Миледи.

      Это ощущается странно. Одновременно ты живёшь и в тоже время твоя жизнь не идёт. Бриджит начала замечать это после очередного своего «сна». Ты прожил по ощущениям уже целый день, но на самом деле он ещё не начался. Наверное, так и должна ощущаться вечность. Она утомлят, не отбирая сил. Слишком противоречивое чувство, но оно было единственной помехой. В остальном всё казалось прекрасным. Теперь у неё было время, чтобы рассматривать природу и проводить время с ровесницей. Девочка и не представляла, насколько ей это было нужно, что теперь существовать без этого казалось невозможным. — Почему ты больше не приходишь учиться? Оскар всё время ходит. — Не хочу. — Но почему? — Ты и сама знаешь, почему. Она нарушает моё спокойствие. Забирает его у меня.       Уайт кивает понимающе и только отталкивается от Земли ногами, чтобы начать кататься на качелях. Те плывут медленно, словно в вязкой болотной грязи, но всё же двигаются. В итоге протаскиваются вперёд, потом назад и блондинка сама тормозит их, словно никто не трогал, спускаясь. — Знаю и понимаю, но если ты не будешь ходить учиться, мне запретят с тобой играть. — А ты без разрешения приходи. — Не могу. Ты же тоже не можешь ослушаться отца. — Но отец запрещает мне ходить к Фрау Диамант. — Не бойся, скоро он не будет против.       Бриджит замирает и вздрагивает. Спине всё ещё больно, даже когда время останавливается, следы продолжают сочиться то ли кровью, то ли сукровицей. Раны от прута давно уже начали заживать, покрываясь запëкшимся слоем, но во время игр тот трескается или отваливается, а при работе размокает от пота. Тогда ещё больнее.       Разумеется, она призналась ему, когда он спросил. У отца тяжёлая рука и розги врезаются глубоко. Удар и по всему телу проходит жар. Второй и теперь в кости врезается холод. Третий и все мышцы напрягаются. Четвёртый и ты начинаешь кричать, потому что это всё ещё ужасно больно, хотя ты и проходил через это несколько раз. На пятом на секунду мутнеет в глазах. На шестом вокруг меркнет свет. Седьмой ты едва переносишь, а следующие три уже не помнишь. — Почему ты не сказала, что он бил тебя? — Уайт снова заставляет её взрогнуть, когда с липким звуком оттягивает ткань платья от спины. — Потому что это ничего бы не изменило. — Брюнетка ëжится и выгибается, когда чувствует холодную руку за своим воротником. Жалобно хнычет, жмуря глаза. — Холодно же! — Пойдём к Грэй… Она вылечит это. — Оно уже заживает. — Оно очень болит, воспаляется, может быть заражено и вообще оставит шрамы. — Но все так переживают розги. Их не принято лечить, это же наказание.       Белая хмурится и теперь кажется почему-то самую малость по-выше, пусть всё ещё не догоняя Бриджит при этом. Рука её заползает чуть ниже по спине, охватывая столь много от воспаленных участков кожи и мышц, сколько можно без раздевания «пациентки». — Мне кажется, что ты это наказание не заслужила и не обязана его терпеть. Пойдём к Грэй. — Но, когда отец узнает, он нанесёт мне в два раза больше. — Когда он узнает, он уже будет не против. Иначе мы снова их вылечим. Пойдём. — Ты ведь не отстанешь, пока я не соглашусь, верно? — Бриджит улыбается неловко, смотря смущëнно в сторону подруги, что в свою очередь улыбается более счастливо. Торжествующе, если можно так сказать. — Верно, мишка, так что пойдём уже, хватит вредничать.       Странно видеть её белую, идеально гладкую и мягкую ладонь со следами крови. Чужой крови. Слишком яркой для Уайт. Рука брюнетки тоже почему-то уже бледная, но её оттенок не выглядит таким же красивым. Больше похоже на грязно-серый. Кожа огрубела только больше, прилипая к тонкими костям кисти, вжимаясь в впадины между ними. Но она теплее. Она живая. Наверное, живое никогда не может быть до конца идеально и это нормально.       С братом идти через мост и после по холму гораздо тяжелее, чем с дочерью Диамант. Она ждёт, в отличие от него и всегда проверяет, как там её спутница. — Это выглядит отвратно, дорогая, они воспалены… — Грэй цокает языком и сначала приносит воду, промывает раны до пощипливающей чистоты. После наносит холодную, похожую на грязь, мазь. Снова пощипывает, но это даже приятно после первичной боли. Спокойно. Никто ничего не говорит и слышно только воду. После и она затихает. Наконец раны закрывают чистой тканью и оставляют спину в покое. Для удобства пришлось растегнуть платье, опустив значительно вперёд. Повезло, что здесь нет мужчин, Бриджит не позволила бы себе обнажить даже плечи. Слëзы сами идут, хотя уже не больно. Уайт обнимает её и прислоняет лбом к своему плечу. Спины не касается, но больше всего брюнетка благодарна им за молчание. Ей это было важно, пока слëзы не закончились. — Фрау Диамант? — Я слушаю. — Почему нет женщин — врачей? — Это священная должность и женщины её недостойны. Но нам и учителями быть нельзя. — Либо жена, либо монахиня. — Верно. Тебя это не раздражает? — Мне всегда казалось, что это — самые важные роли. Поддержание жизни и молитва. Всё остальное мирское… — Девочка прекращает всхлипывать, поднимает голову, утирая щёки. Смотрит серьёзно, но без злобы. — Но сейчас мне это кажется странным. Нам нельзя доверять себя чужим мужчинам, но мы вынуждены, если хотим жить. Почему бы не разрешить… Нам доверять себя хотя бы друг другу? — Тогда женщины обнаружат, что им не нужны мужчины. — Вы не правы. — Бриджит отрицательно мотает головой и только поднимает уставший взгляд, медленно моргая в ответ на немного хмурый взгляд Ведьмы. — Если бы мужчины не были нужны, их бы уже не было. — И зачем же они? Сила? Женщина может быть сильна и даже больше за счёт механизмов. Воинство? Женщина может быть и воином. Тем более, что она может быть и врачом и учителем. Ей может быть неведом страх, она может пойти туда, куда страшится взглянуть любой муж. Жизнь? Магия позволит женщине создать жизнь без мужчины. — Всё проще. У всего должна быть противоположность. — Девочка прикрывает глаза, пока её раны бинтуют и выпрямляется позже, не чувствуя смущения перед двумя колдуньями. — У холода жар. У зимы лето. У луны солнце. У жизни смерть. У юности старость. У женщины мужчина. — Поясни… Зачем нам противоположность? — Даже у Господа Бога есть Дьявол. Всему в мире нужно что-то противоположное для движения. Для роста. Если не будет мужчин, с кем нам сравнить себя? Где найти уязвимое место или сильную сторону, если мы будем одни? Так недолго и подумать, что мы идеальны. И всё. — Стагнация. — Грэй улыбается и протягивает руку, чтобы коснуться удивленного лица. Уайт улыбается ещё ярче, лишь слегка уступая дорогу учительнице, чтобы самой оглянуться довольно на всю картину со стороны. — Ты очень и очень смышленая девочка. Тебя ведь учили только по Библии, но ты так живо мыслишь, что выносишь свои мысли поверх догм. Будь ты мальчиком, они бы уже назвали тебя святым, но будь осторожна.       Улыбка исчезла с бледного лица и тонкая рука поднялась к блеклым губам для жеста, просящего тишины. Теперь женщина вновь говорит, не убирая палец. — В моём доме есть правила. Мои собственные заповеди, если хочешь. Я никогда не разглашаю тайн ритуалов смертным, ибо они обернутся злом для меня. Тоже я советую и тебе. Не говори с ними столь мудро, если ты еще хочешь жить.       Бриджит молчит, смотря на женщину перед собой и не чувствует ничего плохого. Нет ощущения подвоха или неправильности. Нет в ней и тепла. Нет холода. Грэй просто есть и просто смотрит на неё. Без осуждения, без гнева, но и без ожиданий. В ней нет надежды. Нет ничего. И зла в том числе. — Скажи, ты и впрямь больше не будешь приходить ко мне? — Я думала об этом, но… Я буду. Мне нравится проводить время с Уайт и… Мне стоит присматривать за Оскаром здесь. Он свои мысли формирует только вслед за кем-то посильнее. — И ты думаешь, что я сильна? — Глупо с моей стороны говорить, что это не так. Вы сильны. — И это плохо, так?       Подросток отрицательно мотает головой и поправляет платье. Застегивает всë, встаёт, отдаёт короткий поклон уважения, наконец, выпрямляется. — Плоха не сила, а её применение. Для вас оно хорошо, но не для нас. Теперь, извините, но я должна идти. Мне нужно вернуться к работе и помочь семье. — С такими ранами? — Уайт возмущенно хватается за её руку и тянет на себя, хмурясь в ответ на взгляд подруги. — Это не так серьезно, как тебе кажется. Тебя просто никогда не стегали. — Естественно нет! Учитель так не поступает… Останься, пока они не заживут, для твоей семьи и секунды не пройдёт, а ты будешь в порядке и тебе уже будет не больно. — Фрау Диамант меня не останавливает, потому что она понимает, как и я. — Брюнетка убирает от себя руку блондинки и только держит за пальцы, не прогоняя до конца. — Подумай, что будет, если я в секунду избавлюсь от следов розг? — Но тебе же больно, а я хочу помочь.       Грэй молчит, пока дети покидают дом и только слегка щурит взгляд. Лучше им будет дойти и Уайт должна запустить время вновь. Ей ещё рано задерживать его движение на столь долго и в такой большой области. Уже несколько дней ей приходится восполнять реагенты. Девочка и правда думает, что старшая не замечает, как изменяется количество лекарств в кладовой? Почему она вообще действует настолько самостоятельно? К сожалению, Грэй не может наблюдать за ней во время пауз, но она их помнит, присутствует в них как парализованная фигура. Это происходит всё чаще и задерживается всё дольше. Вот и сейчас она не может двинуться. Стоит поговорить об этом с ученицей, когда та вернётся, а пока можно задуматься о своём. Она потеряла уже двоих. Осталось ещё двое. Альберт… Где-то близко. Он почти всегда где-то рядом с тех пор, как она отправилась до самой Италии. Словно на обратном пути он откуда-то пошёл за ней, но шёл где-то параллельно и они так и не встретились, не важно, сколько ждали друг друга, но теперь ведь она стоит и никуда не уходит, а он где-то рядом. Может же такое быть, что в конце концов он придет к ней? Она же чувствует всех их, так почему бы и им не чувствовать, где она в ответ? — Наконец-то ты поняла. — Брат берёт Бриджит за руку, когда та заканчивает свой рассказ обо всём. Сестра не улыбается ему в ответ, но это не важно. Теперь, когда она думает, что может что-то получить, он сможет её приводить и Грэй это понравится. И она будет довольна им. И будет учить его новому и лучшему. Но так и быть, он оставит сестру рядом с собой, должен же кто-то выполнять работу, для которой у него не будет времени. — Они зовут нас и завтра, придёшь ли ты? — Приду, но обещай, что после ты не пойдёшь спать. Ты давно не помогал отцу и он начинает злиться. — Конечно, о, у меня будет подарок для них и они покажут нам взамен кое-что удивительное, вот увидишь.        Научат они, разумеется, только Оскара, но Бриджит будет удостоена чести смотреть на его обучение, но и это не мало. К тому же, Грэй обещала, что после того, как он постарается с её заданием всё изменится. Но как достать то, что она просит? — Бриджит? — Он подзывает её снова только после обеда и оба они выходят на улицу, молча договорившись об этом одним только взглядом. — Что ты придумал опять? — Где отец хранит инструменты? — В мастерской, но стой… — Сестра хватает его за рукав рубашки и едва ли не заставляет упасть назад от слишком резкого рывка рукой. Брат даже вскрикивает от неожиданности и сам закрывает рот руками, оглядываясь на дом. Должно быть, их очень хорошо слышно сейчас и стоит отойти, но Бриджит такая упрямая. И сильная, к сожалению. — Объясни мне. — Увидишь.       Он поднимается, отряхивая одежду, но сестра снова цепляется за него и смотрит этим дурацким щенячьим взглядом, каким всегда смотрит на отца и мать. И им всегда это так нравится, но его бесит. Теперь брат пытается вырвать руку, но едва не рвёт рукав. В итоге закатывает глаза со вздохом. — Ничего плохого, Бри. Пусти уже.       Оскар хмурится и Бриджит отпускает его, но руки в пустоте сжимаются до кулаков. В итоге девочка отходит к сараям на другой стороне двора, чтобы издалека наблюдать украдкой, как брат пытается не попасться отцу во время работы, проскальзвая за его спиной в мастерскую. И долго там роется. Такой странный. Достаточно было попросить отца об уроке или о том, может ли он чем-то помочь ему. Уже тогда бы он пустил его и во всех этих ухищрениях не было смысла, но пусть он делает, что хочет. Сейчас он ведь дома, а не там, с Ведьмами. Тут он вряд ли сделает что-то плохое.       Мальчик тем временем пробрался в небольшое помещение со столом, занимающим почти всю площадь из-за того, что на нём должны помещаться как кресты, так и части гробов, а то и всё «произведение» целиком. Рядом шкафчик с инструментами и несколько тряпок, чтобы стирать пыль. Ведро с гвоздями и ещё одно с водой. Бочонок с запечатанным в нём лаком. На столе ещё небольшой слой опилок и стружки. Все инструменты чистые. И поверхность стола без пятнышка. Разумеется, отец слишком опытный мастер, чтобы просто так порезаться или уколоться во время работы, но что-то же должно быть. В итоге мальчик отчаивается и начинает перекапывать тряпье, пока наконец не находит маленький уголок с запекшейся кляксой. Кажется, Оскар даже может вспомнить, как это пятно появилось: он случайно напугал отца и тот задел себя, пока вытачивал дату. В итоге пришлось утирать стол и выскаблибавать слой с креста, после ещё понадобилось прибивать табличку вместо потерянного материала. Да. Это его кровь. Пусть и не такая свежая.       Никто не заметил, что пропал маленький кусочек ткани. Никто не услышит, как поздней ночью он выйдет из дома. Все спят, пока он проходит по мосту и торопится скрыться за изгородью огромного дома. Но и Оскар не заметил, как сестра выглянула из комнаты, когда он закрывал дверь. Он ни разу не оглянулся полностью назад, когда она шла к подножию холма. И он был слишком воодушевлен, показывая свою находку слегка раздраженной от позднего визита Грэй.       Бриджит наблюдает за ними из коридора через приоткрытую дверь и не уверена, умеет ли ещё дышать на данный момент. Его рука передаëт женщине кусок ткани и Ведьма внимательно осматривает подарок. Морщит нос и кривит губы, но кивает, почти сразу отходя к столу, чтобы взять пличистую деревянную фигурку человека. Даже простые черты бородатого лица до боли узнаваемы.       Девочка льнëт к двери слишком сильно и та со скрипом открывается, а сама незванная гостья делает несколько шагов в комнату, замирая в полусогнутом положении. Шокированный взгляд брата её не пугает и даже не пугает холодная Грэй над ними двумя, но фигурка в её руке с пробитой гвоздиком грудью заставляет всё тело заледенеть. В итоге Бриджит поворачивается слишком резко, чтобы хоть кто-то успел остановить её удар. — Что ты сделал?!