Камелот

Первый учебный день в Академии —этот отвратительный, изнуряющий день — почти кончился.  Гермиона скатилась в тёплую воду по подбородок. Пена облепила её голову, шипя и лопаясь, в носу свербело от мыльного зуда. Мышцы приятно покалывало.  После двойной дозы успокоительного зелья Гермиона окончательно забыла, что её так выбесило с утра. Она второй час сидела в ванной, размокая, словно пышка в бульоне.  Кожу приятно саднило после того, как Гермиона усердно содрала с себя остатки грязи ежовой мочалкой. Она даже не помнила, как делала это. Она просто тёрла, тёрла, тёрла, пока рука не устала. Её внутреннее, накопленное раздражение растворилось в боли.  В тёплой воде, что не теряла температуру от чар, тело утратило всякий вес. Зеркало запотело, даже на мелких листьях плюща, растущего вдоль плиточных стен ванной комнаты, заблестел конденсат. Голова от духоты чуть кружилась, но так было даже лучше.  Никаких мыслей. Никаких страхов. Никаких переживаний.  Спустя время Гермиона почувствовала, что чересчур разморилась. Выпрямившись, она взяла с бортика ванны буклет с расписанием занятий и, взмахнув палочкой, вывела его содержимое в воздухе:

Пн — Беспалочковый бой

Вт — Магическая атака

Ср — Защита в бою

Чт — Маскировка

Пт — Хроника Тёмных искусств

Сб — Ядоведение

Вс — Выходной 

Переливаясь золотом, слова запылали и закружились вокруг ванны, сливаясь в единый калейдоскоп над головой Гермионы. Их яркое свечение стекало вниз, словно солнечные лучи рассекая воду. На стенах заплясали огненные отсветы.  Гермиона подпёрла голову кулаком, тщательно обдумывая каждую строку, медленно проплывающую перед глазами.  Практика, практика, практика… С боем без палочки она должна справиться. Если заданием будет уложить противника на лопатки, то пары точных ударов в переносицу и одной подножки будет достаточно.  Выдохнув, Гермиона перевела взгляд на следующую подплывшую запись.  Магическая атака.  По её губам скользнула усмешка.  Ладно, это можно сразу пропустить. Очевидно же, что она бы не сдала ЖАБА, не будь её навыки в боевых заклинаниях превосходными. Как и, между прочим, оценки. Все семь лет в её табеле успеваемости числилась наивысшая оценка по заклинаниям. Гермиона была уверена, что и здесь преподаватели оценят её подготовку. — Что дальше?  Защита в бою. — Туда же, — закатила она глаза, пролистнув палочкой калейдоскоп.  Маскировка.  — Хм. Нужна ли ей вообще эта дисциплина, если она смогла практически незаметно проникнуть в самый охраняемый банк магической Британии в облике сумасшедшей приспешницы Волдеморта… Гермиона сомневалась, но всё же решила дать им шанс. Она вновь качнула концом палочки. Слова в воздухе вздрогнули и вспыхнули ярче, продолжая движение.  Хроника Тёмных искусств. Замерев, Гермиона затаила дыхание. Она протянула руку к буквам, но не почувствовала должного жара, только пульсацию в пальцах, походящую на ритм сердца.  Все тайны Аврората, накопленные за долгие века, скрытые не только от магглов, но и от обычных волшебников, скоро посыплются на неё, точно из рога изобилия.   Во время перелёта Гермиона в очередной раз перечитала «Развитие и упадок Тёмных искусств», дважды пробежалась глазами по «Истории магических преступлений» Ф. Зелингера в третьем издании и всего два раза, но с подробными пометками проштудировала «Происхождение Аврората» Н. Сатого. Она помнила все даты и имена с Восстания гоблинов 1612 года до покушения Геллерта Грин-де-Вальда на сохранность Статута о секретности в 1927 году. Она была более чем готова к предстоящим семинарам и лекциям. Но этого было недостаточно.  Гермиона хотела знать больше.  Все эти заученные факты казались слишком сухими и простыми. Она была уверена, что история магической Британии таит в себе намного больше грязи и человеческих страданий.  Когда она читала про смерти тысяч волшебников и магглов, перед её глазами всплывали лишь цифры, статистика и размытые последствия вроде упадка демографии в определённых регионах империи. В этих книгах не писали о пытках и травмах, никто из авторов не говорил о том, что происходило с выжившими после страшных событий.  Гермиона продолжала искать.  В их истории она пыталась найти хоть одну возможную траекторию своего собственного будущего. Войны в волшебном мире уже случались, много раз, случались бойни, межвидовые конфликты, но… Что происходило с волшебниками после? То же самое, что и с обычными людьми? В сиднейских библиотеках Гермиона читала труды маггловских врачей о солдатах, вернувшихся с фронта. Большинство из них с трудом приспосабливались к прежней жизни, кто-то сходил с ума, а кто-то — кончал с собой спустя непродолжительное время. Последние месяцы дома Гермиона чувствовала, что один из подобных раскладов близок.  Тогда, знойным летом, проведённым под мокрыми простынями, казалось очевидным, что переезд обратно в Англию — отличная идея, просто гениальная. Щёлкнув ремнём безопасности в самолёте, Гермиона с гордостью подумала, что сумела перехитрить своё приближающееся безумие, сбежав. Снова сбежав туда, откуда она сбежала прежде.  Сейчас она, разумеется, понимала: это всё полная херня. От себя сбежать невозможно.  Гермиона ощущала, как с каждым днём боль внутри разрастается, отравляя собой её сны, а теперь и мысли.  Всё больше, больше и больше…  Боль была похожа на прогрессирующую злокачественную опухоль. Незримо убивала её нутро. Такая смерть была в сотню раз хуже физической. Эта боль уродовала её изнутри, делала раздражительной, злой, вспыльчивой, нетерпимой. Эта боль убивала её разум, её принципы… Всё, чем когда-то была Гермиона Джин Грейнджер. И Гермиона понятия не имела, что с этим делать.  Виски противно запульсировали. Она сухо сглотнула. Кажется, успокоительное зелье выходило из неё с потом. Гермиона судорожно вздохнула и опустилась под воду с головой. Раскрыв глаза, сквозь водную рябь она увидела размытые золотые блики. Они, словно золотые рыбки, проплывали над ванной.  Внезапно они задрожали и зазвенели, то рассыпаясь, то вновь сливаясь в слова.  Проблема была не только в мыслях. Когда Гермиона колдовала, её магия ощущалась по-другому — она была слишком порывистая, неуправляемая.  Гермиона не признавалась себе, но знала: она медленно теряет контроль над собой.  Вынырнув, она запрокинула голову на бортик и уставилась в потолок. По лбу к вискам скатились тяжёлые капли. Гермиона подняла руку и сквозь прикрытые веки посмотрела на свой шрам.  Может, и Беллатриса когда-то была нормальной? Может, у неё были самые обычные мечты, планы и амбиции? Может, с ней случилось что-то страшное, и это в итоге свело её с ума? Что, если в один день Гермиона тоже внезапно почувствует в себе жажду крови, желание причинить кому-то боль… Она хмуро качнула головой и вновь взглянула на круговорот слов над головой. Он принял прежнюю форму.  Что там дальше? Ядоведение. По зельеварению Гермиона была так же хороша, как и по заклинаниям. Вряд ли изучение ядов окажется намного сложнее...  Желудок резко сжался от голодного спазма. Она поморщилась, положив на него ладонь. Гермиона пропустила и завтрак, и обед, после посвящения совершенно утратив аппетит. Она и не вспоминала о еде. Такое порой с ней случалось и уже не казалось странным. Она была твёрдо уверена, что элементарно не хотела есть, а заставлять себя — было бы настоящим насилием. Желудок снова заурчал. Ужин начался почти полчаса назад — она отчётливо слышала, как за Асторией хлопнула дверь, но подниматься в столовую комнату совершенно точно не собиралась. Вряд ли её похвалят за опоздание.  Гермиона моргнула, и ряд её расписания колыхнулся. Слова начали плавиться и сливаться, словно раскалённый металл. Буквы менялись. Золотой вихрь вокруг ванны набирал скорость. Уши заложило, голова резко потяжелела. Гермиона стиснула рукой бортик ванны. К горлу поднялась тошнота. Сквозь прикрытые ресницы она заметила, что слова наконец замерли и приняли единую форму: Малфой. Все, как одно, они кружили над ванной, словно стервятники: Малфой

Малфой

Малфой

Малфой

Малфой

      Малфой

      Малфой

Гермиона скривилась и потёрла переносицу мокрыми пальцами.  — Ублюдок.  Он преследовал её. Не во сне, так на яву, не на яву, так в мыслях. Гермиона нахмурилась и, жёстко взмахнув палочкой, испепелила слова. Зашипев, они искрами осыпались в воду.  Ладно.  Боже. Хорошо.  Это и так было очевидно.  Она заперлась в ванной на несколько часов по понятным причинам. Она просто не хотела видеть его. Даже издалека, даже на пять секунд. Желудок вновь болезненно сжался, и Гермиона согнулась пополам, застонав сквозь зубы. Чёрт с ним. В конце концов, она взрослая девушка. Она сможет выдержать какие-то сорок минут в его присутствии. 

***

Гермиона уныло ковыряла вилкой брюссельскую капусту. Зелёные клочки развалились по пустой тарелке. Её тошнило. У еды не было вкуса. Спрятав лицо за волосами, Гермиона неподвижно пялилась в одну точку перед собой.  Он сидел напротив.  Нет, серьёзно.  Из всех возможных мест за длинным овальным столом незанятым оказалось лишь одно — напротив Малфоя. Слева сидела Астория, справа — Гарри. Они заняли ей место. Так заботливо и предусмотрительно.  Гермиона улыбалась. Она выглядела благодарной. Она должна была выглядеть благодарной. Астория наклонялась к ней и, прикрыв рот ладонью, нашёптывала сплетни про каждого преподавателя за столом.  Гермиона ещё сильнее улыбалась и кивала.  — Я слышала, что Лобоска часто бывает в Лютном переулке. Миниатюрная женщина с серебристыми короткими волосами сидела по правую руку мистера Гринграсса. Она отпила из бокала и, поджав тонкие губы, скромно улыбнулась директору. Её светлые глаза сверкнули.  — Конечно, она ведь покупает ингредиенты для ядов, — услышав слова Астории, со знающим видом возразил Гарри, наклонившись ближе к ней.  Тори слегка улыбнулась и, наклонившись ему навстречу, ответила вполголоса: — Её видели в Спини Серпент. — Разве они ещё открыты? — Для определённых лиц — да.  Они наклонились ещё ближе друг к другу, прямо перед лицом Гермионы, продолжая шептаться.  Она не заметила.  Глаза чуть пекло. Гермиона не моргала. Она неотрывно смотрела на его руки, она наблюдала за ними с того момента, как села за стол. Малфой казался неправильным. Во всём, до мелочей.  Его пальцы были чересчур длинными и тонкими, ногти — слишком чистыми и ровными. У парней не бывает таких пальцев. Гермиона видела пальцы Рона с разодранными заусеницами, пальцы Гарри с грязью под ногтями после квиддича, пальцы Виктора с мозолями от метлы и пальцы отца, вечно измазанные машинным маслом.  У Малфоя были совсем другие пальцы.  Она сжала в руке медную чашу и, скривившись, сделала большой глоток кислого вина, не отрывая взгляд от него.  Гермиону ужасно раздражали его пальцы.  Они ловко меняли приборы, ложились на ножку пузатого бокала и легко проходились по белым волосам, когда он улыбался и прикрывал глаза, находя что-то забавным.  Как сейчас.  Кажется, Тео сказал что-то, что его рассмешило. Его плечи беззвучно содрогнулись. Он качнул головой. Его пальцы потёрли узкую переносицу.  Этими пальцами он вывел смертельную руну перед лицом Дамблдора.  Горло сдавило. Её перетянутая улыбка надломилась. Вилка в руке резко вошла в капусту по основание.  Нет. Она не смогла не думать об этом даже один вечер. Не так. Не когда он сидит напротив и смеётся, имеет наглость смеяться и выглядеть так… нормально. Гермиона неосознанно осклабилась и, подняв глаза, внезапно встретилась с ним взглядом. Подперев голову рукой, он смотрел на неё, скосив взгляд, из-под тёмных опущенных ресниц. Она громко царапнула вилкой по тарелке и застыла, округлив глаза. Малфой лениво посмотрел на неё, на её руку, чересчур крепко сжавшую вилку, снова на неё… и всё прошло. Он отвёл взгляд.   Это длилось не дольше секунды.  Гермиона снова смогла дышать. Она быстро моргнула и отвернулась. Шум комнаты вновь ворвался в её сознание. Гарри отвернулся к Нотту. Астория к Меган. Гермионе стало душно и громко. Она оттянула ворот водолазки.  Все веселились, кричали, смеялись. Оглядываясь по сторонам, Гермиона натянуто улыбалась, встречаясь с кем-то мимолётным взглядом. Она должна была выглядеть нормальной. Она не могла сломаться сейчас, при всех.  Она должна была продолжать улыбаться. — Ромильда, я уже говорил? Твои окорочка восхитительны. Особенно под этим соусом. — Не подавись слюнями, Нотт.  — Передай мне соль.  — Сам возьми.  — Эй! Гермиона выдохнула, продолжая улыбаться. Кажется, у неё выходило. Все они, чуть расслабив тугие вороты серых мундиров, были увлечены ужином и друг другом. Никто не спешил донимать её вопросами по поводу самочувствия.  Ссутулившись, она ещё раз подняла взгляд исподлобья на Малфоя. Он слушал Терри Бута. Или делал вид, что слушал. По крайне мере, он полностью развернулся в его сторону, и Гермиона больше не видела его лица, прикрытого широкой ладонью.  Ужин продолжался. Заставив себя принять расслабленный вид, Гермиона откинулась на спинку стула.  Вскинув голову, она рассматривала звёздное небо за стеклянным куполом под потолком и краем уха слушала невероятную историю Тео про стаю оборотней, за которыми он в полнолуние гнался на метле через весь Нортумберлендский лес.  — Да ладно, Нотт, хорош заливать, — закатила глаза Кэти. — Если бы они обратились, от твоей старушки-кометы остались бы одни щепки. — Эй, не обижай её, — воскликнул Тео и со звоном опустил на стол недопитый бокал. — Спорим, она обгонит твою молнию даже в ураган? Сложив руки на груди, Кэти вскинула бровь.  — А на пять сиклей? — Обойдусь. У меня уже целая копилка твоих сиклей.  Нотт фыркнул и драматично отмахнулся от неё.  Криво улыбнувшись, Гермиона потянулась к блюду с розовыми, пушистыми персиками. Её уколол разряд тока.  Их пальцы соприкоснулись. А затем и взгляды. Опять.  Гермиона тут же отдёрнула руку и ощетинилась, стиснув зубы, напряжённая и готовая защищаться. Малфой тоже отпрянул и, поджав губы, вежливо указал на блюдо: — Прошу. Пошёл к чёрту.  Гермиона проигнорировала его, отвернувшись. Она медленно моргнула, пытаясь удержать себя в руках и не выкинуть что-нибудь колкое.  Просто пошёл к чёрту. Хорошая мантра, стоит повторять её чаще.  Сдвинув брови, Гермиона фанатично увлеклась печёной картошкой, свалив себе на тарелку целую гору. Она размяла её вилкой и сосредоточенно сунула в рот, стараясь не думать о его пальцах. Оказывается, они холодные.  Она зажмурилась. Нет. Правда. К чёрту.  Прожевав, Гермиона поморщилась. Картошка была пресной и сухой на вкус. Впервые в жизни она пожалела, что готовкой занимаются курсанты, а не домашние эльфы. Еда была едва ли съедобной. Вздохнув, Гермиона потянулась к соуснице с дижонской горчицей.  Она накрыла бледную ладонь своей.  Очень холодные, почти ледяные.  Гермиона вздёрнула подбородок, вновь встретившись с серыми глазами. Она молниеносно убрала руку. Губы Малфоя изогнулись в усмешке. Он слегка поднял бровь.  — Не думал, что у нас так много общего.  Её будто ударили под дых. Лучше бы он назвал её грязнокровкой, чем… это. Это было хуже любого оскорбления.  Кровь застучала в ушах. Лёгкие сжались, словно целлофановые пакеты, из которых выпустили весь воздух. Гермиона перестала дышать и слышать остальных. Комната вокруг, словно разбитый витраж, развалилась на мириады бессмысленных фрагментов.  Она ненавидела его. Она так ненавидела его. Так, что ей хотелось вырвать его язык, с корнем, выдрать из глотки, ей хотелось выбить ему все зубы, раскромсать в мясо губы, чтобы он просто больше никогда не открывал свой поганый рот, чтобы он заткнулся, просто заткнулся, просто исчез, просто… Во главе стола мистер Гринграсс поднялся на ноги и постучал кончиком ножа по бокалу.  — У нас ничего общего, — холодно отчеканила Гермиона и отвернулась от Малфоя.  От подавленной злости захотелось плакать. Воздух в её горле застрял разбитым стеклом. Подняв бокал вместе со всеми, она снова улыбалась. Директор обвёл взглядом затихших курсантов.  — Наконец я имею честь видеть вас всех вместе за этим столом. Как старые лица, — он сделал небольшую паузу, — так и новые. Гермиона почувствовала на себе его взгляд и приложила все усилия, чтобы успокоиться. Её челюсть нервно подрагивала.  — Наша Академия дала вам возможность стать частью древнейшего рыцарского Ордена. Надеюсь, что вы с честью понесёте знамя Аврората и дальше.  Гермиона заметила, как по лицам ребят пробежала тень благоговения, и ей стало немного стыдно за то, что в ней нет и капли похожего трепета. Сейчас в ней пульсировала лишь едва сдерживаемая ярость. Она стиснула пальцы на бокале и опустила взгляд.  Она должна была перетерпеть. Это скоро закончится.  — А теперь выпьем в память о всех великих волшебниках, отдавших свою жизнь в борьбе с Тёмной магией! Гермиона замерла. Она не притронулась к бокалу. Она не шелохнулась.  Она не могла.  В её глазах застыли слёзы. В горле осела горечь. Нижняя губа задрожала, и Гермиона до боли закусила её зубами.  Это уже перебор.  Она посмотрела на Малфоя. Ей хотелось увидеть на его лице хоть что-то — какую-то эмоцию или хотя бы её тень. Он даже не колыхнулся. Ему было так плевать, боже, так плевать… Он был так безмятежен и расслаблен, что Гермионе захотелось накричать на него, ей захотелось ударить его, чтобы он хоть бровью повёл, чтобы ему стало больно. Хотя бы на одну тысячную так же больно, как ей.  Она очень зло и долго пялилась на него в упор, и он не мог этого не заметить. Малфой поднял на неё взгляд и, слегка дёрнув краем рта, тут же спрятал его за бокалом. Его брови опустились, челюсть напряглась. Теперь он двигался по-другому, не так расслабленно. Малфой ещё больше выпрямил спину и сделал несколько частых глотков из чаши. Он… кажется, нервничал.  Гермиона не поняла.  Она никогда не видела, как Драко Малфой нервничал. Но ей нравилось видеть его таким — уязвимым. Он этого более, чем заслуживал.  Опустевшие бокалы звонко опустились на стол. Ребята зашептались, затем вполголоса вернулись к прежним разговорам. На плечи навалилась непосильная тяжесть. Гермиона угрюмо уставилась в свой бокал. Она наблюдала, как по чёрной глади вина пробегают отблески свечей, пока к ней не обратились. — Мисс Грейнджер, вы не переносите алкоголь? Или, может, вам по душе тыквенный сок? — вернувшись на место, Гринграсс вновь резко погрузил комнату в тишину своим пронзительным, глубоким голосом.  Чёрт.  Вздохнув, Гермиона выдержала напор чужих взглядов и упрямо уставилась ему в глаза.  Она знала, что спазм, окольцевавший горло, ещё силён, знала, что голос дрогнет, и всё равно, жёстко вздёрнув подбородок, ответила: — Я не переношу лицемерие.  Директор удивлённо хмыкнул и обвёл комнату широким жестом.  — Потрудитесь объяснить нам. Выждав паузу, Гермиона тяжело сглотнула, но боль не ушла. Она приоткрыла рот, издав лишь короткий звук, больше похожий на писк, чем на слово, и стиснула зубы.   Гарри обернулся к ней, сдвинув брови и пытаясь прочитать её. В глазах Гермионы вряд ли что-то читалось. То, что он пытался найти, было гораздо глубже. Гарри смотрел на неё открыто, внимательно и тревожно, его рука дёрнулась под столом, чтобы сжать её ладонь, но Гермиона отпрянула, и он остановился. Он был готов поддержать её, хотя не знал, в чём. Гарри… Её милый Гарри.  Гермиона мысленно извинилась перед ним за то, что не смогла сдержать обещание. Это было выше её сил. Она повернулась к Малфою и, глядя ему прямо в глаза, наконец холодно и громко процедила: — Я не могу пить в память о великих волшебниках, сидя за столом с убийцей одного из них.  Её голос прозвенел, точно рухнувший на пол хрусталь, и в комнате наступила оглушительная тишина.  Малфой замер, чуть побледнев, и посмотрел на неё так, словно ждал этого. В отличие от остальных, он не выглядел удивлённым. Гермиона слышала чужие голоса вокруг и знала, что он тоже слышал. Она криво усмехнулась.  — Мисс Грейнджер, прошу вас оставить эту тему, вы не правы, — строго произнёс директор. — Продолжайте трапезу, — он взмахнул рукой, и бокалы наполнились до краёв.  Гермиона вскинула брови и улыбнулась, слегка склонив голову и продолжая смотреть на Малфоя.  — Не права? — достаточно громко спросила она, вновь привлекая внимание. — Значит, не одного? Сколько точно было тех, кого ты убил? — её глаза сузились. — Не подскажешь, Малфой?  Малфой промолчал, приподняв подбородок. Его взгляд ожесточился, а лицо от напряжения стало острее. Но он продолжал неподвижно смотреть ей в глаза. — Мисс Грейнджер, немедленно прекратите. Гермиона откинулась на спинку стула, поджимая губы, дрожащие от ярости.  — Прекращу, конечно.  — Благодарю вас, — холодно ответил Гринграсс.  — Прекращу, как только вы скажете, сколько его семья заплатила вам, чтобы их дорогой сын стал примерным аврором в глазах общества?! Горло засаднило, связки вспыхнули обжигающей болью. Она вскользь оглянулась по сторонам сквозь гневную пелену, застлавшую глаза. По растерянным и испуганным лицам она поняла, что кричит. Гермиона понимала, что её накажут за эту сцену и, возможно, даже выгонят из Академии, но ей не было стыдно ни на каплю. Гарри даже попытался осадить её, схватив за запястье, он что-то беспокойно твердил ей на ухо. Успокойся. Хватит. Остынь. Гермиона. Пожалуйста. Ну. Гермиона. Гермиона дёрнулась от него в сторону, как взбешённая кошка, и продолжила кричать: — Или, может, вы все действительно верите в его искупление? Курсанты отводили и прятали глаза, когда Гермиона заглядывала им в лицо. Все, кроме Малфоя.  Несколько секунд в её ушах звенела тишина. Затем скрипнул стул.  — Довольно. Ужин окончен.  Директор взмахнул палочкой, и вся еда и чаши с вином по щелчку его пальцев испарились со стола. — Мисс Грейнджер, мистер Малфой, ко мне в кабинет. Сейчас же.