, тяни слова и главное — улыбайся. — Но помни, ничего из этого ты не получишь, если не привидешь Бриджит. — Н-но… — Оскар явно теряется от столь жестокого заявления и теперь оглядывается на совершенно спокойную девочку рядом. — Миледи…       Грэй замирает, на удивление, непроизвольно вскидывая брови. Улыбка упрямо сползает с лица и больше не держится. Слово, приводящее её в трепет. Тысячи и тысячи голосов сказали его и ещё скажут, но ей не нравится, что это последнее, что она может увидеть в будущем. Нет… Услышать. «Миледи!» — Миледи! Вы слышите меня? — Извини, мой друг, я плохо спала… В чём дело? Не торопишься звать ко мне сестрёнку? — Я всё в толк не возьму, зачем вам Бри? — Оскар отошёл немного от следящей за ним женщиной, словно пытаясь показать на таком расстоянии все свои достоинства. — Из нас двоих у меня здоровье лучше, я выше, сильнее, я первый выучился писать эпитафии, я первый выучился читать молитвы… Да я даже первый родился! — Разумеется-разумеется, дорогой, но без никчемных величие бесполезно… — Серая леди склоняется к нему, только кончиками пальцев касаясь подбородка, чтобы упрямец поднял голову. Ему, право, не обязательно знать, о ком из них речь. — Приведи Бриджит… И слабый будет служить великому… Иначе тяжела будет жизнь в стенах моего дома.       Конечно, этот ответ его устраивает гораздо больше. Кто бы сомневался. Минута и мальчик скрывается за оградой их сада, переходя на топочущий бег. Уайт же оглядывается на Грэй с возмущённым недопониманием, но стоит учительнице покачать головой, как всё становится ясным. — Вы видели её, учитель? — Да. Они и вправду двойняшки… И она и вправду слабее брата. В физическом плане, но это поправимо, а вот восприимчивость к энергии у неё лучше… Сосуды шире и с тонкими стенками, так энергия извне легче накапливается в ней, а всё переработанное легче уходит. — Серая леди провожает девочку с собой в дом, держа свою руку на детском плече. — Ученица из неё просто идеальная… — А если она не захочет учиться? — Она и не захочет. Её это всё пугает… Отвращает. Примерная дочь глубоко верующих родителей. Но для того нам и нужен Оскар. Она не захочет оставлять его «в опасности», а его гордыня и жадность… Побудят удерживать сестру ближе к ритуалам. Однако, есть одно «но»…       Старшая открывает входную дверь жестом руки в воздухе, после пропускает ученицу и только затем заходит в дом сама, давая входу самому закрыться на ключ. Удобная практика. Она выписывала функции и посложнее, но в них пока нет нужды. Грэй уже упустила, о чем они говорили, но робкое касание её руки мягко напомнило, на чëм остановился очередной пространный монолог: — Формула филосовского камня не закончена. Человек, у которого я… Заимствовала этот рецепт, так и не закончил его… Итоговый продукт нестабилен и качество его оставляет желать лучшего. Он должен быть идеальным. — Зачем? — Затем, чтобы перерождение Бриджит не было таким, каким вышло моё. — Череда мелких пигментных пятен на шее зазудела, словно эти остатки от грубого хирургического шва вдруг угадали, что речь идёт о них. — Я перебрала уже сотни и сотни комбинаций, но мне удалось лишь едва улучшить структуру кристаллов, продлив их срок годности с нескольких минут до нескольких часов, но это всё ещё слишком мало… По задумке он должен сохраняться если не вечность, то очень долгий срок, составляющий не меньше столетия…       Уайт задумывается, кажется даже печальной от того, что существует задача, способная поставить в тупик даже её глубокоуважаемую и обожаемую учительницу. Грэй ведь была с ней с самого начала, она научила её столь многому, объясняла всё, что вызывало вопросы, так оберегала и оберегает от всего, что могло бы нанести вред здоровью или счастью самой девочки. Разве должно существовать в таком случае что-то способное расстроить столь прелестную мудрую женщину? Исключено. — Чем я могу помочь? — О, нет, Дитя. Я знаю, что ты не из слабых духом, однако данное предприятие кажется даже мне излишне жестоким для твоих юных лет. — Я хочу помочь… Я могу?       Грэй смотрит на маленькое создание с подобием удивления во взгляде. Нет, она ожидала, что ученица может быть упрямой, но не думала, что ещё и навязчивой. Интересно, как эти качества преобразуются, когда она подрастёт? Она вообще… Подрастёт? Должна, правда же? — Можешь. Подружись с ними. — Обоими? — Тебе не нравится эта идея? — Мне не нравится Оскар. — Девочка оставляет книгу на столе только чтобы пройти к свежим листам с записями. — Не уверена, что мне понравится Бриджит. — Ну, тебе совсем не обязательно дружить с ними на самом деле, Уайт. Главное, чтобы они доверяли тебе… Для этого достаточно быть обычным добрым ребёнком.       Уайт поднимает голову, собираясь возразить, что она, к сожалению, не знает, как быть этим самым «обычным» ребёнком, но передумывает. Ей кажется, что она слишком много перекладывает на Грэй. Обьясни, научи, расскажи. В конце концов, ей уже столько лет, сколько некоторые люди не живут. При этом она ещё не выросла. Быть может, это зависит от того, как она себя ведёт? Быть маленькой Уайт нравилось, но вместе с тем она хотела стать самостоятельнее в надежде, что это спровоцирует дальнейший рост. Так от неё будет больше пользы. В итоге девочка поднимается, оставляя всякие тексты и только поправляет подол по пути, чем удивляет старшую: — Куда ты? — Учиться. Не беспокойтесь, я могу постоять за себя, всё будет хорошо. — Эй, нет. — Грэй останавливает её, ловя за воротничок и совсем слабо хмурится. В итоге отходит с ребёнком к рабочему столу, роется в шкатулке с различными мелочами, найденными ею в пути. Вытаскивает прозрачную малюсенькую бусинку. Кивает сама себе, находит тонкую иглу, серебристую нить, после парой стежков крепко накрепко пришивает вещицу к одежде ученицы, только теперь отпуская. — Вот. Но всё же, будь осторожна. — Ты не доверяешь мне? — Я не доверяю людям, Дитя. — Женщина придерживает её плечи, чуть поворачивает, то лицом к себе, то боком, внимательно следя, чтобы её маленькую хитрость со стороны не заметили. — И не забудь шаль, на улице ещё прохладно.       Уайт останавливается в своём пути к двери, задумчиво выбирает накидку из трёх вариантов её размера и ещё крутится, словно по тени можно понять, как она выглядит. — Учитель, а от чего у нас нет зеркала? Медного там… Или хотя бы подноса, который можно начистить? — Зеркало отвлекает юных девушек от учёбы. Я же нацелена на то, чтобы ты прежде ценила знания… — Учитель… — Девочка покачивается на месте, дожидаясь, когда на неё оглянутся, чтобы только улыбнуться, чаще моргая. — А я красивая? — Красота… Относительное понятие, которое человек использует, чтобы обозначить систему своих сугубо личных предпочтений во внешности. Оно становится веянием, если достаточно людей соглашаются с первым сказавшим. — Это всё, конечно, понятно, учитель. — Лгать у юной леди получалось уже очень хорошо и иногда даже учитель верила ей, как например, прямо сейчас. Белые ресницы запархали, как крылья больших бабочек, а сама Уайт ненадолго склонила голову в почтении. — Но конкретно я, конкретно на Ваш взгляд… Красивая?       Грэй вздыхает, вновь подходит к ней, помогает поправить шаль, чтобы та не собиралась странными складками. После гладит по голове, вместе с тем поправляя пряди и наконец отходит, чуть щуря глаза. Конечно же, это всё игра, ответ у неё был готов задолго до того. — Конечно, Дитя. Конкретно для меня, конкретно ты… Прекраснее всех во вселенной… Всех, кто когда либо жил и будет жить. — Старшая вновь поправляет её пряди и ухмыляется в ответ на довольную улыбку. — Получается… Ты меня любишь? — Получается. Но теперь иди… Разум мой за тебя более спокоен, чем был до этого.       Девочка не убегает сразу, сначала целуя женщине руку, только после этого срывается на улицу и с трудом закрывает за собой дверь, всём телом потянув за дверное кольцо.       Грэй провожает её молча, после проходит в мастерскую. Там, под шкафом, находит короб, бережно разворачивает ткань и на столе оказываются несколько крупных кусков прозрачного материала. От малейшего попадания света тот ослепительно искриться, бросая по всему помещению разноцветные лучи. Хрусталь. Какой был вой в доме купца, когда разлетелся графин. Черная кошка буквально врезалась в него всём телом. И кто бы мог подумать, что такое будет, если её легонько вспугнуть, правда? — Раньше ты служил пьяницам… Теперь ты послужишь мне.