Камелот

Гермиона мало что помнила о последних сутках. Она потеряла связь с реальностью в ту минуту, как Малфоя госпитализировали в больницу Святого Мунго.  Был это шок или что-то другое, так или иначе, у неё совершенно не осталось эмоций — только морозное, всепоглощающее оцепенение. Гермиона превратилась в безропотную, тряпичную куклу, которую таскали из одного аврорского отделения в другое до самой ночи.  Её губы двигались сами по себе, когда она десятки раз пересказывала аврорам всё, что с ними произошло, умалчивая о некоторых деталях вроде той, что Драко потерял сознание из-за отравления ядом, а не из-за потери крови. Ей обработали рваные царапины от когтей оборотня, располосовавшие предплечье, а затем против воли отправили обратно в Академию.  Следующую ночь она провела без сна.  До рассвета Гермиона просидела на постели Тори, молча слушая её переживания и поглаживая по спине. Она не говорила, что всё будет хорошо, что Малфой скоро поправится и прочую чушь, которую обычно говорят в таких случаях, потому что понятия не имела, что с ним.  Под утро, сжавшись на краю кровати и спрятав глаза от солнца за сгибом локтя, Тори спросила слабым, сонным голосом:  — Что с ним теперь будет? Затем она уснула, а Гермиона так и не смогла подобрать ответ. Неизвестность сжирала её изнутри, рисуя в голове самые отвратительные сценарии. 

***

На следующий день мистер Гринграсс позволил ей пропустить занятия по Маскировке, чтобы отлежаться в комнате и восстановиться после нападения, ведь она потеряла много крови, пережила шок и всё такое. На это Гермиона безразлично кивнула и, проигнорировав все предписания Лобоски по постельному режиму и плотному питанию, отправилась в кабинет Ядоведения.  Обед и ужин она пропустила и вспомнила об этом только сейчас, когда стрелка настенных часов зашла за отметку полуночи.  Чёрные свечи оплыли, превратившись в огарки, и Гермиона махнула рукой, невербально поджигая новый фитиль. Фитиль зашипел и ярко вспыхнул, освещая книги и свитки, застелившие весь стол.  Она не знала, сколько часов просидела здесь, снова и снова перечитывая труды алхимиков и зельеваров. Противная боль пульсировала в висках, напоминая ей о необходимости поспать хотя бы пару часов, чтобы мозг мог нормально функционировать и дальше, но Гермиона упрямо игнорировала её.  У неё не было ни права, ни желания отдыхать, пока она не найдёт способ помочь Малфою. Последние сутки чувство вины, сверлящее грудную клетку, перекрывало все мысли о сне, голоде и банальном душе.  Она чувствовала, что обязана сделать хоть что-то.  Гермиона закрывала глаза, пыталась глубоко дышать, пыталась считать до десяти, до пятидесяти, до ста… но всё это казалось глупым и бесполезным занятием. Ей нужно было знать, что с Малфоем всё в порядке.  Даже если он никогда не заговорит с ней и не взглянет после того, что она сделала, ей бы этого хватило.  Только этого.  Просто знать, что он жив. Выдохнув, Гермиона в очередной раз взяла со стола клинок и, вынув его из резных ножен, покрутила в руках. Она стащила его с места преступления, спрятав в рукав свитера, нарушая все возможные служебные заповеди, но сейчас было не время думать о моральных принципах.    При первом взгляде Гермиона не успела оценить всю красоту, лёгкость и грацию оружия. Рукоять, инкрустированная изумрудами, чуть изгибалась, идеально ложась в ладонь. Лезвие из чистого серебра переливалось на свету даже сквозь грязь. Это явно была ручная работа. Возможно, гоблинская. Гермиона подняла лезвие на уровень глаз и, сдвинув брови, взглянула на своё мутное отражение.  На лезвии ещё остались следы яда, но они смешались с засохшими разводами крови, и потому на них не работал Чароискатель Эскарпин. Она принюхивалась, капала на лезвие Проявитель отрав, подогревала его и остужала, чтобы распознать хоть один ингредиент яда.  Никаких результатов это не дало.  Никаких подсказок.  И никаких надежд на то, что она сможет помочь Малфою.  Дверь в кабинете скрипнула, заставив её вздрогнуть и молниеносно спрятать клинок за спину.  — Мисс Грейнджер? Сердце пропустило удар и бешено забилось где-то в горле. — Добрый вечер, мистер Сэвидж. Аврор, чуть прихрамывая, прошёл внутрь кабинета и очертил его пристальным взглядом вдоль и поперёк, а затем в упор посмотрел на Гермиону.  — Уже ночь, а вы не в постели.  — Извините, я просто немного… переживаю из-за случившегося, — слукавила Гермиона. — Пытаюсь отвлечься.  Сэвидж подошёл чуть ближе, и она медленно обошла стол и присела на край, чтобы заслонить собой названия книг и разложенные по его площади свитки.  — Да, это действительно прескверный несчастный случай, — ровным тоном произнёс Сэвидж, сузив глаза и с подозрением взглянув ей за спину. — Теперь дикие оборотни нападают на людей не только в полнолуние… Вам очень повезло, что мистер Малфой оказался рядом и принял удар на себя. Гермиона чуть вскинула подбородок, чувствуя укол обиды от его слов и невозможности их оспорить. Но к счастью, прежде, чем она успела возразить, Сэвидж продолжил: — Однако и вы удивили меня, мисс Грейнджер. Не многие способны противостоять взрослому оборотню на первом году обучения.  — Я же сказала, что ничего не сделала, — нарочито спокойно отозвалась она и опустила глаза на пол. — Я просто стояла рядом. Это всё Драко.  Такова была официальная версия, которую Гермиона рассказала аврорам и которой собиралась придерживаться до последнего. По крайней мере, пока она его не разбудит. — Вы спасли жизнь девочки. Разве этого мало?  Гермиона вспомнила о той малышке, которую они спасли, хотя ни разу за последние сутки её мысли не возвращались к ней. Она была слишком зациклена на своей ошибке и попытках всё исправить, чтобы беспокоиться о незнакомом человеке. И вина тут же хлыстнула её по шее с новой силой.  — Как она? Есть новости?  — Да. Родители доставили девочку в маггловскую больницу, решив, что её покусали бешеные собаки. Удивительно, как бывают слепы люди, которые боятся взглянуть правде в глаза.  Сдвинув брови, Гермиона нервно облизала губы. — Она не обратится?  — Разумеется, нет. Оборотень сам едва обратился. Разве что у неё появится любовь к мясу и останется пару шрамов. Ничего страшного.  Задержав дыхание перед следующим вопросом, она попыталась собраться с силами, чтобы не дать голосу дрогнуть.  — Значит, Драко тоже будет в порядке?  Сэвидж вздохнул и дал её словам повисеть в воздухе несколько гнетущих секунд. От нетерпения Гермиона закусила щеку. — Этого я сказать не могу, — с очевидной и жестокой честностью наконец ответил он. — Медики не знают, что с ним. Это не похоже на последствия укуса. Они полагают, что в слюне оборотня был какой-то токсин, но вы, кажется, об этом уже догадались… Его пытливый взгляд всё же добрался до свитков и книг за её спиной, и Гермионе ничего не оставалось, как выдумать первое попавшееся на язык оправдание: — Я… просто пытаюсь приготовить Зелье пробуждения. Я подумала, возможно, оно может сработать.  — Очень находчиво.  — А что случилось с телом оборотня? Вы нашли его родных?  — С его телом? — рассеяно переспросил Сэвидж. Он прочистил горло и, окинув кабинет быстрым взглядом, ответил: — Мы о нём позаботились. Вам не стоит об этом переживать, мисс Грейнджер. А теперь отправляйтесь в постель, уже поздно.  Гермиона послушно кивнула и, собрав в кучу книги, свитки и свои записи, поспешила покинуть кабинет.

***

Спустя десять минут после того, как  Гермиона спрятала свои наработки в недрах библиотеки под дезилюмиционными чарами, она уже стояла в конце западного крыла, в то время как женское находилось на востоке. Она не расщедрилась на размышления о том, насколько уместно и тактично стучаться в чужую спальню во втором часу ночи, и нанесла три уверенных удара по двери.  Секунда. Щелчок. Сквозь щель под дверью проникли отблески вспыхнувшей лампы. С той стороны послышались неохотные шаги. Дверь отворилась, и на неё с сонным прищуром уставился не особо довольный Теодор Нотт. Он несколько секунд подумал и, помяв рукой спутавшиеся на голове кудри, наконец созрел на реакцию:   — Малфой в коме. Поттер его навещает. Так что, полагаю, ты пришла ко мне? — Возможно. — Ого, ладно, — чуть взбодрившись, выпалил он и отошёл в сторону, приглашая её войти. — Ну, проходи.  Как только дверь позади захлопнулась, Гермиона тяжело выдохнула и уставилась на идеально заправленную кровать с серым покрывалом и полку над ней, заставленную книгами в алфавитном порядке.  В горле засаднило, и она резко отвернулась.  — Обещай, что никому не расскажешь о нашем разговоре, — предупредила Гермиона, складывая руки на груди.  — Что-то личное? — Вроде того.  — Если это признание, то я должен предупредить, — покачал головой Тео, театрально приложив ладонь к груди. — Моё сердце занято.  — Нотт, я серьёзно.  — Я тоже.  Она вздохнула и потёрла пальцами переносицу. Возможно, это будет тяжелее, чем предполагалось.  — Ладно. В общем… Помнишь, Лобоска как-то рассказывала о том, что некоторые авроры смазывают свои… клинки особым ядом? — Это опять какой-то эвфемизм?  — Нотт! Гермиона начинала подозревать, что для слизеринцев в своё время преподавали какую-то особую дисциплину по мудацкому поведению. — Ладно-ладно. Допустим, помню, — перестав улыбаться, закатил глаза Тео. — Что с того? — Не знаешь, Малфой использовал что-то подобное?  — Думаешь, он сам себя отравил?  Ему не потребовалось много времени для раздумий. Он раскусил её на раз два.  — Брось, Грейнджер. Малфой не настолько придурок.  Раскусил, но не добрался до сути.  Заколебавшись, Гермиона отвела взгляд к окну, нервно разминая костяшки пальцев. Говорить всю правду было бы слишком рискованно, и всё же ей нужна была помощь.  — Ну, может, это произошло случайно, по неосторожности. Может, он забыл про яд и нечаянно дотронулся до открытой раны… Она блуждала глазами по комнате, словно прямой зрительный контакт мог выдать её за секунду.  — Малфой ничего не делает случайно, Грейнджер. Нотт изогнул бровь и обвёл выразительным взглядом полки с книгами и вещи, развешанные в шкафу. Оставив свои аргументы за закусанной губой, Гермиона была вынуждена согласиться.  — В любом случае, мне нужно узнать, что это был за яд, — не выдержав, выпалила она. — И если ты в курсе, я была бы очень благодарна за помощь.  — Неа. Я не в курсе, но… Нотт шагнул к прикроватной тумбе Драко и вытащил из стопки учебников зелёный кожаный блокнот, распухший от записей, а затем протянул его Гермионе. — Может, это тебе поможет. Она осторожно взяла блокнот из рук Тео и, не торопясь открывать, повертела его в руках, разглядывая соскобленные временем желтоватые углы. Её настороженный взгляд вернулся к собеседнику.  — Что это?  — Его личный дневник, в котором он пишет свои грязные секретики. Гермиона вскинула бровь. — О, Мерлин, — фыркнул Тео. — Это его конспекты по Ядоведению, Грейнджер. — Правда? — воскликнула она, поражённая своей удачей. — Господи! Спасибо!  — Я запишу должок на твой счёт, Грейнджер.  Засунув руки в карманы пижамных брюк, Нотт самодовольно хмыкнул, а затем отвёл взгляд к кровати позади себя, и его лицо слегка помрачнело. Из его груди вырвался напряжённый вздох, и после паузы он добавил: — Хотя если ты всё-таки разбудишь Малфоя, то твоим должником стану я.  Через силу взглянув в ту же сторону, Гермиона ответила со всей уверенностью, на которую сейчас была способна: — Я постараюсь. 

***

Этой ночью она так и не уснула. Как и не вернулась в свою комнату. Ей катастрофически нужен был свежий, холодный воздух и уединение. Гермиона добрела до беседки в розовом саду и, подобрав под себя одну ногу, расположилась на скамье под белокаменным куполом.  Вооружившись Люмосом, она раскрыла блокнот Малфоя на середине, и ей в лицо ударил запах табака. Гермиона туго сглотнула. С чуть помятых страниц ей на колени соскользнула идеально свёрнутая самокрутка.  — Браво, Малфой. Отличное место для хранения заначки. Хмыкнув, она подняла самокрутку и вдохнула терпкий аромат табака, возрождая в памяти те мгновения, когда он стоял рядом, втягивая в себя дым с таким видом, словно ничего в мире не имеет для него особого значения.  Отложив сигарету, Гермиона погрузилась в чтение заметок Малфоя.   Она была на девяносто пять процентов уверена в том, что Малфой смазал клинок волчьей отравой, иначе бы он так не подействовал на оборотня. Может, поэтому ей мерещился запах аконита… Касаясь пальцами витиеватых букв, вдавленных пером в пергамент, Гермиона ощущала, как от страницы к странице менялось настроение хозяина тетради. Порой конспекты сменялись странными схемами и чертежами зданий. Порой выверенный, идеальный почерк срывался на хаотичные записи и стрелки, разбросанные по всему развороту. Размять

Асфодель? 

Змеиные клыки

5 или 6??

Настаивать 75 минут (не больше 80). 

аконит… Порой конспекты и правда походили на его личный дневник, в который он извергал все свои мысли, рисунки и наработки, как будто упорядочивая их в единый рецепт. Гермиона ничего в них не понимала, но всё больше и больше погружалась в записи Малфоя, словно в её руки попало что-то сокровенное. Читая их, она отчётливо могла представить, как Драко корпит над этими рецептами. Как он одной рукой помешивает зелье в котле, другой зажав пальцами разворот тетради. Как его челка прилипает ко лбу, влажному от валящего из котла пара. Как он пытается выверить точное количество клыков для рецепта, постоянно сомневаясь, отчего у него меж бровей пролегает напряжённая морщинка.  Гермиона видела эту картинку так живо, что спустя какое-то время у неё заболели скулы. И секунда, когда она поняла, стала фатальной.  Она улыбалась как последняя дура из-за мыслей о Малфое.  Одёрнув себя, Гермиона захлопнула тетрадь. Люмос погас, и ее поглотила синяя, предрассветная ночь. В темноте дышать стало легче. В отсутствии света и лишних глаз она больше не могла сопротивляться мыслям о нём. И дело было не только в чувстве вины.  Откинувшись на колонну позади себя, Гермиона потёрла затянувшуюся царапину на костяшке, вспоминая, каково было чувствовать его теплые губы в этом самом месте. Его пальцы. Его прикосновения. И что-то такое, что рассыпало её на мурашки от осознания. Его нежность.  Гермиона зажмурилась, пытаясь дышать глубже, но ей вполне хватало свежего воздуха.  Ей не хватало Малфоя.  Она гнала от себя эту мысль слишком долго, чтобы продолжать игнорировать. Ей не хватало его так сильно, что это ощущалось физически. Тем не менее, честность с собой не делала лучше. Совсем. Она только сильнее давила на грудь железными тисками. До невозможности дышать.  Гермиона подняла сигарету с края скамьи и, покрутив ее в руке несколько секунд, закурила, не дав себе времени на лишние сомнения. Ей было слишком паршиво, чтобы сопротивляться порочному порыву.  Горький дым окутал пустоту внутри, и всего на секунду стало легче. Она выпустила первый выдох, и голову заволокло желанным туманом. Её пальцы теперь пахли так же, как пах он. В её волосах теперь поселился его запах. Запах, от которого её прежде воротило, теперь приносил с собой спокойствие. Тихие, осторожные шаги по брусчатке остановились, когда Гермиона повернула голову.  — И когда ты начала курить? — с лёгким укором усмехнулся Гарри, убрав руки в карманы брюк.  — Минут пять назад, — пожала плечами Гермиона, не находя в себе ни капли смущения.  — Тогда ещё не поздно бросить.  — Ага.  Гарри подошёл ближе и, оперевшись о соседнюю колонну, навис над ней. Он выглядел помятым и откровенно задолбавшимся, но Гермиона была рада, что он пришёл. Ещё одна минута в одиночестве могла бы свести её с ума.  — Не спится?  Гермиона покачала головой и уставилась на окурок, медленно тлеющий между пальцев.  — Тебе нужна перевязка, — напомнил очевидное Гарри, кивнув на распустившийся бинт на её руке.  — Как он? Гермиона услышала, как он нервно сглотнул, прежде чем ответить: — Пока жив. Желудок болезненно сжался, и Гермиона стиснула челюсть. — Пока?  — Пока. Он не просыпается. И медики не знают, что за яд попал ему в кровь. — Ясно. Окурок жёг пальцы, но Гермиона его не выпускала, пока последняя золотая искра не потухла. После она затушила его подошвой, с усилием втаптывая плитку. Руки соскользнули на край скамьи, ногти до боли впились в древесину. Гермиона продолжала сверлить взглядом свои колени. Под ресницами жгло.  — Гермиона, — Гарри коснулся её плеча. — Не переживай. Все образуется. Слава Мерлину, ты не пострадала. — Гарри, это была я. — Что ты? — не понял он.  — Это я отравила Малфоя.  Гарри фыркнул, словно услышал несусветную чушь, убирая руку с её плеча.  — Что за чушь ты говоришь?  Тем не менее, Гермиона не собиралась останавливать себя. Ей нужна была исповедь. — Яд попал мне на пальцы, и я сглупила, — объяснила она, продолжая тараторить себе под нос. — Я коснулась его, и произошло… это. Я отравила его. Но я найду способ помочь Драко. Мне просто нужно понять, что это был за яд, чтобы сварить противоядие. Всё будет хорошо.  Он выждал минуту, и лишь когда Гермиона подняла на него глаза не в силах больше ждать вердикта, задал вопрос: — Гермиона, ты ведь… сделала это не нарочно? — Конечно, нет! Гарри заметно расслабился и, выдохнув, подсел к ней, сжав запястье Гермионы, чтобы обозначить то, что ей было нужно: он на её стороне. Всегда. В любом случае. — Я бы не причинила ему вред, — чуть слышно продолжила она. — Неважно, каким засранцем он иногда бывает, я бы не… Гарри не дал ей закончить.  — Слушай, если всё действительно было так, как ты говоришь, это подсудное дело. Все знают, какие у вас были отношения. Если они посмотрят твои воспоминания, то подумают, что ты сделала это специально.  — Они не могут просмотреть мои воспоминания без моего согласия, — возразила Гермиона. — А оснований меня подозревать у них нет.   — Но они могут просмотреть воспоминания Малфоя. Гермиона, если он проснётся, то… — Когда, Гарри, — оборвала она. — Когда он проснётся.  — Да, конечно, — Гарри подвинул очки ближе к переносице, заметно переживая. — Просто послушай, если он расскажет им о том, что с ним случилось, если узнает Нарцисса… ты не отделаешься просто отчислением из-за Академии. Это могут расценить как умышленное покушение на убийство. — Но я… Малфой знает, что я не хотела причинить ему вред.  — Ты в этом так уверена?  Гермиона открыла было рот, но перед глазами пронеслись все их последние разговоры, которые и разговорами сложно было назвать. Все ядовитые слова, брошенные друг другу. Знал ли он? Знал ли он на самом деле?  — Я сварю противоядие, и всё будет в порядке, — пытаясь унять разогнавшееся сердце, отчеканила Гермиона.  И после этого она во всём признается.  — Хорошо, — обречённо выдохнул Гарри. — Тогда я тебе помогу. Я знаю, что за яд он использовал для клинка. 

***

Гермиона сварила противоядие к рассвету. Они с Гарри появились в камине Святого Мунго без четверти восемь.  Ровно в восемь Гермиона уже стояла у входа в палату Малфоя и сквозь ткань толстовки сжимала в кармане флакон. Её мутило.  В больнице не было никого, кроме санитаров. Лязгающий звук проезжающей мимо железной тележки судорогой прошёлся по позвонку. Она перебрала плечами, стараясь избавиться от тремора, сковавшего тело.  — Если хочешь, я сам схожу.  Ей пришлось сглотнуть ком, образовавшийся в горле, прежде чем ответить: — Нет.  Твёрдо и безапелляционно.  — Я сама.  Гермиона аккуратно открыла дверь и шагнула в палату, и её сердце упало в район живота.  Чёрт. В кресле напротив постели сидела Нарцисса Малфой. В том же платье, что и в доме Тонксов. Она сонно подпирала голову рукой и не сводила взгляд с сына, словно дремала с открытыми глазами. Её выдавал лишь излом, застывший в тонких бровях.  — Доброе утро, миссис Малфой, — приняв самый невинный вид, Гарри обогнул Гермиону и прошёл внутрь. Нарцисса вздрогнула и подняла на него рассеянный взгляд. Её губы на секунду изогнулись в натужной улыбке, а затем все её внимание вернулось к Драко. Она даже не сменила позы. Только смотрела и смотрела, словно боялась пропустить первый миг его пробуждения.  Гермиона уставилась на распустившиеся лилии, стоящие на тумбе возле постели, и ни на секунду не взглянула на саму постель. Это было бы невыносимо. Это сломало бы её за секунду. Она стиснула флакон в кармане так крепко, что в какой-то момент испугалась его раздавить: испугалась, что стекло треснет, а за ним — её самообладание.  — Вы так и не были дома? — с беспокойством спросил Гарри, подойдя ближе к Нарциссе.  — Я вернусь домой только вместе с ним, — сухим, безжизненным голосом ответила она. — Они не заберут у меня ещё и сына.  — Да, конечно, — понизил голос Гарри и обернулся через плечо на Гермиону в поисках подсказки.  Подсказки, в которой Гермиона сама нуждалась. Она по-прежнему стояла в дверях, не смея подойти ни на шаг ближе к Малфою или его матери. Снова сделать что-то не так. Снова облажаться. Снова причинить кому-то боль. Ей было страшно. Только вот теперь Гермиона не имела права на малодушие. — Вам стоит прогуляться, миссис Малфой. Перекусить, — прийдя в себя, начала она. Время не шло на пользу. Ждать больше было опасно. Голос её был тихим и неуверенным, но она всё равно старалась вложить в свои слова всю убедительность, на какую была сейчас способна. — Вряд ли Драко хотел бы, чтобы вы себя истязали.  Лицо Нарциссы болезненно исказилось от её слов. Манипулировать матерью, убитой горем, было неправильно, но Гермиона уже истратила все запасы отвращения к себе за последние сутки. В конце концов, она пыталась всё исправить, а значит любые средства были хороши.  — За пару минут ничего не произойдет. Мы посидим с ним и тут же позовём вас, когда он проснётся. И последний штрих.  — Обещаю.  — Хорошо, — наконец сдалась Нарцисса, тяжко поднимаясь из кресла.  Она явно устала сидеть в одном положении столько часов, но едва ли её это волновало. Прежде чем направиться к двери, она коснулась щеки Драко тыльной стороной ладони и криво улыбнулась.  — Пару минут, да? Это ведь не страшно? — спросила Нарцисса так тихо, что вряд ли обращалась к кому-то из них. Было очевидно, она обращалась к сыну. Так, словно он мог услышать. Выходя, Нарцисса коснулась плеча Гарри и наградила его коротким взглядом, полным безмолвной благодарности, а затем посмотрела на Гермиону так, что у неё перевернулось нутро. Её вновь замутило от нахлынувших эмоций, и она спрятала взгляд в лепестках лилий.  Когда шаги миссис Малфой стихли, Гарри торопливо выглянул за дверь, а затем обернулся к Гермионе: — Давай. У тебя мало времени. Я буду на стороже.  Затем он вышел в коридор. Гермиона осталась с Малфоем наедине и лишь теперь позволила себе взглянуть на него так. Открыто. Прямо. Без лишних глаз.  Драко выглядел ужасно. Его лицо практически сливалось с подушкой, на которой он лежал. Полупрозрачные капилляры паутиной расползались под тонкой кожей. Сухие, потрескавшиеся губы лишились какого-либо цвета. И если бы не мигающий шар света над его головой, отражающий пульс, Гермиона едва ли поверила, что он до сих пор дышит.  Она села на край постели, стараясь быть предельно осторожной, оттого её руки дрожали лишь сильнее. Гермиона коснулась его ледяной челюсти, чувствуя под подушечками пальцев мелкую щетину, и приподняла его голову, открывая рот и вливая в него противоядие.  Остатки зелья она стёрла с его губ медленным, мягким движением, на несколько лишних секунд задержав руку на острой скуле. Прямо на затянувшейся царапине, которая стала причиной его отравления. Малфой был мертвенно холодным.  Теперь осталось немного подождать и постараться не сойти с ума от тревоги.  Так прошла минута. — Ну же. За ней вторая. — Давай, Малфой. Драко не шевелился. Тогда на Гермиону начало опускаться непосильное понимание. — Нет, — тихо прошептала она, и её голос дрогнул. Понимание, но не принятие. — Нет. Этого не будет, — резко качнула головой Гермиона. — Ты долбаный эгоист, Малфой. Ты не можешь… Нет. Так или иначе, одно было очевидно: противоядие не сработало. Ни черта не сработало. Он не очнулся.  Это конец.  Малфой не проснётся, и это только её вина.  Гермиона стиснула в кулак край его одеяла и закусила губы, пытаясь сдержать в себе нарастающую бурю. — Да пошёл ты, — шумно выдохнула она. Гермиона закачала головой, словно отрицание могло что-то изменить, и вскинула подбородок, уставившись на потолок в попытке сдержать слёзы за ресницами. Ей нужно было успокоиться. Нужно было взять себя в руки, но ничего не помогало. Ещё один вдох. Всего один рваный вдох, и её лицо обожгли слезы. Случилось то, чего она надеялась избежать. Гермиона сломалась за секунду. Она согнулась пополам, взяв его за руку и спрятавшись за ней как за последним оплотом перед грядущей, неминуемой болью. Она припала лбом к его костяшкам, как к молитвенному кресту, обжигая горячим шёпотом: — Ненавижу тебя. Драко по-прежнему не отвечал. Гермиона вцепилась в его запястье, стараясь нащупать пульс, напомнить себе, что Малфой пока жив, что пока она не стала его убийцей.  Пока нет.  Пока ещё есть надежда.  — Пожалуйста, прости, если сможешь, — зажмурившись, прошептала она одними губами. Её пальцы скользнули выше, и Гермиона наткнулась на бинт, опоясывавший его левое предплечье. Дыхание перехватило, и в этот момент Гарри вернулся в палату: — Вставай. Она идёт, — громким шёпотом сообщил он.  Тем не менее, Гермиона не могла уйти просто так. Сдвинув брови, она сглотнула и осторожно отодвинула бинт в сторону. От увиденного её бросило в дрожь. Чёрной метки не было.  По крайней мере, не в том виде, что Гермиона помнила. Вместо змеи, выползающей из черепа, была кожа или то, что от неё осталось: обугленная, с чёрными кровоподтеками, разодранная десятками шрамов разного происхождения плоть. Гермиону снова начало подташнивать, и она вернула бинт на прежнее место. Дышать стало невыносимо, словно из лёгких выкачали весь воздух.  Бледная и растерянная, Гермиона вскочила на ноги за секунду до того, как Нарцисса вернулась в палату. Она шмыгнула красным носом и, наспех стерев остатки слёз рукавом толстовки, пронеслась мимо Гарри в коридор со словами: — Простите. Забыла, что у меня аллергия на лилии. 

***

Медленно моргая, Гермиона тянула за нитку и вновь опускала заварочный пакетик в холодный и чёрный, как гуталин, чай. Снова и снова. Она не сделала ни одного глотка с тех пор, как Гарри привёл ее в кафе для посетителей больницы. Колокольчик над входной дверью неустанно пиликал. Под потолком жужжало колдо-радио, передавая последние новости и астрономический прогноз:  — Сегодня отличный день для зельеваров! Ведь только в эту фазу луны они смогут выкопать…  Гермионе хотелось запустить в радиоприемник Бомбардой. Или просто-напросто проснуться, чтобы этот кошмар наконец закончился. Гарри пытался отвлечь её разными разговорами последние пару часов, но она его не слушала.  В своей голове Гермиона сочиняла речь чистосердечного признания, с которым придёт в аврорат. Она заслуживала наказания и не собиралась это обсуждать. Уж точно не с Гарри. Она просто не сможет дальше жить спокойно после того, что сделала.  — Ты видел его метку? — внезапно спросила она, подняв на Гарри красные глаза. — То, что с ней стало.  Гарри приоткрыл рот, но затем закрыл его и нахмурился, отведя взгляд. Гермиона поняла: он видел.  — Он сам это сделал? — озвучила она догадку, от которой в горле запершило.  — Да, хотя я много раз отговаривал его от этой херни, — вздохнул Гарри, покачав головой.  — Какой херни?  — Драко хочет перевестись на службу в Париж. Поэтому пытается избавиться от метки, чтобы стереть любые напоминания о прошлом. — Значит, всё так серьёзно. Гермиона поджала губы, опустив взгляд на своё тёмное, искажённое отражение в чае. Наверное, лучше бы она никогда не возвращалась из Австралии. До её появления у Малфоя была цель и будущее, о которых он грезил, к которым стремился, а теперь его ждёт смерть или многолетняя кома. Теперь его мечты не имеют никакого смысла. Ошибка Гермионы просто перечеркнула его жизнь.  — Держи, — вдруг прошептал Гарри и всунул в её руку незнакомый флакон. — Что это? — растерялась Гермиона, вынырнув из мыслей, в которых зарылась с головой.  — Нужно, чтобы Малфой принял это зелье, чтобы у тебя не было проблем.  — О чём ты? — все ещё не понимала она.  Гарри нервно облизал губы и, оглянувшись по сторонам, нагнулся ближе к ней: — Так он все забудет, если всё-таки проснётся. Внутри всё похолодело, и Гермиону сковал шок. Зелье забвения. Гарри принёс с собой чёртово Зелье забвения.  — Гарри, оно очень опасно! — взбесились она и, заметив взгляды окружающих, понизила тон, почти шипя. — Он может совсем потерять память. Я не стану так рисковать.  — Ты рискуешь своей безопасностью не меньше, просто сидя здесь и выжидая исхода, Гермиона.  — Нет, ты не понял, — качнула головой Гермиона. — Я не стану рисковать Драко.  Замешательство на лице Гарри исчезло в лавине шума, прорвавшегося в кафе из коридора. Четверо авроров, лица которых Гермиона уже видела во время допроса, стремительно шли по коридору. Она переглянулась с Гарри, чтобы удостовериться, что причина их нахождения здесь очевидна: они направлялись к палате Малфоя. Это значило лишь одно. Исход уже известен.