Миледи.

      Жизнь затихла. Работа, дом, сон, уроки, снова работа… Всё ещё странно, непривычно. Отец точно не в порядке, словно не высыпается, всё время сонный и слишком размеренный. Стороннему это странным не покажется, но для родных он слишком спокойный. Он не против абсолютно ничего. Дети могут спокойно уходить учиться и обсуждать то, чему научились, а он просто сидит и смотрии. Даже иногда улыбается. — Что вы сделали с папой? — Бриджит осмелилась подойти к Фрау Диамант после занятия, чем снова привлекает брата и заставляет того остаться. — Я успокоила его нрав, вам не нравится? — Женщина демонстративно берёт фигурку мужчины с гвоздём в груди и всё той же грязной тканью. Девочка перенимает вещь и уже тянется к инородной вещи, но Грэй останавливает её и качает головой. — Нет, милая, не трогай, это его убьёт. — Правда? Почему? — Увы, такие сильные заклятия занимают всю сущность человека. Обвивают душу. Как сеть. — И вытащив заклятие, я вытащу и его душу? — Снова холодно и рука дрожит, сжимая статуэтку в руке. Лучше отдать, чтобы его не уронить и что-нибудь не испортить. — Верно. Но ты всегда можешь исправить это, если состояние отца тебя беспокоит. — Беспокоит!       Оскар заметно злится, слушая её и только подходит ближе, чтобы остановить сестру от очередных глупых заявлений и вновь закрывает её плечо своим, к огромному сожалению замечая, как учитель всё равно переводит взгляд за его спину. — Не слушайте, она просто не понимает, что так лучше.       Грэй игнорирует его и смотрит только на девочку, в предложении помощи протянув к подростку свою бледную руку с длинными пальцами и улыбается. — Я могу исправить то, что сделала, если вы с братом мне поможете. — Почему Вы не можете этого в одиночку? — Бриджит хмурится и отступает, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Потому что мне будут мешать. В деревне меня не любят, а вот вам всегда рады. — Вы сами в этом виноваты. — Только я. — Фрау Диамант становится только счастливее, когда девочка цепляется за неё обеими своими руками, сама сжимает пальцы и подтягивает собеседницу ближе. — Как мне понять, что Вы не лжёте? — Кажется, что отпустить теперь невозможно и она согласилась на что-то, что гораздо властительнее всего в её жизни до сих пор. — Никак. — Ведьма помогает обойти стол и спокойно разворачивает схему деревни: примитивно на ней изображена река, церковь слева, крест, обозначающий кладбище, справа большой квадрат, вероятно, дом самой Диамант и много маленьких фигурок деревенских домиков. Некоторые из них обведены кружками, соеденины в многоугольник и тот внесён в большой круг. Когда всё нарисовано углëм, красные чернила кажутся особенно чёткими и яркими. Даже жутко. — Но это очень нам поможет. — Что это? — Круг силы. Если мы нанесём такой на земле я стану гораздо сильнее, чем сейчас и смогу спокойно отделить душу вашего отца от заклятия, не навредив.       Оскар сам подходит, когда о нём забывают и внимательно изучает рисунок, улыбаясь ярче с каждым словом Учительницы. Даже, если это не поможет отцу, это будет не важно. Ему он не особо важен в любом случае. Но если они помогут ей стать лучше, она это запомнит и будет давать больше. Например, более долгие и подробные уроки, более сложные темы. Может, она наконец научит их магии? — Мы поможем! — Оскар! — Бриджит буквально кожей ощущает, как Грэй улыбается за её спиной гораздо ярче. Стоит оглянуться и догадки подтверждаются в худшем виде. — Дочь Евы, не бойся… Вам не придëтся делать ничего, что противоречило бы тому, чему вас учили. — Мой брат согласился за меня, это нечестно. — Девочка оглядывается на счастливого брата, ударяя его по плечу, но мальчик даже не замечает, слишком уйдя в мысли о том, где именно в реальности должны быть рисунки. — Вы близнецы, Дочь Евы. Ваша судьба едина с момента зачатия и имена ваши одно целое. — Иногда мне кажется, что лучше бы мне не рождаться, лишь бы не делить с ним судьбу. — Я тебе тоже не рад, знаешь ли. — Он отрывается от своих мыслей и смотрит на старшую, показывая в карту пальцем. — Лучше скажите, как нам нанести рисунок? — Я дам вам специальный материал и под моим руководством вы нанесёте круг часть за частью. Думаю, за неделю мы управимся… И ещё через неделю я смогу всё остальное подготовить, чтобы провести ритуал… Тогда ваш отец будет свободен и я разделю вашу судьбу на две разные. — Клянётесь?       Грэй кивает и выражение её лица становится мягче, словно бы даже спокойнее, когда Бриджит сама тянет руку для пожатия. Брюнетке кажется, что в момент её касания по руке проходят мелкие искры, отдающие в плечо и дальше, по шее в голову. — Клянусь. Я не нарушаю клятв.       Младшая кивает, но продолжает хмуриться, словно это может испугать Ведьму и не дать ей обмануть. Если бы она ещё помнила об этом всём в далёком будущем, то посмеялась бы над самой собой и собственной уверенностью.       Уроки прекратились. Вместо них дети с утра бежали проверять территорию вокруг в поисках знаков на земле, которые старшая чертила за ночь. Условием было ни в коем случае не отступать от линий во время копания. Яма должна была быть метр глубиной, желательно больше — два, но детям такое было бы трудно выполнить, поэтому условия были смягчены. В получившийся канал надо высыпать мелкую красную каменную стружку, мешки с которой обязательно были где-нибудь недалеко. Наконец, получившийся кусок рисунка нужно было закопать обратно, а с излишками земли делать можно было всё, что угодно. На детей смотрели косо, ругали и высмеивали, но самое главное — никогда не мешали. В любом случае, после себя они ведь приводили место в порядок, так что никому не было дела, зачем парочке была нужна такая странная игра. Кто-то даже шутил, что это брат так тренируется занять место отца в будущем. В какой-то момент им даже начали помогать другие ребята, разумеется, задавая вопросы, но не получая на них ответов.       Ведьма оказалась права: ровно неделя им понадобилась на всё, но потом вообще наступила тишина. Дети приходили с утра по обыкновению для уроков, но дома никого не было, двери были заперты и не похоже, что в комнатах при этом кто-то был. Уайт не приходила. Бриджит в какой-то момент показалось, что обе чудачки просто посмеялись над ними прежде, чем уехать, когда-то же это уже случалось, если верить рассказам старших. Хотя, может тогда это была совсем другая колдунья, может мама или даже бабушка нынешней, слишком давно это всё было.       Однако, в один день они просто появились снова. Уайт казалась уставшей и всё время облокачивалась, то на стену, то на мебель, часто зевая, пока Грэй ходила по своему кабинету, убирая пыль, пряча книги, накрывая стол специальным металлическим листом и расставляя на том склянки. Было понятно — здесь назревает что-то особенное. — Что Вы собираетесь делать, Учитель? — Заготовки, Сын Адама. — Женщина отвечает так, словно дети знают или должны знать, о чём она говорит и только потом осекается, вспоминая, что подобное далеко от истины. — Я планирую изготовить чудодейственную микстуру. В награду за вашу с сестрой помощь я хочу дать вам немного той силы, которой обладаю сама. — Правда?! — Мальчик даже запружинил на месте, не в силах справиться с эмоциями, уже представляя, чему первому он хочет научиться, когда сможет наконец колдовать. Сестра осталась молчаливой, в какой-то тревоге сведя брови вместе, как если бы ей сейчас сказали, что собираются уколоть толстой грубой иглой. — Правда. Для этой микстуры у меня есть всё, кроме последнего ингридиента. Но перед его добавлением смесь должна настояться какое-то время, вот я и готовлю её сейчас.       Оскар подошёл ближе и вызвался помогать со смешиванием всего необходимого, пока Бриджит отошла к Уайт и подала свою руку для опоры, чем вызвала усталую, но счастливую и искреннюю улыбку, после которой последовало подобие объятий, хотя, разумеется, это просто сонная девочка вновь искала опоры. — Пойдём, проведём тебя спать, ты что-то совсем на ногах не стоишь. — О, благодарю, это было бы здорово, здесь недалеко, пару дверей пройти по коридору и будет спальня…       Брюнетка хотела спросить, из-за чего же, во имя Господа, её подруга так устала, но та уже дремала на её плече, когда они покинули кабинет и ногами передвигала неохотно, скорее рефлекторно, чем осознанно.       Комната просторная и уютная, но тёмная относительно остальных, если сравнивать цвета мебели, пола, стен. К тому же окно было плотно занавешено, а сама кровать стояла под полупрозрачным балдахином, как призрачный корабль в чёрной спокойной гавани. Уайт уложили прямо на покрывало и она свернулась калачиком, поджимая руки так, что пальцы оказались у самых губ. Так спят совсем маленькие дети, когда их первый раз перекладывают из люльки на новое место для сна. При этом сама дочь Ведьмы казалась старше них внешне, даже ещё более взрослой, чем в прошлый раз, когда Бриджит видела её. Она хотела бы испытать умиление от усталости подруги или замешательство от того, как она могла застрять в возрасте трёх и пятнадцати лет одновременно, но дочь гробовщика ничего не почувствовала, как уже не боялась мертвецов или могил. Уайт была мёртвой, хотя вот её тело дышит, а ресницы дрожат во сне. Как покойник кажется близким спящим, но наоборот. Эта девочка умерла, но словно при этом не успела родиться.       Домой они шли молча, ведь каждый думал о своём и его ни капли не интересовало, что думает другой, разве что, кроме всего, Оскар был этим сильно раздражен. Сегодня он не выдержал первым. — Почему тебе хочется расколдовать отца? Он же теперь так терпелив с нами и мамой и может дольше работать. — Потому что это не он. — Бриджит отвечает спокойно и впервые поднимает на брата взгляд. Теперь она видит, как он бледен, немного истощëн. Вероятно, она выглядит так же, но она давно не подходила к хоть чему-то, что могло бы отразить её лицо. — Это не папа. — Да, наш отец был вспыльчив и слаб. — Зато он был живой. Настоящий. — А если тебе предложат бессмертие? Неужели и от этого окажешься, видите ли, не-понастоящему. — Я уже отказалась. — Сестра говорит это буднично и устало, как слова, которые успели повторить несколько раз, но результата они не приносили. Говорить было легко, потому как это была правда без злого умысла.       Оскар изменился в лице: гнев, удивление и омерзение смешались в его мимике и, казалось, сейчас пойдёт пена изо рта, стоит ему снова заговорить. Плечи его за дрожали и он даже встал на месте, где-то посередине моста, сжимая и разжимая снова и снова руки. Девочка уже поняла, что он скажет и заранее вздохнула устало, ведь ей совсем не хотелось рассуждать о том, почему до сих пор не предложили ему. Всё это затяжное представление давно стало плохой комедией для неё: тот кто желает отвергнут, а того, кто отверг, пытаются заставить желать. Не легче ли было поступить наоборот. — Пойдём, нам нужно работать, а ей нужно время. Быть может, ты получишь то, что желаешь и мы сможем мирно разойтись в разные стороны, братец.       С этим брат спорить не мог. Она видела, что его всё ещё трясёт, а до того бело лицо словно бы позеленело, но утешать его и отговаривать она не стала. То, что он сделал с отцом ради простых фокусов, она видела предательством и не могла простить. В тот момент, как она ударила его, он перестал быть ей дорог, просто брат. К несчастью. Вероятно, этой мысли достигали многие, но сегодня лна пришла и ей в голову: больше всего ты ненавидишь того, кого сильнее всех любил. Раньше она боялась, что его глупость приведёт его к страданиям хуже смерти. Теперь она на это надеялась, но и понимание того, как ужасны её мысли вгоняло в душевную агонию. Смертный грех Гнева разъедал саму её суть и не оставлял ничего, кроме себя самого, казалось, однажды она просто станет чистым комом этой чёрной густой злобы и уничтожил всё: его, отца и мать, дом и деревню, и Ведьму, и Уайт, и себя. Даже храм не устоит. Тогда всё в округе начнет рушиться от её гнева, пока не расползется по миру, заражая других, как чума.       Уайт пришла через три дня. Как и всегда все звуки исчезли и не осталось времени как такового. Но в этот раз Оскар мог двигаться, видеть и слышать её и так ярко улыбался, что даже тошнило. Он считал это особым явлением и, вероятно, только не понимал, почему же и Бриджит всё это можно, а та впервые за всё время мысленно посмеялась, осознавая всё его себялюбие. Её рутина — его роскошь и при всём это он тут самый важный? До чего же интересно. — Готово. — Произносит гостья и мягко улыбается, но брбнетка знает, что искренне это выглядит совсем по-другому. — Идём.       Она не ждала их и не оглядывалась, просто знала, что они идут, хоть и не так быстро, как хотелось бы девочкам. Мальчик был слишком поражëн тем, как исчезли все звуки, а мотыльки увязли у воздухе над цветами. Самое интересное в том, что хоть вокруг и была ночь, они всё-всë могли видеть и рассматривать хоть часами: от звёзд до муравьёв.       Сегодня их повели в сад и Бриджит подумала, что это вообще-то первый настоящий раз — до того они были там только чтобы поиграть или вовсе без приглашения. Вечноцветущие розовые кусты не сворачивают бутоны и после того, как солнце сядет. Это заставляет замерзнуть. Подумать только, уже октябрь, возможно, холодно и из-за этого. За всем этим она не заметила, как пролетело лето, было ли оно вообще?       В саду тоже нарисован круг, просто меньше, чем тот, что в деревне. Грэй уже ждёт их и улыбается, как только Уайт отпускает время и, если бы не это движение, дети вряд ли бы поняли, что всё снова в порядке, потому как звуков среди растений не было. Женщина протягивает им по граненному стекляному флакону для каждого с чем-то чёрным, как чернила или болотный ил.пахнет так же: словно внутри что-то умерло. Свой Оскар хватает сразу и благодарит Учителя, пока Бриджит приходится заставить себя хотя бы протянуть руку к этой штуке, но подобрать получается. Круглая жëлтая луна выползла где-то ближе к зениту. — Что с этим делать? — Пить. Можно залпом, я знаю, что оно мерзко. Я и сама пила это. — Я не хочу… — Девочка поджимает губы и отступает на шаг, когда Грэй внезапно хмурится. Стремительно наступает даже слишком густая тьма. Особенно дурно она ощущается после того, как ты видел абсолютно все, а теперь не мог видеть и своих рук.       Бриджит смотрит вокруг, в панике ища хоть какой-то лучик света. Луна и звёзды скрылись в облаках и до весны их не увидеть даже если ждать всю ночь напролёт. Не смотря на октябрьский холод, растения вокруг полянки всё так же живы как и весной и это пугает. В мраке они напоминают клубки ядовитых змей, что подбираются к самым ногам. Брат стоит рядом и улыбается, держа в руке пузырëк с дрянью. Ночной мороз в смеси с голосом и мрачным силуэтом мальчика наводят на девочку дрожь. — Ничего страшного, Учитель, я выпью… — Нет. Ты… — Её взгляд неестественно, механично дергается к мальчику и пальцы руки сжимаются в странном подобии кулака, когда пальцы не согнуты до конца. Вдох. Выдох. — Сын Адама, ты можешь умереть, если она не согласится. Вы ведь всё ещё связаны между собой. К тому же, у нас есть только сегодня… Иначе… Нужно будет ждать благоприятного дня в ноябре. Оскар открывает оба, давая запаху разойтись дальше, держит руку сестры от того, чтобы выбросить флакон и давит ногтями, что даже больно. Хочется вырваться. — Пей. — Брат… Я… Не нравится мне это. Пойдём домой.       Рука его сжимается только крепче и сестра жмурится, скаля зубы. — Не говори так громко. Если они услышат, я снова буду отвергнут. Я так больше не могу. Только не снова проводить месяц среди грязных смертных! Пей, я сказал!       Она хотела закричать на него, но мальчик разжал ей челюсти и мерзкая дрянь залила рот.