Камелот

— Немного осталось. Потерпи, милая. Зачарованная игла скользнула под кожу и вынырнула наружу, делая аккуратный стежок. Стиснув зубы, Гермиона сидела на металлической кушетке в больничном крыле и почти не дышала от напряжения. Лобоска орудовала волшебной палочкой, зашивая её плечо, распоротое острым камнем во время тренировочного боя.   — Не пойму я Сэвиджа. Зачем устраивать эти ужасные игры? — причитала она таким голосом, словно была вдвое старше своего возраста. — Потом только и делаю, что сращиваю ваши кости и лечу растяжения.  Пытаясь игнорировать боль, Гермиона не слушала её и думала о чём угодно, кроме холодного острия иглы под кожей.  Её мысли неминуемо возвращались к Рону. До выходных оставалось ещё несколько дней — почти целая вечность, но чем больше Гермиона думала о воскресном квиддиче, тем сильнее внутри нарастала тревога.   Каким стал Рон? Будет ли он и правда рад её видеть? Может, он злится на неё за долгое молчание? Или ещё не оправился после их расставания? Это, конечно, было бы глупо. Однако Гермиона не могла не думать об их последней встречи в Косом переулке, полной неловкой тишины, коротких взглядов и невысказанных слов.  Закусив щёку, она почувствовала, как в горле скопилась горечь. До этого Гермиона даже не представляла, как сильно, оказывается, тосковала по Рону... Изменился ли он, как Гарри? Стал ещё выше? Подкачался? Потолстел? Отрастил бороду? А может, у него появилась новая девушка? Представив смутный образ своей замены, Гермиона скривилась и посмотрела в зеркало, висящее в углу небольшого, но полного света процедурного кабинета.  Её расстёгнутая рубашка сползла до локтей. Сквозняк, гуляющий по подземелью, окатил обнажённую грудь мурашками. Гермиона поёжилась. Лобоска на секунду остановилась и, укоризненно вздохнув, продолжила операцию. Гермиона виновато поджала губы и опять уставилась на своё отражение, чуть поворачивая лицо то одной стороной, то другой. Тугая резинка съехала по хвосту вниз, и волосы распушились.  Она по-прежнему выглядела бледной и понурой, но более живой, чем пару месяцев назад. Тренировки и плотное питание сделали своё дело — Гермиона явно набрала не меньше десятка фунтов. Её руки стали рельефнее, черты лица смягчились, под чёрным спортивным топом слегка набухла грудь. Порой она даже не прибегала к чарам красоты, потому что действительно выглядела здоровой. Да. Наверное, теперь она могла встретиться с Роном. Под рёбрами зудело предвкушение. Гермиона не могла представить, что почувствует, когда на самом деле увидит его, и больше всего боялась, что не почувствует ничего.   — Готово, — бодро объявила Лобоска. — Можешь одеваться. Невидимая нить наконец стянула рану, и Гермиона облегчённо вдохнула в себя насыщенный запах обезболивающего лосьона и спирта. Нацепив рубашку обратно, она встала с кушетки. От резких движений перед глазами чуть поплыло, и Лобоска придержала её за здоровое плечо. — Не торопись. Вот, возьми, — она вложила в руку Гермионы крохотную баночку. — Она успокаивает свежие раны. Мажь каждую ночь перед сном, пока мазь не закончится. Тогда даже шрама не останется. — Спасибо вам, — криво улыбнулась Гермиона. Последним, что её беспокоило, были шрамы. Она вежливо промолчала об этом, но всё же взяла мазь и попрощалась с Лобоской.   На выходе из лазарета в неё практически влетел Сэвидж и, смерив строгим взглядом, прошёл дальше. От него пахло землёй и улицей. Мокрый край его чёрной мантии неприятно лизнул Гермиону по руке. Она сдержала недовольство и вышла за дверь, но успела услышать его ворчание, обращённое к Лобоске: — Эта тварь меня снова покусала.   Гермиона обернулась и заметила, как следом за Сэвиджем по полу тянется пунктир багровых следов.   — Хоть намордник на него надевай...   Предложение оборвалось хлопком двери.   Поколебавшись, Гермиона отправилась к себе. Время близилось к полуночи, и ей хотелось спать.  Рассеянный свет луны проникал в особняк сквозь стрельчатые окна. Редкие портреты авроров провожали её взглядами вдоль тёмного коридора, соединяющего учебный корпус с жилыми крыльями. Гермиону всё сильнее поташнивало от их голосов и едкого запаха крови, следующего за ней от самого больничного крыла.  Она ускорила шаг.   Тело вело себя странно. В ушах время от времени звенело. Сердце билось чаще, чем должно было.  В груди нарастала неясная тревога.  Когда Гермиона подходила к женскому крылу, свечи совсем погасли, погрузив особняк в ночной сон. Поднявшись на второй этаж, она остановилась и зажгла Люмос. От яркого свечения глаза заслезились, и Гермиона чуть опустила взгляд.  Уши резко заложило. Желудок скрутило от отвращения. Гермиона посмотрела на свою правую руку и с трудом подавила рвотный позыв — она вся была измазана в крови.    Картинка перед глазами зарябила, как экран неисправного телевизора. Палочка выпала из онемевших пальцев. Гермиону поглотила вязкая, как дёготь, тьма. И она побежала.  Прочь.  Вниз.  Как можно дальше.  Мысли утратили ясность и превратились в пульсирующую в висках панику. Остался только животный страх, ведущий её дальше и дальше.  Горящие от бега ноги привели Гермиону на улицу, в розовый сад. Она остановилась и, обхватив лицо влажными пальцами, замерла.  С каждой секундой омут паники засасывал её всё глубже.  Она теряла ориентацию в пространстве.  Взгляд зигзагом метался из стороны в сторону в поиске опасности. Перед глазами смешались зашторенные окна особняка, дым над крышей, оставленная настежь дверь, почти чёрные в ночи цветы и тучи, поддетые лунным светом. Положив руку на грудную клетку, Гермиона заставляла себя механично вдыхать и выдыхать. Она боролась сама с собой, со своим телом, со своим мозгом. Обычно это длилось недолго. Несколько минут — не больше. Это всего лишь приступ. Всего лишь…  Гермиона жадно вдохнула в себя напитанный розами воздух в попытке успокоиться и избавиться от запаха крови, свербящего в носу.  Ничего не помогало.  Горло сдавило от едва сдерживаемой истерики. Она думала, что всё закончилось. Она не хотела проходить через это снова.  Только не снова.  Внезапный хлопок аппарации заставил её вздрогнуть.  Гермиона обернулась.  Человек, стоявший в десятке футах от неё, приблизился, и земля под ногами пошатнулась. Она импульсивно попятилась и уткнулась спиной в розовый куст.  Тупик.  Гермиона почувствовала себя пойманной в ловушку, маленькой и беспомощной. Страх накрыл её стеклянным куполом, словно букашку. Воздух застрял в сжавшихся лёгких.  Человек вышел из тени и остановился перед ней. Когда взгляд прояснился, весь её мир сузился до острого, белого лица Малфоя. Гермиона побледнела. Пытаясь вдохнуть, она сильнее вжалась в кустарник. Мелкие шипы вонзились в кожу сквозь рубашку и при каждом движении царапали плечи. — Что произошло, Грейнджер? — спросил Малфой, оглянувшись по сторонам. — На тебя напали?  Он стоял перед ней и выглядел так же, как в ту ночь, когда Гермиона лежала на ледяном полу его поместья, истекая кровью.  Мрачный. Нервозный. Растерянный.  Тем не менее, в этот раз Малфой смотрел на неё. Он говорил с ней.  — Ты меня слышишь? Гермиона слышала, но не могла ответить. Горло давил непрекращающийся, душащий спазм. Ей казалось, что в спину впиваются не шипы, а чьи-то когти. Казалось, что её держат в тисках чьи-то чудовищные лапы, и она не в силах сдвинуться с места. От подступивших слёз лицо Малфоя расплывалось в белое пятно. — Что с тобой?  Гермиона продолжила тщетные попытки вздохнуть. Тогда Малфой подошёл ближе и крепко взял её за плечо. — Грейнджер, успокойся, — встряхнув её, приказал он. — И скажи мне, что с тобой произошло.  Гермиона сдвинула брови над переносицей и посмотрела на него дикими глазами, словно не понимала, что он от неё хотел. Поджав губы, Малфой прошёлся по ней беспокойным взглядом.   — Я ничего тебе не сделаю, — заверил он, заметив её выражение. — Клянусь. Ты в безопасности. Гермиона с непониманием взглянула на него из-под дрожащих ресниц. — Ты в безопасности, — тише повторил Малфой.  С его губ сорвался шумный вздох.  — Сколько пальцев я показываю?  Он вскинул руку перед её лицом и загнул два пальца. Гермиона перевела рассеянный взгляд с его лица на ладонь и обратно.  Это всё походило на лихорадочный сон.  — Грейнджер, сколько пальцев я показываю? — требовательнее повторил Малфой.  — Три, — нахмурившись, просипела Гермиона.  Он загнул другие пальцы.  — А сейчас? — Четыре.  — Теперь?  Его низкий, размеренный голос успокаивал.  — Два.  С каждым разом отвечать становилось проще. — Сейчас? — Три.  Взгляд перестал метаться и сфокусировался на длинных пальцах.  — Хорошо. Теперь? — Два.  Малфой медленно отпустил её, скользнув ладонью вдоль плеча.  Гермиона сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Холодный воздух приводил её в себя. Она снова могла отчётливо слышать шелест деревьев, своё сбивчивое дыхание, ровное дыхание Малфоя, далёкое журчание фонтана, скрип чугунных ворот и завывания ветра в лесу. Контроль над собственным телом постепенно возвращался к ней. Гермиона разлепила веки. Взгляд плавал из стороны в сторону в поисках опоры и затем нашёл её в серых глазах.  Малфой стоял близко и выглядел ещё более смущённым, чем она сама. — Я... — замялся он, отводя глаза. — Что мне сделать? Позвать Поттера? Или Тори? — Нет! — с ужасом уставилась на него Гермиона. Её окатило ледяным пониманием того, что только что произошло. От шеи к щекам поднялся жар. Ей до последнего казалось, что Малфой ей привиделся. — Нет. Не смей.  Он растерянно вскинул брови, но Гермиона не могла объяснить ему ни то, что произошло, ни то, почему об этом никто не должен знать. — Я в порядке, — нетвёрдо добавила она и кивнула, чтобы звучать убедительнее. — Правда. Не надо никого звать. Я… Просто… Я в порядке. Гермиона не могла придумать убедительную ложь, когда Малфой стоял так близко, а его внимательный взгляд осязаемо изучал её. Пряча глаза, она неловко переступила с ноги на ногу, и сухие лепестки захрустели под подошвой, словно битое стекло. Гермиона совершенно точно не выглядела так, будто была в порядке. Её рубашка вылезла из брюк и парусом развевалась на ветру. На руке засохли кровавые разводы. Кудри прилипли к мокрому от слёз лицу.  От дискомфорта она стиснула зубами нижнюю губу. Почему именно Малфой нашёл её в таком состоянии?  — Ты вся дрожишь, — заметил он, сверля её взглядом. — Тебе нужно внутрь.  Гермиона заправила волосы за ухо, уводя взгляд.  — Да, я сейчас пойду… Малфой не дал закончить, протянув руку к её запястью. Хлопок. Он без предупреждения аппарировал их в общую гостиную.  Гермиона отпрянула от него и, схватившись за тяжело вздымающуюся грудь, врезалась поясницей в спинку дивана. После аппарации в ушах стоял такой гул, что ей показалось, что она вот-вот потеряет сознание.  Малфой коротко взглянул на неё и, поморщившись, бросил: — Ляг, пока тебя наизнанку не вывернуло.  Гермиона скривилась, чувствуя, как к горлу в самом деле подступает тошнота. От хребта по позвоночнику скользнули капли холодного пота. Она наградила Малфоя недовольным взглядом и, промолчав, с усилием довела себя до дивана. Спорить с ним не было ни сил, ни желания. Тем более, в его словах присутствовала логика, на которую Гермиона сейчас не была способна.  Сквозь дымку в голове пробивался протест собственным действиям. Она слушалась Малфоя.  Она делала то, что он говорил.  Полное безумие.  Гермиона подобрала к себе ноги и, положив под голову подушку, сжалась на краю парчового дивана. Тело резко стало тяжелым и неповоротливым. Мышцы неприятно стянуло. Свежий шрам на плече засаднило. Наверное, она порвала швы о колючие ветки кустарника. Возвращаться в комнату не хотелось. Хотелось забыться и уснуть прямо здесь.  Малфой прошёлся по гостиной. С конца его палочки сорвался огненный шар, и очаг вспыхнул красным пламенем. Запахло пережжёнными брёвнами. От камина по круглой комнате растянулись тени и рыжие лужи. Прячась от света, Гермиона положила прохладную ладонь на глаза. Затем, чуть раздвинув пальцы, взглянула на Малфоя.   Убрав руки в карманы, он сел на край круглого стола, повернувшись к пламени. Мягкие линии света стекали по его лицу и путались в волосах. Гермиона только сейчас заметила, что кроме серой рубашки и спальных брюк, на нём ничего не было.  Он был одет не для улицы. И его не было в саду. Он не проходил мимо и явно не собирался выходить наружу. Но Малфой оказался рядом в нужный момент.  Гермиона поморщилась, провернув на языке горькие слова благодарности, но сглотнула их быстрее, чем решилась заговорить.  Почувствовав на себе взгляд, Малфой расправил плечи и повернул голову в её сторону. В отличие от неё, он заговорил без лишних сомнений: — С тобой уже было такое?  Гермиона спряталась за сложёнными пальцами и выругалась про себя.  Лучше бы притворилась спящей.  Не спеша с ответом, она заколебалась.  Часть её порывалась скинуть с себя груз — рассказать хоть кому-нибудь о последних двух годах своей жизни. Наверное, это было бы даже приятно, просто взять и выплакаться у кого-то на плече. У кого-то, кто не станет её жалеть и сопереживать. У кого-то достаточно чёрствого, эгоистичного и хладнокровного.  У кого-то вроде Малфоя.  Другая часть отчаянно сопротивлялась обнажать свои чувства перед ним, и эта часть была намного сильнее. Поэтому на его вопрос Гермиона коротко выдохнула: — Нет. — Никогда? — Никогда. Это впервые. Наверное, я просто перенервничала из-за занятий и нагрузки. Вряд ли это повторится.  Ложь слетела с языка без запинки. — Тогда почему не хочешь говорить об этом своим друзьям? Гермиона напряглась, но голос заставила звучать по-прежнему спокойно:  — Не хочу беспокоить их по пустякам.  Хмыкнув, Малфой замолчал. Гермиона убрала руку от лица и задумалась, всматриваясь в его профиль. Затем, помедлив, спросила:   — А с тобой такое было?  — Что? — Ты слышал. С тобой, Малфой, такое было?  — Нет. Она приподнялась на локтях и сузила глаза.  — Тогда откуда ты знал, что нужно делать? Эта техника с пальцами и счётом… Ты знал, что это поможет.  Малфой пожал плечами.  — Догадался. — Врёшь, — покачала головой Гермиона.  Он посмотрел на неё сверху вниз и приподнял бровь.  — Я честен с тобой в равной мере, что и ты со мной, Грейнджер.  Гермиона растерянно моргнула и, поджав губы, отвела взгляд к камину. Он был прав. Между ними никогда не было честности.  Задержав на ней взгляд, Малфой отвернулся и вышел из гостиной. Гермиона беспомощно уставилась ему между лопаток и стиснула зубы, давя в себе желание окликнуть его и попросить остаться.  Господи.  В ней не осталось ни грамма достоинства.  Она была готова умолять Малфоя провести с ней хотя бы ещё пять минут, только чтобы не оставаться в одиночестве.  Он ушёл, и тревога вновь противно заскулила в животе. Растянув щёку о твёрдую подушку, Гермиона обхватила колени руками и притянула их к груди, укрывшись пледом. Прилив тепла от огня окутал тело, и её перестало трясти. Желание возвращаться по тёмным, пустым коридорам в комнату пропало окончательно. В ожидании рассвета Гермиона пялилась то на горящие поленья в камине, то на минутную стрелку настенных часов в виде тонкого меча.  Каждый шорох за окном разгонял сердцебиение и заставлял её приподниматься, чтобы убедиться в отсутствии опасности.  Прошло не меньше получаса возни по дивану, прежде чем на лестнице послышались шаги. Малфой вышел из темноты и протянул ей фарфоровую чашку из столовой.  — Пей.  Гермиона приподнялась и настороженно посмотрела на него, на протянутую чашку, затем опять на него. — Что это?  — Зелье. Сон без сновидений.  Она без раздумий забрала чашку из его рук и заворожённо вгляделась в мутную жидкость. Невероятно.  Это зелье стоило дороже успокаивающего, и Гермиона не могла позволить себе ни его, ни даже необходимое ингредиенты, чтобы сварить самостоятельно.  Она подняла глаза на Малфоя. — Где ты его взял? — Из личных запасов Лобоски.  — Ты украл его? Он закатил глаза и, вздохнув, вернул ей взгляд, полный осуждения.  — Пей, иначе вылью.  В ответ Гермиона ощетинилась, прижав фарфоровую чашку к груди. Даже не принюхиваясь, она торопливо осушила половину, скривившись от кислого, землистого вкуса зелья. Не осилив всё, Гермиона поставила остаток на стол. Малфой развернулся и только сделал шаг к двери, как она сдалась. Отчаяние одержало победу над гордостью.  Гермиона протянула руку и импульсивно схватила край его рубашки, до треска натянув ткань пальцами. И Малфой остановился.  Он обернулся через плечо и обескураженно взглянул на неё. Гермиона потеряно моргнула в ответ и смотрела так какое-то время, ничего не говоря. Потому что это было сложно — попросить его остаться. Напрямую. Искренне.  Гермиона не смогла бы объяснить, если бы он спросил, в чём дело. Но Малфой не спрашивал. Он разглядел что-то в её лице и, помедлив, просто сел рядом, откинувшись на спинку дивана.  Гермиона выпрямилась и тоже села, подобрав колени к подбородку.  — Спасибо, — спустя время прошептала она, пялясь в точку перед собой.  Затем они сидели в тишине, смотрели на огонь, трещащий в камине, и совсем не смотрели друг на друга.  Гермиона не была готова говорить с ним. Она знала, что не должна была просить его остаться, но одиночество пугало её гораздо больше компании Малфоя.  — Что с тобой происходит, Грейнджер?  Гермиона скосила взгляд в его сторону. Он сонно провёл по лицу ладонью и, опустив руку, посмотрел на неё в упор. Она отвела глаза, и слова сами сорвались с губ: — Не знаю. Не уверенна… У меня иногда случаются такие приступы. Я не могу их контролировать. Я просто боюсь. Постоянно. Всё… время.  Когда дыхание закончилось, Гермиона заставила себя замолчать, крепко стиснув зубы. Лицо вспыхнуло от волнения. Она не собиралась говорить это и теперь боялась посмотреть на Малфоя и увидеть его реакцию. Гермиона никогда и ни с кем не обсуждала это.  В ответ он только усмехнулся: — Звучишь совсем не как гриффиндорка. — Иди к чёрту. Не поворачиваясь к нему, Гермиона подавила слабую улыбку. Как от него и ожидалось. Никакого сочувствия. Никакой жалости. Ей так это понравилось, что захотелось продолжить. И сделав глубокий вздох, она не смогла сдержаться. Накопленная внутри боль поднялась до краёв. Плотина самообладания треснула, и слова хлынули потоком: — Я сама не знаю, что со мной происходит. Гермиона почувствовала, как серые глаза сосредоточились на её лице, словно иглы, проскальзывая под кожу стальным взглядом. И продолжила: — Кошмары начались не сразу. Когда мы сбежали из твоего поместья, всё было нормально. Я много спала из-за переутомления и… ну, травм. Кошмары и эти приступы начались позже. Они были так реальны, так похожи на воспоминания… Они начались, когда я подумала, что смогла вырваться, когда подумала, что этот ад наконец закончился. Но он никогда не заканчивался… В груди что-то сдавило, но Гермиона уже не могла остановиться. — Он продолжается до сих пор. В моей голове. Я будто заперта наедине со своими демонами, будто хожу по замкнутому кругу и не знаю, как из него вырваться. И чувствую себя такой… беспомощной.  Она не отводила немигающий взгляд от бесформенного пламени очага. — Этому нет конца. Это невыносимо. Мне всё время мерещится что-то… или кто-то. Я даже не знаю. Иногда я… путаю сон с реальностью, иногда реальность со сном. Я даже сейчас не уверена, что в самом деле разговариваю с тобой… Гермиона сглотнула, переводя дыхание, и закрыла глаза.  — Это так глупо, да? — её губы исказились в горький усмешке.  Горло сжалось от боли. Но замолчав, она поразилась, как свободно стало внутри. Малфой заговорил спустя минуту: — Это кто-то конкретный? Гермиона дёрнулась, очнувшись от собственных мыслей, и медленно повернулась к нему. — В твоих кошмарах. Ты видишь кого-то конкретного? — чуть громче повторил он. Она рассеянно пожала плечами. Под действием зелья было так хорошо и спокойно, и ей не хотелось воскрешать в памяти жуткие образы своего воображения. — Ты обращалась к колдомедикам?  — Нет, я, вообще-то… не к кому не обращалась. Малфой сдвинул брови.  — Почему?  — Они бы сочли меня сумасшедшей, и с таким досье я бы смогла работать только у Рона в магазине.  Гермиона смутилась, услышав его сдавленный смешок.  — То есть… Я не считаю, что у Рона плохая работа, но она мне не нравится, она несерьёзная, то есть… я уважаю его выбор, но он мог заняться чем-то менее глупым, то есть… нелепым, то есть…  — Идиотским?  — Да, то есть… да. Она зажмурилась и со злостью прикусила язык, не понимая, почему он перестал её слушаться. Зелье слишком её расслабило.  — Не беспокойся, Грейнджер, — сдержанно улыбнулся Малфой, понизив голос. — Я ему не расскажу.  Гермиона взглянула на него и слегка приподняла уголок губ.  Оказывается, иногда Драко мог быть приятным. Она отвернулась и провела языком по зубам. Во рту до сих пор был странный привкус. Смутно знакомый привкус. Гермиона с подозрением покосилась на чашку на столе с остатком зелья, которое Малфой украл ради неё, но от вкусового анализа зелья её резко отвлекли совершенно другие мысли. Малфой украл ради неё.  Гермиона украдкой посмотрела на него.  Запрокинув голову на жёсткую обивку, он сполз вниз по дивану, глядя в камин сквозь прикрытые веки. Его ресницы отбрасывали длинные тени и слегка подрагивали, когда Малфой лениво моргал, почти засыпая.  Вряд ли этот диван был намного удобнее его кровати. Вряд ли ему хотелось находиться в гостиной во втором часу ночи. Вряд ли её компания была намного приятнее компании Гарри и Тео. Гермиона задумчиво закусила губу.  Малфой прилагал слишком много усилий для человека, который должен ненавидеть её. Слишком много для того, кому должно быть всё равно. Гермиона вспомнила разговор с Гарри и, повернувшись к нему, прищурилась.  — Почему ты так сильно пытаешься произвести на меня впечатление?  Малфой фыркнул, прикрыв глаза. — Не зазнавайся, Грейнджер. То, что я не бросил тебя одну задыхаться в саду, не значит, что я стараюсь произвести на тебя впечатление.  Гермиона хмыкнула. Она не ждала от него другого ответа. Как и он не ждал от неё правды, но она всё равно на неё решилась:  — Я не считаю тебя монстром.  Малфой открыл один глаз, застыв на несколько секунд с нечитаемым выражением.  — Что? — Я не считаю тебя монстром, Драко, — ровном голосом повторила Гермиона, продолжая смотреть на него. — Просто. Чтобы ты знал. Он нахмурился. — Тогда почему ненавидишь меня?  Гермиона вскинула брови, чувствуя, как губы двигаются сами по себе:  — Потому что я слишком долго не ненавидела тебя, хотя должна была.  На лице Малфоя отразилось замешательство. Он выпрямил шею и всецело сосредоточил своё внимание на Гермионе. Его челюсть заметно ожесточилась. Он ждал продолжения.  Гермиона почувствовала, как то ли от нервов, то ли от его пристального взгляда сжался желудок, но пошла до конца: — Я должна была... Я должна была вовремя понять. Гарри говорил про это, — она кивнула на его левое предплечье, пытаясь не встречаться глазами, — про то, что ты один из них, а я не верила. Я говорила, что ты... не способен на такое.  Гермиона облизнула губы, смотря на свои сцепленные вокруг коленей руки и выгибая пальцы до хруста.  — То есть ты никогда мне не нравился, но я не думала, что ты способен на что-то ужасное, на что-то… непростительное. Признаюсь, Малфой, я тебя недооценила. Я виню себя за это и не хочу допустить эту ошибку снова.  Она нашла его глаза, потемневшие и холодные.  — Поэтому я так к тебе отношусь. Малфой хмыкнул. — Кажется, ты ненавидишь себя даже больше, чем меня.  — Да. Так и есть.  Гермиона сказала это и, побледнев, замерла. Она не была настолько откровенна даже сама с собой. И точно не могла быть с ним. Она повернула голову и, опять посмотрев на чашку, наконец поняла, почему не почувствовала запаха зелья. Внутри перещёлкнуло.  Гермиона взяла чашку и резко протянула Малфою, вскинув бровь. — Пей.  Он кинул на неё настороженный взгляд. — Ты хотел от меня честности, Малфой. Я имею право требовать от тебя того же. Пей.  Она говорила нарочито спокойно, едва сдерживая за сомкнутыми зубами ярость, вихрем закручивающуюся внутри.  Сглотнув, Малфой отвернулся. — Без понятия, о чём ты. Гермиона проследила, как медленно поднялся и опустился его кадык.  — Правда? Закинув руку на подушку, она повернулась к нему всем корпусом и продолжила сверлить взглядом его щёку, грозясь прожечь в ней дыру.  — Перья болтрушайки не пахнут и не придают зелью цвета, но от них на языке появляется вкус земли. Их не добавляют в Снотворные зелья.  Гермиона сделала паузу, давая ему шанс на чистосердечное признание. Малфой остался при своём, выразительно игнорируя её.  — Зато их добавляют в Веритасерум. Ты и правда думал, что я не замечу, Малфой?  Её голос сквозил неприкрытым гневом. Его не выражал ничего: — Нет. Малфой склонил голову набок, взглянув на неё из-под бровей.  — Но я думал, что ты разболтаешься быстрее, чем заметишь. Увы. — Зачем тебе это? Хотел посмеяться надо мной?  В ответ он слегка улыбнулся, провоцируя её ещё больше, и пожал плечами. — Мимо.  — Тогда что? — Ну, я надеялся, что ты поделишься со мной каким-нибудь своим грязным секретом.  Вихрь ярости внутри нарастал, превращаясь в ураган.  — Ублюдок. Отвечай нормально. Гермиона выдвинула подбородок, буравя Малфоя взглядом. Он не поддался. В его глазах не промелькнуло ни тени раскаяния.  Ему было весело. Гермиона собиралась немедленно прекратить его веселье.  — Посмотрим, как быстро разболтаешься ты, — выплюнула она, толкая его чашкой в плечо. — Пей.  — М-м, — невозмутимо качнул головой Малфой.  Гермиона без раздумий пнула его по коленке.  — Пей.  — Салазар, — прошипел он, потирая ногу. — Что за варварство, Грейнджер? — Пей или в следующий раз получишь по лицу.  Малфой уставился на неё, нахмурившись и растерянно приоткрыв рот. Он сопротивлялся ещё несколько секунд, затем недовольно посмотрел на чашку и, закатив глаза, выпил оставшееся зелье.  — Довольна? Чашка отлевитировала и со звоном приземлилась на стол. — Пока нет. Гермиона не стала думать над вопросом слишком много. Ураган внутри неё разбушевался до размера торнадо, сметая любые сомнения на своём пути.  — Что ты хотел узнать? Зачем ты подлил мне Веритасерум? На самом деле?  Малфой прочистил горло, стерев с лица даже намёк на улыбку. С усилием сжав челюсть, он намеренно медлил, прежде чем ответить. Когда он заговорил, его голос звучал хрипло и напряжённо: — Ничего особенного. Мне было интересно, каково это будет — поговорить с тобой нормально. Хоть раз. Гермиона поморщилась, маскируя растерянность за раздражением:  — И как? Понравилось?  Малфой посмотрел ей прямо в глаза и без колебаний ответил: — Да.  Гермиона зависла.  Это был не сарказм. Он не шутил. Он не врал — он не мог соврать, потому что выпил зелье. Малфоя заметно позабавила её реакция, и он ухмыльнулся, небрежным движением смахивая со лба чёлку.   Гермиона оттаяла спустя минуту. Яростное торнадо в её голове осыпалось, превратившись в пыль.  — Я думала, ты ненавидишь меня, — растерянно прошептала она.  — Прости, Грейнджер, — вздохнув, протянул Малфой. — Боюсь, наши чувства не взаимны.  — Почему? — Почему? — насмешливо переспросил он и перевёл взгляд на языки пламени в камине. — Не знаю. Просто я тебя не ненавижу. Тебе нужна конкретная причина? — Да. — Ну, — Малфой сделал паузу, растирая затёкшую шею. — Думаю, у меня всё наоборот. Я слишком долго ненавидел тебя, хотя не должен был. Теперь учусь на своих ошибках. Гермионе не нужно было видеть его глаза, чтобы понять, что он действительно так думал. Малфой всё ещё не мог соврать. Она стушевалась и прижалась щекой к подушке, сильнее кутаясь в плед.  Всё резко стало сложно.  Гермиона запуталась и не знала, на кого злиться за это. Ей было проще ненавидеть Малфоя, когда он ненавидел её в ответ, когда он казался ужасным и бессердечным. Не таким, как сейчас. Ей категорически не нравилось видеть в нём что-то ещё. Что-то хорошее. — Почему ты здесь? — спросила она почти с упрёком, невольно сдвинув брови. — Почему ты остался со мной? Мы же не друзья.  — Не хотел оставлять тебя одну, — без заминок ответил Малфой.  Затем он нахмурился, нервно проходясь языком по внутренней стороне губы.  — Никто не должен проходить через такое один. Это опасно. Ты могла навредить себе. — Откуда ты знаешь?  Затаив дыхание, Гермиона увидела, как на его лицо легла тень, и ей вдруг перехотелось знать ответ. — Знаю, потому что я был один. Рядом со мной никого не было, потому что я тоже молчал об этом. Она бесшумно выдохнула, а Малфой продолжил: — Я тоже был слишком гордым. Думал, что справляюсь со всем сам. Не хотел показаться слабым и не хотел, чтобы меня жалели. Ну, тебе это чувство должно быть знакомо не хуже меня. Гермиона застыла. Внутри неё что-то надорвалось. Горло сдавил распухший ком.  — Я задам ещё один вопрос, — осторожно предупредила она. — Хорошо?  — Посмотри, какой вежливой ты стала, — фыркнул Малфой, скосив на неё утомлённый взгляд. — Хорошо. Задавай.  — Когда это было?  — На шестом курсе.  Гермиона поджала дрожащие губы. Под рёбрами разлилась липкая горечь, мешая дышать ровно. Она так хотела, чтобы Малфой страдал так же, как она, даже не подозревая, что её желание давно исполнилось. — Я не знала, — прошептала Гермиона. — Если бы я знала… — Что бы изменилось, если бы ты знала, Грейнджер? — с лёгким раздражением повёл плечом Малфой, перебив её. Она пожала плечами и ответила скорее самой себе, чем ему: — Может, всё бы изменилось. — Думаешь, ты бы меня остановила? — скептично усмехнулся он. — Думаешь, смогла бы мне помочь? Гермиона чувствовала, что зелье перестало действовать, но всё равно ответила честно. — Я бы попыталась. Сглотнув, Малфой отвернулся и уставился на дотлевающие брёвна в камине. Больше он не произнёс ни слова. Припав головой к подушке, Гермиона ещё долго рассматривала профиль Драко, растекающийся маревом перед сонными глазами, и думала. Думала о том, что ненавидеть его становится всё сложнее.