Камелот

Погрузившись в свои мысли, Гермиона не заметила, как все ушли. Кабинет, пропитанный ядовитым запахом, опустел, огонь под котлами погас, и вокруг стало до жути тихо. Тишину прерывали только неразборчивые перешёптывания портретов.  Гермиона пялилась в одну точку на рабочем столе, растирая шрам на предплечье сквозь длинный рукав серой мантии. Вдоль руки разрастался невыносимый зуд.  От мимолётного ликования и глупой гордости за свою попытку наконец постоять за себя ничего не осталось. Взамен этому в груди воцарилось гнетущее опустошение. Она чувствовала себя полной дурой.  В ушах до сих пор звенели слова Тео. Его отец умер в прошлом году.  Гермиона с досадой закусила губу. Она не знала об этом, она не могла знать об этом, никто ей не сказал, даже Гарри. Ох, как же она хотела, чтобы он был здесь и вовремя остановил её. До того, как слова, пропитанные желчью, необратимо сорвались с её губ.  Боже. Она такая дура. Гермиона так зациклилась на этой идее, на этой заветной цели — поставить Малфоя на место, что совершенно забыла о том, как слова могут ранить. Нет. Не так. Она забыла, что Малфоя и в самом деле можно ранить, что он… человек.  Всё это время Малфой так легко и упорно игнорировал её попытки вывести его из себя, что Гермиона перестала верить, что это возможно. Он не реагировал. Малфой казался холодным и отстранённым, словно любые её слова волновали его не больше, чем далёкие голоса портретов на стенах. Словно она шутила с ним. И Гермиона ужасно хотела, чтобы он её услышал, чтобы ему стало стыдно, чтобы он хотя бы сделал вид, что ему жаль за содеянное.  Он наконец-то услышал. И что теперь? Стыдно было лишь ей.    Она никогда не чувствовала стыд или вину перед Малфоем. Перед кем угодно, но не перед ним. Он никогда не казался достойным этих чувств.  Гермиона видела в нём убийцу, она видела в нём угрозу, она видела в нём всю свою боль, и винить его в своих страданиях было даже приятно. Да. На самом деле, это было очень приятно. Она была рада, что её ненависть обрела физическую форму, обрела лицо, в которое можно было извергнуть весь свой пыл.  И Гермиона считала, что это справедливо. Малфой заслужил такое отношение. Она до сих пор так считала, но она больше не могла злиться на него как раньше. Потому что теперь и у него была причина её ненавидеть. Настоящая причина, а не бзики по поводу чистоты крови и её всезнайства. Теперь Малфой имел право злиться на неё. Гермиона сама подарила ему эту возможность.  Если ты выкинешь что-нибудь подобное, то отправишься прямиком к нему.  Вздохнув, Гермиона потёрла пальцами переносицу. Как можно было сказать что-то настолько необдуманное и двусмысленное? Она уже не могла понять, на кого злится больше — на него или на себя. И это нервировало её. Она хотела найти способ всё исправить. Не быть виноватой. Если бы Гарри был здесь, может, он бы знал, что делать. Может, он бы поговорил с Малфоем, объяснил бы ему, что она сказала это ненамеренно и что ей жаль. Гермиона не могла представить себе, чтобы ей самой пришлось говорить это Малфою.  Она не могла отделаться от мелкой дрожи, проходящей по плечам, вспоминая его глаза в ту секунду — серые, холодные, искрящиеся стальной яростью. Яростью, которую она заслужила. Но Гермиона скорее всё бросит и уедет обратно в Австралию, чем посмотрит ему в глаза и признает свою вину. Ей было стыдно, но не настолько. В конце концов, он сам провоцировал её на конфликт. Гермиона тяжело сглотнула. От спутанных мыслей ей стало так неуютно, что она обхватила себя руками и вся сжалась. Дотлевая, последние свечи в кабинете почти оплыли, превратившись в нелепые груды воска.  Гермиона чувствовала себя так же — нелепо.  — И чем тебе так насолил Драко?  Резко обернувшись, Гермиона шумно выдохнула. Её брови поползли вверх.  С ней говорил портрет.  На одной из картин прямо на столе развалилась молодая ведьма.  — Тонкс? Затаив дыхание, Гермиона сделала неуверенный шаг к портрету и протянула руку к шершавому холсту.  Нимфадора встрепенулась и с ярко читаемым любопытством подошла к раме с другой стороны. Её короткие, торчащие во все стороны волосы вспыхнули красным. Она улыбнулась, уперев руки в бёдра.  — Она самая! Гермиона растеряно моргнула, закусив губу. Последний раз она видела Тонкс на носилках, под пыльной простынёй, в разрушенном Большом зале.  Дыхание застряло где-то посередине, впившись в горло колючей проволокой. Вопросы в её голове с каждой секундой росли в геометрической прогрессии. Гермиона открыла рот. Закрыла. Снова открыла. — Я так рада тебя видеть, — выдохнула она наконец, сдвинув брови над переносицей.  — Кажется, ты — Гермиона Грейнджер? — ухмыльнулась Тонкс. — Я слышала о тебе. Полагаю, мы скоро познакомимся, да?  Поджав губы, Гермиона закивала. Тонкс отошла чуть дальше и забралась обратно с ногами на стол.  Присмотревшись, Гермиона узнала за ней стены Академии, а сама Нимфадора на портрете была намного моложе, чем в их первую встречу. Казалось, что сейчас они могли быть ровесницами. Наверное, её рисовали сразу после выпуска или даже во время учёбы. Гермиона слабо улыбнулась. Ей не хватало Тонкс. Жадно рассматривая её, она подумала о том, что давно не навещала Тедди, и ей стало почти физически больно смотреть на жизнерадостный портрет молодой ведьмы. Эта Нимфадора, наверное, даже не догадывалась, что у неё есть сын.  — Ну так, чем тебе насолил этот мальчишка? Тонкс выжидающе посмотрела на неё, сидя на столе и покачивая острым носком сапога. Похоже, она всё слышала. Гермиона заколебалась. Она не думала, что ей придётся оправдываться перед портретом.  — Это сложно объяснить, — наконец вздохнула Гермиона. — Он не просто… мальчишка. Он — Пожиратель смерти. Она сплела пальцы за спиной, заламывая их. — В самом деле? — недоверчиво хмыкнула Тонкс. — Тогда что Пожиратель смерти делает в Камелоте? — То есть… он был Пожирателем, — закатив глаза, поправила себя Гермиона. — Во время войны. Но я сомневаюсь, что многое изменилось с того времени.  — Почему? — Такие люди, как он, не меняются, — уверенно ответила она.  — Какие такие? — Тонкс задумчиво выкатила губы, сузив разноцветные глаза.  — Ты ведь знаешь, кто его отец… — прикрыв глаза, Гермиона осеклась. — То есть кем был его отец. Малфой точно такой же.  На лице Тонкс отразилось непонимание.  — Это естественно, что сын похож на отца. Но семью не выбирают, Гермиона, — сдвинув брови, резко сказала она. — Мне это известно. И тебе должно быть.  Гермиона приоткрыла рот, чтобы объясниться, но не смогла найти достойный аргумент. Слова Тонкс укололи её в самое уязвимое место.  — Ради семьи люди готовы на многое, — мрачно продолжила ведьма с портрета. — Из-за меня и моего отца мою мать выжгли с семейного древа.  — О, — тихо ответила Гермиона. — Мне жаль. — А мне нет.  Тонкс весело хмыкнула, и она окончательно растерялась. — Вообще-то, мне чертовски повезло! — ещё развязнее усевшись на столе, продолжила Нимфадора. — Мне повезло быть отрезанной от своего рода ещё до рождения. Они были настоящими чокнутыми фанатиками.  Гермиона задумчиво сдвинула брови.  Благородный род Блэков. Вот, кто был семьёй Нифадоры. Гермиона смутно помнила, как Гарри рассказывал о том, что Сириуса тоже выжгли с семейного древа после того, как он связался с Поттерами и сбежал из дома. Блэки очень жестоко карали предателей крови, даже если они были членами семьи.  — Драко повезло меньше, — сделав паузу, чуть тише произнесла Нимфадора. — Его никто не выжигал. Он вырос среди этих психов.  Гермиона удивлённо выдохнула. Она совершенно забыла об этом: Малфой тоже был частью этой семьи. Тонкс опустила голову, и пряди, упавшие на худое лицо, побледнели, она сама сдулась и помрачнела, точно авгурей.  — Наше прогнившее семейное древо засохло намного позже, перестав отравлять его своим ядом, — пробормотала она.  Нахмурившись, Гермиона внимала её словам, но совершенно не могла понять, к чему она ведёт. — Отрубать свои корни, когда ты уже вырос… намного больнее и страшнее. Но порой это жизненно необходимо.  Тонкс задумчиво отвела взгляд.  Замявшись, Гермиона крепче обняла себя руками. Она никогда не думала об этом так. Хотя её всю жизнь пытались пристыдить за принадлежность к магглам, она всегда гордилась своей семьёй, всей своей семьёй без исключения.  Тонкс вдруг встрепенулась и подняла голову, вновь засияв цветом.  — Ты когда-нибудь видела, как ампутируют руку, проклятую некрозом?  Гермиона качнула головой.  — Грюм однажды заставил нас всех смотреть на операцию, — Тонкс поморщилась, точно вспомнив это в деталях. — Мерзкое зрелище. Наверное, всё-таки эта Нимфадора знала не так много или не испытывала тех эмоций, которые испытывала Гермиона при упоминании Грозного глаза. Она говорила об этом так, будто он до сих пор был жив. Слабо кивнув, Гермиона сжала напряжёнными пальцами края мантии.  — Он тоже говорил, что мы все здесь — в Академии — как одна семья. Слащавая сказка, но это было так, — Тонкс выразительно закатила глаза. — И это до сих пор так. Слабо ухмыльнувшись, она взглянула за плечо Гермионы, где висели портреты других авроров.  — Аврорат — это семья, которую мы не выбирали, но которой мы все в конце концов стали.  Тонкс пристально посмотрела Гермионе в глаза.  — Не выжигай Драко с семейного древа только потому, что он тебе не нравится.  В горле Гермионы мгновенно зародилось сопротивление, но она её опередила: — Ты сделаешь больно не только ему. Ты сделаешь больно всем.  Гермиона вздрогнула, словно ей отвесили хлёсткую пощёчину.  Она никогда не хотела этого. Она никогда не думала, как это может повлиять на других. Гермиона считала, что её ненависть касается исключительно их двоих — только её и Малфоя.  Она приоткрыла рот, пытаясь защититься, но тут же остановилась.  Перед глазами всплыло обеспокоенное лицо Гарри, все его предупреждения и советы, лицо Астории и её попытки мягко сгладить ссору во время занятия, хмурое лицо директора, недовольного выходкой Гермионы за ужином, лицо Тео, искажённое неприкрытым презрением. Они не были виноваты в поступках Малфоя. Её ненависть не должна была затронуть их.  Сглотнув горечь, Гермиона опустила взгляд.  — Я не хотела никого ранить, — прошептала она.  — Разве? — холодно спросила Тонкс. — По-моему, это как раз то, чего ты добивалась своими словами.  — Нет, — вскинув голову, возразила Гермиона. — Я просто хотела поставить на Малфоя на место. Я не знала про его отца. Никто… — от нахлынувших эмоций в лёгких резко закончился воздух, и она судорожно вздохнула. — Никто не рассказывал мне об этом. — Может, Драко рассказал бы тебе, если бы ты была с ним немного мягче, — колко усмехнулась Тонкс.  Гермиона недовольно нахмурилась. Эта Тонкс ей не особо нравилась. Она не была её подругой, и она совершенно ясно не собиралась принимать её сторону. Скорее даже наоборот.  — Сомневаюсь, — мрачно ответила Гермиона. — Мы не то чтобы с ним друзья.  — Да, я догадалась. Изогнув бровь, Тонкс насмешливо улыбнулась, и только сейчас в её острых чертах она заметила поразительное сходство с Малфоем. По шее прошёлся неприятный холод от того, насколько они были похожи.  — Попробуй поговорить с ним, — легко предложила Тонкс. — Ну, словами, а не плевками ядом.  Гермиона фыркнула, представив, как она будет пить чай с Малфоем и мило болтать о жизни, словно они старые друзья. Ей захотелось нервно рассмеяться от этой абсурдной фантазии, но она сдержалась.  — Зачем? Это всё равно ничего не изменит, — качнув головой, скривилась она. — Я никогда не смогу простить его за то, что он сделал.  — Не пытайся простить. Попытайся понять его. Заметив в глазах Гермионы протест, Тонкс тяжело вздохнула, будто ей приходилось объяснять самые очевидные вещи.  — Сделай это не для него, а для себя. Хочешь ты того или нет, вам с Драко придётся работать вместе. Как одна команда, — терпеливо объяснила она. — Если ты действительно хочешь стать аврором, Гермиона, то тебе придётся принять это: в команде нет места для ненависти.  Вопреки желанию Гермионы доказать свою правоту в отношении Малфоя, ей пришлось сделать глубокий вздох и принять это: в словах Тонкс был смысл.  — Ладно, — горячо выпалила она и отвела взгляд. — Наверное… Я могу попробовать. Но не уверена, что он вообще захочет говорить со мной теперь.  — И я его понимаю, — подначивая её, протянула Тонкс.  — Эй!   Гермиона возмущённо вскинула подбородок, но тут же смягчилась, заметив на губах Нимфадоры знакомую дразнящую улыбку. Опустив плечи, она слабо улыбнулась в ответ.  Всё-таки она чертовски скучала по Тонкс.

***

Следующую неделю Гермиона почти не спала.   Она просто забиралась под одеяло и смотрела в потолок, пока сквозь занавески в комнату не пробирались бледные, розовые лучи. И впервые дело было не в кошмарах. В её голове крутились разные мысли, но все они превращались в порочный круг, возвращаясь к исходной точке — к Драко Малфою.  Гермиона перебирала влажными пальцами древко палочки, спрятанной под подушкой, и думала о том, что Малфой несомненно захочет отомстить за оскорбление, что он готовит какой-то масштабный план мести.  Она нервно поглядывала на чёрный прямоугольник двери, прислушиваясь к шагам в коридоре, но никто так и не приходил.  Потом она вспоминала слова Тонкс о том, что им с Малфоем необходимо поговорить и уладить недопонимание. Но это было больше, чем недопонимание. Гермиона ненавидела его всей душой, а он ненавидел её. Хотя она и обещала Тонкс попытаться быть терпимее, исправить это обычным разговором казалось невозможным. К тому же, Малфой с ней не говорил, а Гермиона никогда бы не заговорила с ним первой.  На занятиях, во время завтрака, в общей гостиной, во время ужина и даже, когда они сталкивались в коридоре, он даже не смотрел в её сторону. Казалось, Малфой полностью утратил к ней интерес.  Поначалу это обескураживало.  После их последней ссоры Гермиона ждала, что он только сильнее обозлится на неё и перестанет сдерживать себя от жестоких насмешек, к которым она привыкла со школы. Но этого не произошло. Он в самом деле оставил её в покое.  Гермиона знала, что должна испытывать облегчение от того, что он больше не пытается задеть её, но она этого совершенно не ощущала. И затем она вспоминала почему. Гермиона была виновата перед ним, действительно виновата.  Это парадоксальное чувство сводило её с ума.  Как можно испытывать вину перед тем, кого ненавидишь?  Она чувствовала себя ужасно из-за того, что её убеждения не вязались с её чувствами. И ей было не с кем обсудить это, не у кого попросить совета. Гарри был её единственным близким другом в Камелоте, но он до сих пор не вернулся с задания в Кардиффе.  Гермиона скучала по нему как никогда прежде.  Остальные курсанты её тоже почти не замечали. Даже Астория, которая большинство времени проводила в комнате Ромильды и Меган. Они, конечно, здоровались с ней, желали приятного аппетита, но не больше.  Гермиона чувствовала себя так, будто это её выжгли с семейного древа авроров. Будто она была пустым местом. Но это не беспокоило её так сильно, как должно было. Она достаточно привыкла к одиночеству, чтобы не обращать на это внимание. Когда бесцельно лежать в кровати становилось невыносимо, Гермиона шла в тренировочный зал и уничтожала все лишние мысли физической болью. Она избавлялась от них, выпуская из себя неконтролируемые потоки заклинаний.  Воздух трещал и содрогался от магии. Она переполняла грудь, вздувалась в жилах и яростно рвалась из Гермионы наружу, превращая всё вокруг в щепки и пепел.  Держать это в себе было невыносимо. Гермиона возвращалась в комнату под утро. Астория спала крепко и вряд ли замечала её ночные вылазки. Гермиона накладывала на себя чары красоты, скрывающие синяки под глазами и на руках, переодевалась обратно в пижаму и ложилась в постель.  За два года, наполненных изнуряющими кошмарами и бессонными ночами, она довольно умело научилась поддерживать иллюзию нормальности, не вызывающую неудобные вопросы. Никто никогда не видел, что стало с её осунувшимся лицом. Никто не видел её приступов. Никто не знал, что с ней происходит.  И Гермиона делала всё, чтобы никто и никогда не узнал. 

***

Тем утром она возвращалась из тренировочного зала позже обычного. Свечи в коридоре медленно разгорались, просыпаясь после ночного сна. Камелот наполнялся светом.  Гермиона испугалась, едва не подпрыгнув на месте, когда в её кармане завибрировал мобильник. Она таскала его с собой на случай, если родители всё-таки смогут отправить ей смску.  Гермиона затаила дыхание, и её сердце забилось чаще, когда она разблокировала экран.  В груди неприятно кольнуло. Это было автоматическое напоминание о её дне рождения. Красный пиксельный гномик весело танцевал на маленьком экране, а над ним мигали буквы: «С днём рождения!». Нахмурившись, Гермиона скрыла поздравление и набрала номер мамы.  Сейчас в Австралии был уже вечер. Наверняка родители беспокоились, что она не позвонила им даже в свой день рождения.  В трубке раздались гудки, а затем номер сбросился.  — Эти маггловские штуки здесь не работают, — усмехнувшись, бросил ей один из портретов.  Гермиона кинула на него раздражённый взгляд и ещё раз набрала номер.  Гудки. Гудки. И вновь отмена. — Ну же. Гермиона со злостью задолбила по выпуклым кнопкам и сделала ещё одну попытку дозвониться.  — Здесь нет сигнала. Защитные чары блокируют его.  Звонкий, знакомый голос заставил её обернуться и растеряно убрать телефон от уха.  На групповом портрете авроров, в углу сидела Тонкс, забравшись на спинку кресла. Она послала Гермионе лукавую улыбку.   — И что мне делать?  — Попробуй поймать сигнал на крыше, — подмигнула ей Тонкс.  — Точно, — воодушевлённо выдохнула Гермиона. — Спасибо! Чувствуя, как от предвкушения разгоняется пульс, она сорвалась с места, взбегая по крутой лестнице вверх.  Гермиона выбралась на крышу и окунулась в прорубь осеннего воздуха, ещё сильнее остывшего за ночь. Она зябко вдавила голову в плечи и запахнула на себе серую спортивную толстовку. Уставившись в экран мобильника, Гермиона неохотно прошла дальше вдоль ограждения. Палочки сети мигали то появляясь, то исчезая. Она прошла ещё несколько медленных шагов, и они вовсе пропали.  — Чёрт, — выругалась Гермиона. Она вскинула голову и поморщилась от противного ветра, кидающего в лицо растрёпанные после тренировки волосы.  Из сада до неё донёсся слабый аромат роз, смешанный с запахом палой листвы. Гермиона моргнула, и сквозь тёмные нити волос, развевающихся по воздуху, увидела перед собой окутанный дымом силуэт, ссутулившийся над ограждением.  Кинув на неё короткий взгляд, Малфой отвернулся. Он сделал долгую затяжку, и на его лице заходили острые желваки.  Застыв на месте, Гермиона заколебалась, оглядываясь на выход с крыши. Очевидно, ей стоило уйти. И она сама захотела уйти, но после этого точно считала бы себя последней трусихой. Гермиона прикрыла глаза и, гневно выдохнув, подавила в себе желание сбежать. Она засунула мобильник в карман толстовки и, чуть подрагивая от холода, скрестила руки на груди.  Попробуй поговорить с ним.  Упрямо сглотнув сопротивление, Гермиона в упор посмотрела на Малфоя.   — Ты в курсе, что это маггловская привычка? — И? — Разве тебе не противно? — сдвинув брови, удивилась она. — А должно быть? Запнувшись, Гермиона не ответила и раздражённо закусила губу. Вряд ли это тот разговор, который поможет ей ослабить напряжение между ними. Малфой не смотрел на неё, но его плечи заметно напряглись. Сквозь тонкую серую футболку прорезались лопатки. Опустив взгляд, Гермиона заметила на его левой руке свежие бинты, почти сливающиеся с бледной кожей, и её желудок странно сжался. Малфой сделал ещё одну затяжку. На секунду ветер укутал его лицо покрывалом дыма.  Гермиона отвела взгляд в ту сторону, куда смотрел он. На горизонте линия леса чёрными зубами вгрызалась в небо, истекающее красным заревом рассвета. Спустя мгновение перед её лицом пролетело облако едкого дыма. Скривившись, Гермиона нервно сглотнула.  — Я хотела извиниться. Я не знала про твоего отца. Выпалив это, она задержала дыхание. От порывов ветра у неё заслезились глаза, и Гермиона зажмурилась.  Малфой долго молчал.  Не выдержав, она повернулась в его сторону и напряглась, ожидая встретить холод в серых глазах. Но он так и не посмотрел на неё. — Скажешь что-нибудь? — Гермиона нетерпеливо повела плечом.  В ней вновь зарождалось раздражение. Она пересилила себя и сказала это не для того, чтобы Малфой продолжал её игнорировать.  — Что ты хочешь услышать, Грейнджер? — вздохнул он. — Что я прощаю тебя?  Уголок его губ дрогнул, и Малфой уронил голову на грудь, уставившись на розовый сад на заднем дворе особняка, цветущий даже в такой холод. — Думаю, я и так достаточно прощаю тебе.  Гермиона вздрогнула, и её грудь болезненно сжалась.  — Мне действительно не стоило этого говорить, я… — резко выдохнула она. — Мне правда жаль, Малфой.  — Я знаю.  Сдвинув брови, Гермиона растерянно моргнула.  Она не знала, что должна сказать или сделать дальше, чтобы заслужить его прощение. Гермионе и так казалась, что она сделала более, чем достаточно.  Малфой лениво перекатил голову набок и посмотрел на неё из-под тёмных ресниц. Его глаза сонно слипались, ветер взлохматил белые волосы, и весь он казался несобранным и очень далёким отсюда. Видеть его таким казалось чересчур интимно и неправильно. — Вина заставляет тебя чувствовать себя паршиво, да? — прищурившись, спросил Малфой. — Считаешь, что не заслуживаешь этого? Ты ведь снизошла до милости — извинилась.  Его лицо ничего не выражало, но голос сквозил ядом. Подняв подбородок, Гермиона не стала изворачиваться и ответила честно: — Да.  Малфой невесело усмехнулся. — Отлично, — кивнул он. — Тогда, может, сможешь меня понять. Гермиона нахмурилась, теряясь в его словах. Он просто выворачивал всё наизнанку.  — Считаешь, что не заслужил моей ненависти?  Замерев, Малфой повёл челюстью. Его рассеянный взгляд прошёлся по Гермионе, и на мгновение заострился, остановившись на её лице.  Серые глаза потемнели.  Гермиона резко вспомнила, что так и не дошла до комнаты и не успела наложить чары красоты. Она мгновенно опустила голову, позволяя вихрю спрятать своё измождённое лицо за волосами. Щёки, вспыхнувшие жаром, покалывало от соприкосновения с ледяным ветром. Малфой отвернулся, будто не заметив в её лице ничего странного. Гермиона удивлённо моргнула и осторожно взглянула на него. Он вполне мог сказать что-то про то, как отвратительно она выглядит, но промолчал.  — Да нет, — наконец ответил Малфой. — Вполне заслужил.  — Я тоже так думаю. Но тебя не было там, Гермиона. Ты ничего не знаешь.  Гермиону передёрнуло от непрошенных воспоминаний, и она опустила взгляд на бугристую поверхность крыши.  — Но Гарри не согласен, — сделав паузу, продолжила она. — Он считает, что у меня нет причин так относиться к тебе. Почему? — Почему бы тебе не спросить его самого? Гермиона посмотрела на Малфоя исподлобья.  — Потому что Гарри не говорит ничего конкретного.  — Может, я наложил на него Обливиэйт? — пожав плечами, протянул он. — И теперь у него амнезия. Кто знает… Гермиона раздражённо вздохнула, крепче зарывшись пальцами в толстовку. Малфой был просто невыносим. — Возможно, мне было бы проще не ненавидеть тебя, если бы ты не вёл себя как придурок, — сузив глаза, ответила она и отвернулась.  Спустя мгновение ветер донёс до неё приглушённый смех с его стороны. Гермиона серьёзно посмотрела на Малфоя. Его это забавляло, а ей совсем не было весело.  Её собственная ненависть сжирала её изнутри.  Гермиона решительно вскинула подбородок. — Дай мне хоть одну причину этого не делать, Малфой, — с искреннем отчаянием выдохнула она. Пожалуйста. — Лиши меня хоть одной причины ненавидеть тебя.  Выпрямившись, Малфой озадачено посмотрел на неё. Его лицо ожесточилось. Просто скажи, что сожалеешь. Скажи, что это убивает тебя точно так же, как меня. Сдвинув брови, Гермиона поджала дрожащую челюсть, заставляя себя смотреть на него.  Скажи, что ты тоже страдаешь.  Пожалуйста.  Если он скажет это, может, она справится. Может, она поймёт его. Не простит, но поймёт.  Малфой напряжённо смотрел на неё и молчал. Гермиона тяжело сглотнула, прекрасно понимая, что этого просто не произойдёт.  Она видела это в его глазах.  — Уходи, Грейнджер, — сказал он, качнув головой. — Здесь холодно.  Гермиона горько усмехнулась, жалея о том, что не сделала этого сразу, как только пришла. Малфой повернулся к ней спиной, и ей не оставалось ничего, кроме как последовать его примеру.