Камелот

Выскочив за дверь, Гермиона стремительно понеслась вверх по винтовой лестнице, прочь от кабинета директора. Она переступала то через две, то через три ступени, пытаясь сбежать из душного, промозглого подземелья. Его глухие, неторопливые шаги догоняли её, хотя вряд ли он старался. Малфой просто был быстрее.  — Стало легче?  Его голос эхом поднялся вверх по подземной башне и толкнул её в спину. Гермиона резко затормозила и развернулась. Её раскалённое до предела лицо приняло совершенно дикое выражение.  — Что? — выплюнула она.  Малфой замер безликой тенью на несколько ступеней ниже и, оперевшись на перила, склонил голову набок. Колеблющиеся пламя факела осталось позади него, а до следующего им оставался ещё один пролёт. Гермиона видела только мягкую линию огня в его волосах и ничего больше.  За всю часовую лекцию Гринграсса про единство, верность и взаимную поддержку курсантов, полную высокопарных метафор и ужасно нелепых архаизмов, Малфой ни разу не взглянул в её сторону. Когда в заключении их заставили пожать руки, он смотрел исключительно сквозь неё, словно Гермиона была терракотовой статуей в музее.  — Тебе стало легче? — на выдохе он спокойно повторил вопрос.  Гермиона сжала палочку сквозь ткань кармана и прищурилась, усомнившись в подлинности его спокойствия.  Малфой, которого она знала, уже бы приставил палочку к её глотке, угрожая отцом и незамедлительной расправой.  Малфой, который стоял перед ней сейчас, с терпеливым вздохом поднял и опустил плечи, дожидаясь её ответа. Она хмуро качнула головой. И ей пришлось признаться в том, что сжирало её изнутри последний час: — Нет.  Ей ни хрена не полегчало от того, что она наконец высказала, что думает. Никто не поддержал её. Никто не встал на её сторону. Единственное, что Гермиона после этого получила, — наказание в виде запрета на выезд из Академии на месяц и ежедневного дежурства на кухне в течение трёх недель. Он хмыкнул.  — И что ты собираешься делать? Продолжать каждый день закатывать истерики? — его низкий голос не выражал ничего, кроме какого-то надменного любопытства. — Ты так сильно нуждаешься во внимании?  — Во внимании? — процедила Гермиона. — Думаешь, мне нужно внимание?  Она застыла, стиснув зубы и сжав перила одеревеневшими пальцами. Гермиона ненавидела внимание, ненавидела, когда все взгляды были сосредоточены на ней. Еще больше она ненавидела когда все пытались залезть ей в голову и выяснить, что с ней не так. Это ощущалось, как прилипшая грязь, как скользкие отпечатки чужих рук на голой коже. Но откуда ему знать об этом? Малфой всю свою жизнь купался в купленной славе, словно в молочной ванне, наслаждаясь вниманием. Вряд ли он хоть когда-нибудь поймёт, о чём она… — А что тебе нужно?  Он запрокинул голову в другую сторону.  — Чтобы ты исчез из моей жизни.  — М-м.  Медленно кивая, он будто обдумывал её слова, а затем, спустя полминуты гнетущей тишины, беспечно ответил: — Тогда убей меня.  Гермиона поперхнулась воздухом. Чуть пошатнувшись, она вновь оцепенела.  — Что? — Убей меня, Грейнджер, — отчётливее произнёс Малфой. — Ты же знаешь правильную руну?  Он лениво поднял руку к свету и, взмахнув пальцами, словно дирижёр, начертил в воздухе молнию. — Ты всегда была хороша в заклинаниях, а? Гермиона перестала дышать. Пальцы, сомкнутые на палочке в кармане, обмякли. Её взгляд вонзился в тёмное пятно, что должно было быть его лицом. Он блефовал. Он… должен был блефовать.  Оперевшись о стену, Малфой не шевелился, его безоружные, пустые руки повисли вдоль едва различимого, угловатого силуэта. Сглотнув, Гермиона побледнела. Она и правда могла убить его сейчас. И он бы позволил.  — Нет.  Она отступила на шаг.  — Я не такая, как ты.  Его неадекватное предложение звучало как обвинение, и Гермиона почувствовала непреодолимую необходимость оправдаться, сказать что-то в свою защиту.  Малфой глухо хохотнул.  — Точно. Ты святая.  Запустив руку в волосы, он опустил голову, озарив белый затылок золотом факела.  — Такая правильная и хорошая Грейнджер, — елейно протянул Малфой. Ноги Гермионы будто вросли в каменные ступени. Сердце в ушах оглушительно грохотало. Она не могла найти в себе необходимый импульс, чтобы развернуться и уйти. Ей нужно было собрать в голове последние крохи рационального и уйти. И тут Малфой что-то сделал, он покачнулся на месте, и его другая рука неожиданно взмыла вверх. — А если бы речь была о твоей жизни?  Зелёная искра вспыхнула во тьме и, озарив его лицо на долю секунды, упала вниз, растаяв на полу. Гермиона слишком поздно поняла, что Малфой направил на неё палочку.  — Если бы я угрожал тебе?  Его тон стал холоднее, а движения — увереннее.  — Или твоей семье? Где они, кстати? — он отвернулся, на миг задумавшись. — В Австралии, кажется? Всё внутри Гермионы замерло. Она приоткрыла рот, чувствуя, как холодный воздух касается тяжёлого языка и сушит дрожащие губы.  — Или проще, — протянул Малфой. — Если бы я угрожал Поттеру? Он небрежно качнул рукой, сжимающей палочку, и Гермиона вздрогнула, неотрывно следя за мерцающим концом древка.  — Ты ведь знаешь, мы с ним соседи, — с тенью мрачного веселья продолжил Малфой. — Чего мне стоит… ну, — он неаккуратно мазнул палочкой по собственной шее, — перерезать ему горло Режущим во сне?  В набухшем от кортизола мозге живо вспыхнули залитые кровью простыни, синевато-серая кожа с проступившими венами и остекленевшие зелёные глаза. Гермиона поморщилась и с отвращением уставилась в сгусток тьмы перед собой с нимбом из белых волос. — Скажи, Грейнджер, если бы я и правда представлял угрозу… От его голоса у неё внутри всё скрутилось до тошноты, к горлу подкатила желчь.  — Ты бы не убила меня? Факел позади него громко затрещал, плюясь рыжими искрами. Гермиона молчала, и Малфой гулко усмехнулся, повернувшись так, что его чёткий профиль залило огненными бликами. — Думаю, мы оба знаем ответ.  Облизнув губы, он победно кивнул, хотя не казался особенно радостным.  — Видишь, всё-таки у нас с тобой не так уж и мало общего, — вновь взглянув на неё, Малфой опустил палочку. — Так что не смей указывать мне моё место. Ты не намного лучше меня.  Его рука вместе с палочкой нырнула в карман, и паралич ужаса, сковавший тело Гермионы, ослаб.  Спустя секунду, осознав произошедшее, она почувствовала себя тошнотворно жалкой. Никчёмной. По-детски сжавшейся от страха. Беспомощной. И в ней проснулась неукротимая жажда что-то с этим сделать. Глубоко вздохнув, она сдвинула брови, но не развернулась, как должна была. Вместо этого Гермиона сделала то, отчего её сердце задолбило по рёбрам с такой силой, что дышать стало больно.  Она спустилась на две ступени и остановилась прямо перед ним. Лицом к лицу. К лицу, которое она теперь могла видеть чётко и ясно даже сквозь тень. Впившись ногтями в ладони, Гермиона резко втянула в себя воздух через ноздри, и её окатило тёплой мускусной волной. В глазах слегка помутнело.  Ей это не снилось. Он в самом деле стоял перед ней. И она не убегала. Несмотря на невыносимую слабость собственного тела, которое с каждой секундой предавало её: сводило судорогой пальцы и крутило нервные жгуты в животе, она не убегала. Она неизвестно откуда набралась какой-то сказочной смелости и смотрела на него. Глаза в глаза. Оставшись стоять на ступень ниже, Малфой приподнял острый подбородок. Его лицо ожесточилось под её живым взглядом, таящим в себе дикий-дикий страх.    Смотреть ему прямо в глаза было так же захватывающе, как смотреть на носки своих ног, свисающих с немыслимой высоты. Гермиона стремилась подойти к обрыву настолько близко, насколько возможно, заглянуть в бездну… и не упасть.  — Нет, Малфой, — со всей выдержкой, на которую способна, холодно произнесла Гермиона. — Я лучше тебя.  Она наклонилась ещё ближе к нему, так, что от её дыхания на высоком лбу колыхнулись белые пряди, и прошептала: — И ты это знаешь.  Собственные слова накрыли её паникой похлеще той, что спровоцировали все угрозы, только что слетевшие с его губ. Она практически дала ему пощёчину. Лицо Гермионы запылало, но она продолжила смотреть ему прямо в лицо и ждать реакции. Она видела, как перекатываются под тонкой кожей острые желваки, как дрожат его прямые, тёмные ресницы, как пульсируют от перепада света зрачки, обрамлённые чистым, безупречным серым.  Какая-то её безумная, иррациональная часть хотела, чтобы Малфой сорвался, чтобы он разозлился настолько, чтобы его угрозы перестали быть угрозами, она хотела, чтобы его ледяные пальцы сошлись на её шее, она хотела увидеть зелёную вспышку, сорвавшуюся с его палочки. Гермиона хотела, чтобы она оказалась права, а все остальные — нет. Ведь это была так очевидно: Малфой — грёбанный убийца.  Он медленно моргнул, изучая её пресным взглядом, и ничего не ответил. Он даже не потянулся к палочке.  Гермиона сузила глаза, пытаясь вспомнить то больное место, тычок в которое заставит его сделать этот шаг. Это было нетрудно. Осклабившись, она приоткрыла рот… Сверху по ступеням застучали быстрые шаги. — Всё в порядке? Из-за пролёта над ним высунулась растрёпанная голова Гарри. Гермиона взглянула на него сквозь мутную пелену адреналина. Он метнул взгляд от Малфоя к ней и вскинул широкие брови. Затем чуть выше по лестнице нарисовался Нотт. Они оба смотрели на них с заметным беспокойством. Гермиона изогнула бровь.  — У кого именно ты спрашиваешь?  — Ну, — Гарри замялся. — У обоих? Гермиона зло усмехнулась и, опустив голову, вновь встретилась взглядом с Малфоем. Застыв, она чуть шире распахнула глаза. Теперь он показался чересчур близко. Ближе, чем был минутой назад, жар от его тела заставил её похолодеть. Гермиона нахмурилась и отстранилась, точно очнувшись от лихорадочного бреда.  Боже.  Она сама подошла так близко.  Гермиона резко развернулась, проскочив мимо Гарри и Тео, взбежала вверх по лестнице и скрылась за каменной спиралью.