Миледи.

«Если бог есть, то вся воля его, и из воли его я не могу. Если нет, то вся воля моя, и я обязан заявить своеволие»

Ф. М. Достоевский. «Бесы».

— Это просто нечестно. Почему они всё время ждут тебя, но не меня? — Оскар даже хмурится, когда сестра оказался достаточно близко, чтобы разлечить его выражение лица. — Хотела бы я знать…       Бриджит не всегда было комфортно здесь. Молчаливая и малоподвижная Фрау Диамант больше пугала, напоминая ожившего ангела с надгробия, нежели впечатляла. Брат был в полном восторге от её «утонченного величия», а сестра практически слышала неестественный каменный хруст при поворотах головы.       Дом такой же тихий, как и хозяйка. Большой, но живут они только вдвоём и слуг не нанимают. Почти все коридоры тëмные, комнаты в большинстве своём закрыты, окна занавешаны. Иногда над пыльным полом проходит сквозняк. Зачем же строить такой домище, если не планирует заводить большую семью? — Вы вовремя, дети… — Женщина ломано улыбается им и снова ставит на кафедру копию Библии с крупными узорными буквами. Диамант учит их читать и, почему-то, это было наименее тревожным из всего. Вероятно, из-за того, на чём конкретно они учатся. — Прошу, садитесь… Насколько я помню, мы уже разобрались с буквами, верно? — Да, учитель… — Оскар всегда готов произнести это. Кажется, ему приятно само звучание, смысл слов и он готов повторять, даже если его не просят. — Отлично… Сегодня разберемся с произношением некоторых слогов… — Она подходит ближе, когда пара занимает места на кушетке и протягивает листы бумаги с искусно выведенными открытыми слогами. Для каждого согласного здесь было в столбцы выписано два варианта: «о» и «а». — Оскар, попробуй прочесть справа… — Бо… Во… Го… До… — Замечательно, Бриджит, дорогая, слева пожалуйста. — Ба… Ва…       Практика длится около часа и после старшая обращает их внимание на книгу. Только по одной лишь картинке сестра понимает, что это самые первые страницы, сама подходит ближе и её дыхание застывает. Она может прочесть… Она может понять. До того чтение… Вернее, учение ему казалось ей до ужаса бессмысленным занятием, но сейчас она смотрела на строки Евангелия от Иоанна и не могла поверить. Знакомый с детства текст, который теперь она могла воспроизвести сама. До чего приятное и волшебное чувство. — Хочешь попробовать прочесть? — Несомненно!       Фрау Диамант улыбается и придерживает теперь спину девочки рукой, поправляя так её не совсем хорошую осанку. Чуть провела ладонью и немым движением губ демонстрирует, как следует начать. Бриджит кивает и глубоко вдыхает от волнения перед началом: — Вначал… Е… — «Ле»… — Вначале б… — «Бы»… — Извините. — Её руки дрожат, сама она оглядывается на недовольное выражение лица брата и только больше теряется. — Всё хорошо. Мы только начали слоги, ничего страшного, что вам нужна помощь… Попробуйте ещё раз. — В на-ча-ле бы-ло Сло-во… И Сло-во бы-ло… У Бо-га… И Сло-во бы-ло Бог. Оно бы-ло… В на-ча-ле… У Бо-га. Все чрез Не-го на́-ча-ло быть… И без Не-го ни-что не на́-ча-ло быть, что на́-ча-ло быть.В Нем бы-ла жизнь… И жизнь бы-ла свет че-ло-ве-ков… И свет во тьме све-тит… И тьма не объя-ла его… — Замечательно, Бриджит, очень хорошо… — Старшая улыбается мягче и наклоняется вперёд, практически обнимая ученицу, заметив, что продолжать ей уже тяжело. — Не каждый купец так может читать… Ты молодец. — Могу я попробовать? — Мальчик кажется растерянным, когда женщина оглядывается, но она кивает ему и Оскар смелее подходит к книге, пока учительница перелистывает на другой отрывок. На самом деле почти не слушает его, но внимательно следит за мимикой обоих, как сестра становится счастливее вместе с братом. Видно, близнецы не могут быть разлучены, как можно было бы поступить с погодками или сводными. Когда-то они были одним целым и до сих пор это чувство хранится в них. — Учитель? — Слушаю. — А про Слово, разве это правда? — Мальчик смотрит на неё с самым искренним интересов и девочка присоединяется к нему, забыв о прежнем страхе. — О чём ты? — О том, что всё чрез него начало быть… И без него не было бы. — Но постой… — Бриджит пробует вмешаться, робко протянув к брату руку, хотя тот того и не видит. — Разве речь не о Бо-… — Разумеется, правда! Слово очень могущественно. Оно способно наделить силой того кто даже не умеет ещё колдовать. Когда вы научитесь, вам понадобится только жест или мысль, но сначала вы будете колдовать с помощью великой силы слова… — Значит, получается… Слово и есть Бог. — Дети… Это сложно будет понять, но его нет… — Она замирает, буквально ощутив с какой силой девочка сжимает её рукав. Глаза у Бриджит красивые. Такие же серебристые как у Самой Грэй и Уайт. Ей словно предначертанно быть с ними. От чего-то страх и боль делают её глаза только красивее. Ещё живее, чем они есть. — Увы, дитя. Если он когда-то и был, то покинул нас. — Вы не можете этого знать. — Я так же любила его, милая девочка, когда была такой же юной, как ты… Никого у меня во всём мире не было, кроме Бога и сына его… И я была тому счастлива… Не было и куска хлеба, не было дома… Но блаженны нищие. — Ибо Царствие Небесное их… — Я не была наделена зрением. Но и это не омрачало моей любви… — И всё же «но»… — Я обрела зрение, как можешь видеть, но потеряла свою любовь в крови, боли и смерти. Будь Бог, люби он меня, он не дал бы истезать и убить меня. — Но Иисус… — Разве я Иисус? Разве сейчас я в небесной обители? Я здесь же. — Женщина даже хмурится и заставляет этим ученицу отступить на несколько шагов.       Бриджит молчит, не зная, что и сказать. Снова оглядывается на брата и тот впервые за долгое время кажется печальным, сочувствующим, но на сестру он не оглядывается, всё время смотря выше — на лицо старшей и то как оно плавно возвращается к спокойствию. Наконец девочка находит в себе достаточно убедительную идею и тоже поднимает голову, протягивая вперёд руки, словно предлагая взяться за них: — Бог посылает нам и это… Страдания, боль… Утраты… Это испытания души. Достойно ли его творение вечной жизни на небесах. — Что же. — Снова этот хруст с которым она протягивает свою руку, чтобы отстранить немного от себя жест младшей. — Более у меня нет души. А вечная жизнь моя будет здесь. — И снова же… Откуда Вам это знать? Кто сказал Вам такое? — Я сама это решила, дитя. — Человек должен умереть, это естественно. — Я более не человек. — Вечная жизнь на земле невозможна. — Голос дрожит. На самом деле даже хочется плакать. Ещё никогда она не встречала того, чьи слова столь пугали бы её. Нет… Больше… Холодная уверенность Фрау Диамант острыми шипами расцарапывает сердце, опустошает его. Вот это слово. Эта женщина словно бы проламывает ребра и вытаскивает душу, оставляя усталую, растерянную пустоту. — Я сделаю её возможной, дитя. Я уже очень к этому близка.       Бриджит молчит. Едва глотает горький ком в горле и часто-часто моргает, словно не понимает, что и сказать в ответ на подобное. Холодно. Здесь снова холодно и от того весь скелет трясёт. Вместе с ним и тело. — Вы не убедили меня, Фрау. — Что же. Если Бог есть, то вся воля его. Он накажет меня и ещё посмеётся над моими глупостями. — Это будет справедливо.       Брюнетка хмурится, сжимает руки в кулаки и сама выгибается вперёд, словно пытается имитировать наступление. В ответ на это женщина только улыбается, бережно закрывая книгу и пальцами надавливая на богатое изображение креста из мелкого разноцветного бисера. — Более чем, дитя, но учти. Если, Бога нет… — То Вы, учитель… — Оскар подступает к Диамант и невольно отстраняет от неё сестру, заставляя обеих смотреть на себя. — Вы… Бог.       Бриджит чуть ли не рычит, пиная брата в ноги и после срывается с места, капризно захлопнув за собою дверь. Немногим погодя хлопает вторая. Одновременно со звуком Серая Леди закрывает глаза, так и оставаясь стоять почти минуту. После наконец смотрит на мальчика, наблюдая, как робкая его улыбка теряется и превращается в лëгкий испуг. — Извините, но она… Она всегда была такой. Она всегда будет такой! Поймите, ведь… Её голова занята семьёй, браком, домом, она… — Она повязана со смертным взглядом на мир. — Старшая вздыхает и отходит, чтобы убрать книгу на место. — Д-да! — Оскар во всём следует за ней, после переходит в коридор, вечно заглядывая в неизменное лицо. — Скажи мне, мальчик… Есть ли у неё жених? — Нет, но вскоре отец обещал начать сватовство нас обоих. — Вскоре? — Через год. — Тогда скажи мне и другое, нравится ли ей кто-то в деревне? — Нравится? О, отец не велит ей знакомиться самой, а она во всём его слушает.       Грэй словно бы задумывается, останавливаясь у ступеней лестницы. Стоит так ещё несколько мгновений и наконец оглядывается на преданного мальчика. — Послушай, принеси мне его волос. — Что? — Волос твоего отца. Или ноготь. Если он поранится, принеси мне вещь с его кровью. — Зачем? — Затем… — Тяжёлая пауза. Вдох, которым она бы хотела заткнуть ненужные мысли в своей голове, вещи, которые не следует говорить прямо сейчас. — Затем, что я хочу показать тебе чудо, Оскар. Тебе одному. — А Вы научите меня ему?! — Когда ты подрастëшь. — Улыбка сегодня что-то плохо получается по требованию. Нужно больше тренироваться. — Теперь же ступай.       Оскар кивает ей и срывается с места подобно сестре, только его окрыляет радость вместо гнева и вот наступает тишина.       Грэй наслаждается молчащим пыльным полумраком её одинокого особняка. Здесь не должно было быть так пусто, нет. Для пятерых здесь всё ещё просторно, но всё же, звуки и действия не покидали бы дом слишком надолго. Сейчас они только вдвоём и «штиль» может стоять неделю, если не больше. Это приятный покой, в нём ощущаешь вес своей походки, силу своего дыхания, чувствительность тела и остроту мысли.       «Альберт ушёл бы на охоту в поля. Здесь нет крупного зверья, но местные говорят о куропатках и зайцах. Он шёл бы многие часы, может, уже завёл бы к сегодняшнему дню целую династию хороших охотничьих псов. Он вернулся бы только к вечеру или завтрашнему утру, но обязательно с добычей. Ни в коем разе он не пришёл бы с пустыми руками. Жорж пошёл бы в другую сторону, где растят крупы и пасут стада, ловил бы сельскую музу и за ужином… Или завтраком из дичи он делился бы стихами, мелодиями. Разумеется, на столе была бы ваза или горшок с особо любимыми детищами из сада. Элира бы всё щебетала, как она выращивала эти цветы».       Она не заметила, как пришла в пустой обеденный зал. Только глава стола и соседнее от неё место укрыто небольшой скатертью. В остальном дерево голо и пыльно. Пусто. Даже без дела ваза не стоит. Нет и подсвечников больше, чем одного. Обычно, они едят не здесь, а в маленьком салоне чуть дальше по коридору. Со здешними большими окнами как-то некомфортно.       К слову о трапезе, следует накрыть столик для завтрака. Девочке нужно правильно питаться, чтобы оставаться здоровой и крепкой. В одиночестве Уайт есть не любит, так что приходится готовить и для себя. Горшочек каши тоже не объемный, поэтому греется он быстро.       Дитя Ветра приходит по зову немного позже, всё ещё потирая глаза и лицо руками. Тихо ворчит, что учитель не даёт ей заниматься вместе с человеческими детьми. — Ты давно уже знаешь всё, что им только нужно выучить. — Я могла бы смотреть. — И что в этом интересного? — Они мои ровесники. Может, им бы хотелось бы заниматься лучше, а после мы могли бы поиграть… — Помни, на самом деле тебе не двенадцать. — Двенадцать. Просто мои двенадцать немножко длиннее, чем у них. Кстати, ты так и не знаешь, почему?       Женщина покачивает головой. Она не знает, почему и её возраст застыл относительно её одногодок, что уже давно разложились где-то в земле. Вероятно, философский камень в том виде, который ей известен, и впрямь что-то значит, но сила его столь мала, что больше верилось во влияние кристалла в её голове. — Знаешь, Оскар сегодня очень сильно задел Бриджит. — Фу! — Белый носик даже морщится, как если бы в кашу вдруг попало что-то кислое. — Учитель, какой же он вредный. Противный! Правда же? — Мне кажется… — Продолжает старшая уже мягче, ненадолго отрываясь от своего постановочного завтрака. — Тебе следует побыть с ней сегодня немного… Но осторожней, Бриджит не в духе. — Кто был бы долго в хорошем настроении с таким братом, неправда ли? — Уайт улыбается, когда ей кивают. Сама поднимается и уже вскоре уходит на улицу.       Грэй в свою очередь наконец поднимается в свой кабинет и извлекает изготовленный собственными руками хрустальный шар. Обводит рукой и представляет себе явственно ученицу. Через пару секунд в предмете уже видно девочку, пробирающуюся через толпы деревенских. Кто-то идëт в поле, кто-то в мастерскую или лавку, может лишь в сторону кладбища. Ей же нужно пройти насквозь, обогнуть холм и заглянуть в низкий, но крепкий дом. Перелезть через ограду не трудно. Сложнее убедиться, что сторожевой пëс еë не видит. Чуять точно не может.       Дитя Ветра прикрывает глаза, вдыхает глубже и выдыхает. В голове тихо звенит, колет в виски и от них по рукам к пальцам. Теперь, когда глаза открываются, испуганная брюнетка смотрит ровно в них.