Камелот

Ночью всё ощущалось по-другому.  Казалось, что хорошего нет и никогда не существовало. Свет остался лишь в памяти, да и тот постепенно рассеивался.  Гермиона распахнула глаза и резко вдохнула, с трудом сдержавшись от сухого кашля. Какое-то время она лежала, слушала стук своего сердца и смотрела во тьму. Во сне она задыхалась, на шее до сих пор не остыли отпечатки чужих рук с длинными пальцами, покрытыми шерстью, в горле першило от немого крика.  Ночник, похоже, погас, а за окном пока не рассвело. Гермиона не смогла разглядеть кончики собственных пальцев, когда поднесла их к лицу. А затем она задела пальцами шершавую доску…  Это заставило её замереть.  Она выпрямила руки, щупая твёрдое дерево. Со всех сторон её окружали стены. Замкнутое пространство, вакуум, клетка… Гермиону моментально накрыла паника.  Адреналин хлынул по венам. Её залихорадило. Сердце за секунду разогналось до предела. Глаза заслезились. Во рту пересохло, и Гермиона слизнула пот с верхней губы.  Она закрыла глаза. Подождала. Открыла. Снова закрыла, с силой зажмурив веки. Открыла.  Тьма.  Она с силой вонзила ногти в кожу. Боль оказалась достаточно реалистичной, чтобы отбросить мысли о плохом сне. Она лежала в деревянной коробке. Одна.  Она проснулась в гробу.  Что было до этого? В её голове вспыхнул ослепительный образ, от которого к горлу подступила тошнота.   Малфой.  До этого был Малфой… и Гарри, который… Гарри, который впервые в жизни наставил на неё палочку.  Гермиона попыталась подумать и перестать уже так непозволительно часто дышать. Вчерашний вечер всплыл в памяти нечёткими вспышками, похожими на раскатистые удары молотка по черепушке.   Гермиона вспоминала полукруглую кухню в подвале, заваленную котлами и поварёшками, высокий стол, на нём стояла фарфоровая тарелка с печеньем, с окна под потолком тянул сквозняк, от занавесок пахло пылью. Гермиона шмыгала забитым, раскрасневшимся носом и настойчиво ковыряла уголок скатерти, измяв его до заломов.  Она совершенно не хотела сидеть там и пялиться на осевшее на дне чашки успокаивающее зелье. Она хотела умыться и лечь в прохладную постель. Уголки глаз зудели от высохших слёз. Гермиона небрежно тёрла их пальцами.  Гарри сидел напротив, взволнованно изучая её глазами, и ожидал приговора. Она слышала, как под столом стучит его ботинок. Оранжевый свет подрагивал в тонких линзах очков. Гермиона не встречалась с ним глазами, но то и дело обращала внимание на виновато поджатые губы.  Она была не готова к прощению. Она была готова к расправе, отравлению и, возможно, удушению.  Гаснущая свеча трещала на углу стола и время от времени сильно распалялась от магического напряжения, повисшего в комнате.  Шумно вздохнув, Гарри подвинул тарелку с печеньями в сторону Гермионы.  — Попробуй, — тихо сказал он. — У Кэти они выходят отменно.  Гермиона фыркнула.  Кэти. Малфой чуть не убил Кэти. Кэти чёртова идиотка, раз живёт с ним под одной крышей и до сих пор не отравила его этим отменным печеньем. Гермиона промолчала и хмуро взглянула на шоколадные крошки, посыпанные сверху печенья. Она подозревала, что в Академии произошёл случай групповой амнезии.  К тарелке Гермиона не притронулась. Её холодный взгляд впился в Гарри.  — Ты обманул меня. Она по-детски выпятила подбородок. — Это не так. Я просто… — Гарри неловко взъерошил волосы. — Не знал, как сказать об этом.   — За два года ты мог найти случай упомянуть об этом.  Хотелось плеваться ядом, колкими словами и упрёками. Для Гермионы было совершенно очевидно, что Гарри виноват и должен извиниться, должен признать, что Малфой конченый урод и не имеет права быть полноправным членом общества, а тем более — учиться с ними в Академии. Но для Гарри ничего не было очевидно: — Если бы знала, ты бы никогда не приехала сюда, — повёл он плечом, будто эта причина его оправдывала.  По её мнению, друга ничего не оправдывало. Гермиона чувствовала себя преданной.  — Вот именно, Гарри. Я бы не приехала.  Они молчали какое-то время, избегая встречи глазами. Сложив руки на груди, Гермиона терпеливо и милосердно ждала, что он осознает весь абсурд ситуации и признает ошибку.  — Слушай, мне кажется, ты немного… ну, преувеличиваешь, — заметно нервничая, Гарри постучал кончиком пальца по столешнице.  Гермиона не преувеличено поперхнулась воздухом. Он не обратил внимания и продолжил: — Малфой, он… не так плох. Он, конечно, иногда бывает тем ещё засранцем, но вряд ли заслуживает проклятья в грудь.  Гарри перевёл тяжёлый взгляд на полумесяц окна под потолком, выходящий на ночной сад.  Гермиона изогнула бровь. Она, разумеется, не считала, что Малфой заслуживал проклятья в грудь. Она считала, что он заслуживал долгого и чувственного поцелуя дементора, и желательно — публичного.  Она подалась вперёд и прищурилась, высматривая в глазах Гарри тень безумства, чтобы объяснить его приступ бреда Империусом, но зелёные глаза были чисты и уже практически трезвы после вечерней попойки. Отпрянув, Гермиона ужаснулась — Гарри говорил искренне.  — Ты всегда была довольно эмоциональна, и твоя реакция вполне нормальна. Тем более, ты же девчонка, — пожал он плечами, всё ещё не смотря на неё и продолжая рассуждать с таким видом, будто его выводы поддавались неоспоримой логике. — Когда Джинни чем-то недовольна, о-о…  Гермиона посмотрела на Гарри круглыми глазами, перестав дышать. Её лицо побагровело от ярости. — Я не эмоциональна, — перебив его, процедила она. — Я в бешенстве. Она бессознательно схватила с тарелки печенье и сжала его в кулаке. Гарри сглотнул, настороженно проследив за её рукой.  — Он использовал людей. Он проклял Кэти Белл. Он…  Её голос дрогнул. Печенье в руке треснуло, и сухие крошки медленно посыпались на стол. Гермиона опустила стеклянный взгляд вниз и заговорила тише и медленнее: — Он убил Дамблдора. И, скорее всего, ещё много кого. А его безумная тётка… — она не смогла произнести то, что хотела, и судорожно вобрала в себя воздух.  Из груди вырвался беззвучный всхлип. Гермиона закрыла глаза и обождала несколько секунд, чтобы продолжить.  — В конце концов, он — Пожиратель смерти, Гарри! — в отчаянии закричала она, вскинув голову. — Ты забыл об этом? Он позволил ей закончить, а затем серьёзно посмотрел на неё. На его лицо легла тень.  — Не забыл, — Гарри качнул головой, продолжая постукивать ногтём по столу.  Гермиона сглотнула.  — Но тебя не было там, Гермиона. Ты ничего не знаешь.  Боль от его слов ошпарила грудь изнутри. Гермиона машинально потёрла шрам под рукавом свитера и поджала губы. Ну да, конечно, она ничего не знает.  В кухне на несколько минут повисла тишина.  Гермиона медленно жевала губы, сдирая зубами солёную кожу, и смотрела на руки Гарри, сомкнутые в замок на столешнице.  Она не верила, что между ними с Гарри действительно мог встать кто-то третий. И кто? Чёртов Малфой. Это было иррационально. Что-то изменилось за эти два года, что-то непоправимое. Она что-то упустила, и это сводило с ума.  Закрыв глаза, Гермиона обессиленно опустила плечи. В этот момент Гарри протянул ладонь к ней и неуклюже ухватился за дрожащие пальцы, с силой сжав их. — Ты привыкнешь к Малфою, когда узнаешь его получше. Дай себе время, — с теплотой в голосе прошептал он. — И ему.  Гермиона неохотно открыла глаза и позволила Гарри взять себя за руку как следует. Она слабо кивнула.  Нет. Пошёл Малфой к чёрту.  Гермиона не собиралась терять лучшего друга, даже если тот потерял рассудок.  — Обещай, что не подольёшь яд ему в кофе, — наклонившись чуть ближе, прошептал Гарри с полуулыбкой.  — Не подкидывай мне идеи. — Я серьёзно. Не хочу, чтобы тебя отчислили за убийство в первый же год.  — Даже если оно будет совершено на благо общества? — Ты довольна жестока для аврора.  Гермиона только пожала плечами, и он небрежно качнул головой, пряча короткую усмешку.  — Так что, обещаешь быть хорошей девочкой и не нарываться на Малфоя?  Закатив глаза, она неохотно кивнула: — Только ради тебя, Гарри. В зелёных глазах сверкнул знакомый огонь.  Некоторые вещи оставались неизменными. Гермиона Грейнджер по-прежнему была готова на любые жертвы ради Гарри Поттера. Другие вещи можно было объяснить временем и обстоятельствами, но не было ничего в мире, что могло бы заставить её увидеть в Драко Малфое человека, достойного дружбы или хотя бы доброго слова.  Он был ей отвратителен.  Как и она ему. Но стал бы он мстить за прошлый вечер? Гермиона дёрнулась. Лопатки впились в жёсткое дерево, и она застонала. Ноги от икр до пяток начали неметь. Тысячи невидимых иголок впились в кожу.  От нескончаемой тьмы Гермиона перестала ощущать счёт времени. Похоже, она находилась здесь уже не первый час. Гермиона зашевелила пальцами на ногах, возвращая в них кровь, и продолжила думать. Она понятия не имела, где находится, и даже не могла послать патронус с просьбой о помощи.  Накануне было что-то ещё. Что-то, не дающее ей покоя. Что-то важное, оставшееся среди тёмных коридоров Академии.  Гермиона напрягла память.  — …нет, ты представь, он подливал противникам сыворотку правды, и они лишались способности блефовать, — прикрыв рот кулаком, рассмеялся Гарри. — Он сделал целое состояние прежде, чем Аврорат его отследил.  Портреты на стенах дремали, глухо похрапывая. Свет Люмоса рассеивался по ковру, словно снежная пыль в пургу. Гарри провожал Гермиону до женского крыла. Она с умиротворённым выражением слушала, как приятно звучит его голос в ночной тишине.  Гермиона вспоминала, как они так же, на цыпочках, возвращались поздними вечерами из школьной библиотеки в гостиную, опасаясь попасться на глаза Филчу.  — И как его арестовали? — спросила она, повернув голову.  — Оказалось, мистер Робардс тоже любитель азартных игр, и он заметил, как этот болван подливает что-то в его огневиски. Робардс поменял бокалы, ну, тот и выдал всё как на духу про свои махинации. Представляешь, попытался одурачить главу Аврората, — громко усмехнулся Гарри. — А потом мы его и поймали по наводке. Нас даже наградили за содействие Отделу по борьбе с ядами.  Гарри горделиво закусил нижнюю губу.  Гермиона закатила глаза и, отвернувшись, скрыла за волосами короткую улыбку. Гарри искрился искренним энтузиазмом. Казалось, он точно знает, что делает. Казалось, у него есть цель.  Гермиона хотела так же. Она надеялась, что со временем она найдёт другую, более стоящую причину находиться здесь. Что-то более личное, чем просьба друга, и менее фальшивое, чем мир во всём мире.  Они завернули за угол.  Гарри остановился и, замявшись, подтолкнул её к себе, положив ладонь на лопатки. Гермиона опешила. Он прижался к ней так близко, что его губы почти коснулись её мочки, и едва различимо прошептал: — Надень удобную пижаму и ложись. Главное, ничего не бойся.  — Чего я должна бояться? — отстранившись, моргнула Гермиона. Гарри бросил короткий взгляд на портрет рыцаря поверх её плеча и широко улыбнулся, вновь взглянув на неё. — До завтра, Гермиона. Он улыбался, но в его глазах читалась неразличимая эмоция. Он был взволнован.  Гарри что-то знал.  Настоящее посвящение будет позже.  Голос Астории эхом проскользнул сквозь её спутанные мысли.  Они все что-то знали.  Гермиона нервно сглотнула. Она чувствовала, что что-то не так, ещё вчера, но не могла понять что. Теперь пазлы сложились.  Воздух кончался, и ей становилось тяжелее дышать.  Её не пытались убить. Это не было чьей-то злой шуткой. Посвящение началось, как только она очнулась и поняла, что заперта в гробу. Гермиона раздражённо простонала и снова заёрзала на месте, пытаясь размять затёкшие мышцы. Для аппарации здесь не хватало места и разворота. Её могло расщепить или размазать об анти-аппарационную границу.   Голова разболелась, виски начало покалывать.  Она должна была что-то придумать.  Время шло.  Во рту стало невыносимо сухо и кисло. Гермиона поднесла пальцы к лицу, с их концов сорвался холодящий поток энергии. Она поймала ртом магию, превратившуюся в струю воды.  Жажда ушла. В голове прояснилось.  Для других заклинаний у неё не было палочки. Гермиона могла разве что подпалить эту коробку естественной магией… или утопить себя.  Гермиона широко распахнула глаза, словно перед ней вспыхнул свет.  Она могла утопить себя! То есть фигурально. Гермиона не собиралась себя убивать. Но если всё, что ей нужно, — это разрушить стены коробки, она могла использовать давление воды. Она просто продолжит затапливать этот гроб, пока он не лопнет.  Гермиона взволнованно прикусила губу.  Оставалось только рассчитать количество времени, которое она сможет выдержать без кислорода, а также скорость заполнения водой этого пространства, рассчитать, какая из досок наименее прочная, и сделать упор на неё, но… воздуха оставалось катастрофически мало.  Не дав себе времени на осмысление рисков, Гермиона зажмурилась и сосредоточилась на ледяных струях воды, вырвавшихся из рук.  Фланелевая пижама моментально впитала воду и прилипла к коже. Гермиона покрылась мурашками. Её волосы стали тяжёлыми. Тело постепенно погружалось под воду.  Гермиона не понимала, сколько времени сможет находиться в сознании без кислорода, но надеялась на лучшее. Возможно, эта коробка лежит где-то в сарае, а не под землёй. Тогда её шансы на выживание чуть выше нуля.  Её подбородок коснулся холодной воды, и Гермиона приподнялась на лопатках, уткнувшись кончиком носа в доску. Она напряглась и усилила поток магии.  Наверху незатопленными оставалось всего несколько сантиметров. Гермиона зажмурилась и вздохнула в последний раз, задержав дыхание.  Она полностью погрузилась под воду.  Из её рук продолжала струиться холодная энергия, и спустя полминуты Гермиона услышала глухой треск. Она вытянула руки и раздвинула сломанные доски.  Гермиона оказалась под слоем ила и земли, перемешанной с водой.  Она окончательно утратила ориентацию в пространстве, но вода выталкивала её наверх. В голове пульсировала паника. Гермиона едва оставалась в сознании. Её грудь плавилась и судорожно сжималась. Чертовски хотелось вздохнуть. Она поджала губы, чтобы случайно не сделать этого.  Гермиона ползла вверх, разгребая руками похожую на подтаявшее мороженое влажную землю. В ней впервые за долгое время откуда-то взялось отчаянное желание жить. По крайней мере, выжить. Она просто стремилась вверх, словно таракан карабкаясь всеми конечностями, цепляясь за древесные корни, царапая до крови кожу.  Пальцы коснулись чистого воздуха, и её накрыло облегчение.  Гермиона вытолкала себя наружу и жадно вздохнула. Её лёгкие резко сжались и болезненно расширились. Яркий луч утреннего солнца резанул по глазам, и они заслезились.  Гермиона зажмурилась, сдержав слёзы. Несколько минут она торчала в земле по пояс, не шевелясь. Она просто тяжело и обильно дышала.  Её окружали кусты можжевельника, под пальцами, среди сухих иголок и палых листьев, валялись синие ягоды, покрытые налётом. Лес. Что ж, могло быть и хуже.  Рёбра сдавила рыхлая земля. С висков вместе с комьями грязи катились капли пота. Взгляд не фокусировался. Хотелось пить, есть и спать.  Голова ужасно ныла и просила отдыха, но Гермионе нужно было вернуться в Академию. Дав себе немного времени, она нашла ногами опору и с усилием выбралась на поверхность. 

***

Солнце шло к зениту, заливая светом короткошёрстные зелёные холмы. Жуки громко жужжали, пролетая около уха, и птицы неразборчиво щебетали вдалеке, сливаясь в единый гул. Осенний ветер облизывал Гермиону со всех сторон, в лицо летела пыль, она щурилась, прикрывая глаза ладонью. Грязь сползала с лица, скатывалась по шее, застревала между волос. По ощущениям, в ушной раковине кто-то ползал, но Гермиона никак не могла его выковырять.  Уставшие мышцы дрожали и иногда неестественно сокращались, колени подкашивались, и тогда она оступалась и падала на землю. Затем вставала и, отряхнув разодранные ладони, шла дальше.   Она спустилась с холма и нырнула в обжигающую стену воздуха, чувствуя, как пространство надрывается, пропуская её внутрь. Гермиона миновала защитный барьер, и перед ней прояснился тёмный образ особняка.  Усилием воли она доковыляла до высокого чугунного забора.  У ворот стояли остальные курсанты, облачённые в серую форму. Они топтались на месте, разминая ступни и плечи. Чистые, опрятные и раздражающие до скрежета зубов. Хотя, вероятно, зубы скрежетали от земли во рту. Гермиона заколебалась на месте, не имея никакого желания попадаться кому-либо из них на глаза. Она знала, что выглядит дерьмово, буквально выбравшись из-под земли, словно зомби, и пахнет соответствующе — дерьмово.  Подходя ближе, она пропустила мимо ушей подбадривающий свист и аплодисменты — её поздравляли с посвящением. У другого края толпы она заметила Найджела, с ног до головы покрытого большими красными шишками. Он кричал про ульи золото-жальных ос, активно размахивая руками, и тыкал на огромный нарыв под глазом. На траве, поодаль, сидела мокрая насквозь Астория, обняв себя руками. Её била крупная дрожь. Гермиона нашла глазами Гарри. Она наконец остановилась перед ним, словно перед конечной вехой, уперевшись ладонями в колени. Он повернулся в её сторону и мгновенно закусил зубами улыбку, оглядев её с ног до головы.  — Не вздумай, Гарри Поттер, — резко предупредила она, подняв палец.  — Молчу, — Гарри оборонительно вскинул ладони.  Его молчания хватило ненадолго: — Вообще-то, ты выглядишь не так уж и плохо… Вытаскивая с затылка кусок перегнившего гриба, Гермиона замерла, посмотрев на него из-под бровей. Гарри крепко поджал губы, осознав свою ошибку, но всё же не сдержался и издал смешок: — Прости… Просто ты… Он заткнулся. Но было поздно. Гермиона шагнула к нему. — Что говоришь? — она невинно хлопнула глазами. — Ты рад меня видеть? — и подошла ближе. — Гермиона… — в панике качнул он головой.  Капитулируя, Гарри упёрся спиной в прутья забора и с драматичным вздохом принял своё поражение.  Гермиона протянула к нему руки и с садистическим удовлетворением размазала грязь, прилипшую к ладоням, по его чистой, выглаженной форме. — Справедливо, — кивнул Гарри, опустив взгляд на испорченную рубашку, и протянул ей руку для примирения. Смахнув липкую прядь с лица, Гермиона с серьёзным видом пожала его руку, и они окончательно скрепили свою дружбу клятвой на грязи.  Казалось, они совершили прыжок во времени лет на десять назад. — Поздравляю с посвящением, будущий аврор Грейнджер. Гарри растянулся в улыбке, продолжая потряхивать её руку, и Гермионе не оставалось ничего, кроме как улыбнуться в ответ.  — Наслаждаешься грязевыми ванными, Поттер?  Внутри неё всё похолодело. Она резко вскинула голову, уже зная, чьё лицо увидит. Малфой сонно улыбался, убрав руки в карманы. Сквозь кроны деревьев на его лицо капал солнечный свет. Прищурив один глаз, он окинул Гарри любопытным взглядом и остановился на Гермионе, наклонив голову. — О, да у вас тут целая акция, — Малфой вскинул брови. — И кого поддерживаете? Права бандимунов?  Серые глаза скользнули по ней, и Гермионе захотелось сейчас же аппарировать в другой конец страны. Однако она осталась стоять на месте и упрямо уставилась на него в ответ. Малфой выглядел немного обескураженным этим зрительным напором, но взгляд не отвёл.  Он смотрел. И она смотрела.  — Да, точно! — прервал их безмолвную баталию Гарри. — Какая удача, Малфой, что мы тебя встретили. Мы как раз искали подходящего спонсора. Хочешь присоединиться?  Гарри демонстративно протянул ему грязную руку.     — Воздержусь, — хмыкнул Малфой.  — А я думал, ты филантроп. Благотворительность и всё такое. — А я думал, ты не прогуливал чистящие заклинания на втором курсе.  Гермиона с ожесточённым выражением лица наблюдала за их почти дружескими тычками. Это выходило за рамки её понимания. — Гермиона, мне кажется, у кого-то здесь слишком чистая форма, — внезапно повернулся к ней Гарри, ехидно ухмыляясь. — Не поможешь?  Она застыла на месте, уставившись на Гарри. Её левый глаз нервно дёрнулся.  Не сказав ни слова, Гермиона развернулась, махнув волосами так резко, что капли грязи с их концов, возможно, всё же попали на Малфоя и уж точно попали на Гарри.  Она отошла в самый край неровной колонны курсантов — туда, где сидела Астория, и упала рядом с ней на траву. Они обменялись понимающими взглядами и продолжили сидеть молча, пытаясь самостоятельно справиться с пережитым стрессом.  Гермиону трясло. Оказывается, обещание не убивать Малфоя было поспешным. Она буквально физически не могла смотреть на него, переносить его присутствие рядом. Её раздражало всё: его поза, его неторопливые движения, его прищур, его низкий голос, лениво тянущий гласные, и тихий грудной смех, от которого спину окатывало мурашками. С течением лет в нём действительно не осталось ничего человеческого, а скорее всего, никогда и не было.  Ночью всё было по-другому и рядом с ним тоже.  Каждый раз, когда взгляд Гермионы натыкался на Малфоя, она чувствовала себя так, будто её окружала тьма, липкая, грязная и пугающая. Для неё не имело значения, кто был рядом и где они находились: под солнцем, в толпе, в надёжных стенах особняка. Рядом с Малфоем было небезопасно. Она чувствовала это на инстинктивном уровне, она чувствовала это в ледяном холоде, охватившем хребет, в волосках на руках, вставших дыбом, в желудке, скрутившемся жгутом.  И чтобы не бояться его, Гермиона его ненавидела.  Сейчас она детально продумывала убийство Малфоя в самых извращённых подробностях.  Это немного успокаивало.  — Гриндилоу повыдёргивали мне все волосы, — спустя время протянула Астория, тщетно пытаясь восстановить причёску руками. — Придётся заказывать целую партию «Простоблеска».  Она повернула голову и вскользь осмотрела Гермиону. Гермиона прикрыла глаза. О своём внешнем виде она вообще не хотела вспоминать.  — Тебя тоже закинули в болото? — Нет, — сухо ответила она. — Закопали в гробу. — О, — тихо выдохнула Астория. — Ага.  Они вновь замолчали.  Гермиона пыталась придать разодранным штанинам пижамы приличный вид, но без палочки её потуги оказались бессмысленными.  Какого чёрта они не дали ей палочку? И когда они уже скажут, что будет дальше? Она недовольно стиснула зубы и повернулась к Астории. — Чего мы ждём?  Астория не ответила. Она смотрела в другую сторону.  — Тори? — А? — Чего мы ждём? — По расписанию сейчас утренняя пробежка.  — Они заставят бегать нас в таком виде? — Гермиона подняла брови. — Серьёзно?  Астория рассеяно пожала плечами, косясь в сторону. Затем она почесала щёку и взглянула на Гермиону. — Мне сказали, первый день всегда самый трудный.  Она приободряюще поджала губы и положила руку на её плечо. Кожа под её ладонью потеплела. В уголках зелёных глаз собрались весёлые морщинки.  — Ничего. Переживём.  Тепло от прикосновения разрослось дальше, и Гермиона перестала чувствовать пронизывающий ветер. Астория бегло коснулась её щеки и резко сдвинула брови.  — Ты замёрзла? Она сняла с себя форменную куртку, явно превосходящую её по размеру, и протянула Гермионе. Гермиона удивлённо моргнула. — Не стоит, я её испачкаю. Она резко опомнилась и отодвинулась в сторону. — Расслабься, — закатила глаза Астория и, наклонившись ближе, с улыбкой прошептала, — она всё равно не моя.  Помедлив, Гермиона приняла куртку и надела на себя, укутавшись. От шерстяного, колючего ворота пахло неожиданно терпко: табаком и мускусом.  — Так-то лучше. Астория легко толкнула её плечом и усмехнулась. И в этом жесте было что-то особенное, что-то, что странным образом сделало их ближе. Астория по-мальчишески развалилась на траве. Солнце гладило её мягкими, холодными лучами. Она казалась иллюзией, чудным преломлением света. В её чертах проглядывалась стать, которую было невозможно скрыть напускной взбалмошностью.  Гермиона пялилась на неё достаточно долго, чтобы их взгляды вновь пресеклись. Она смущённо улыбнулась и мгновение спустя встретила взаимность в чужих глазах. В груди возникло приятное чувство. Чувство, будто тебя понимают без слов. Последний раз подобное Гермиона испытывала рядом с Джинни — то есть очень давно. Они ещё какое время сидели на траве, каждая думая о своём.  Шумно вздохнув, Астория положила голову на плечо и осторожно обернулась к забору. Её глаза остановились на одной точке. Гермиона озадачено сдвинула брови и обернулась в ту же сторону, проследив за траекторией её взгляда. Да сколько можно.  Гермиона болезненно поморщилась и отвернулась.  За последние сутки жизнь болтала её из стороны в сторону, точно хлюпенькую лодочку на мощных морских волнах, но всякий раз, поднимая взгляд, она видела одно и то же лицо. И это лицо… — Гермиона была в этом неоспоримо уверена и могла бы подробно расписать все доказательства с причинно-следственными связями — это лицо являлось квинтэссенцией её страданий.  Ей откровенно захотелось стукнуть Асторию по голове и привести в себя. Похоже, всех её немногочисленных друзей здесь объединяла нездоровая тяга к белокурым ублюдкам.