Уроборос и пепламба

Весна, 1946 год       В утро понедельника лавка обыденно пустует. Но этот неоспоримый и всегда заведомо предсказуемый факт ни капли не смущает Бэрка, поэтому Том послушно ведёт переучёт всех здешних экспонатов. А их так много, что скучать не приходится. Тому, вообще-то, здесь даже нравится. Нравилось бы ещё больше, не высовывай Бэрк своей остроносой рожи уж больно часто. Но в остальном такого разнообразия Тёмных артефактов до сих пор не доводилось видеть. А о скольких Тому довелось уже услышать… Да, сомнительные и подозрительные посетители открыли много чего интересного. Об этом не писали в книгах, об этом не рассказывали учителя Хогвартса и не давали объявлений в газетах. Всё это следовало — и необходимо было — узнавать из первых уст.       Поэтому, когда снова и снова раздаётся звон колокольчиков у двери, Том тотчас же вскидывает глаза и обращается во внимание. Кто зайдёт на этот раз? Очередная старуха с Лютного, что приносила ядовитые травы? Чудак под Оборотным, разыскивающий редкое и запрещённое зелье? Иностранец с какой-нибудь проклятой китайской безделушкой? Или, может, заблудшая душа, с наивной надеждой заглянувшая в «Горбин и Бэрк», чтобы через многочисленные связи владельца отыскать опытного специалиста узкой направленности?..       То всегда лотерея. И Том всегда сам с собой играет: делает ставки, опираясь на один лишь общий облик вошедшего (который зачастую не являлся истинным), за чем или за кем он обратится. И угадывает с завидной частотой…       Вот только когда он обнаруживает на пороге растрёпанную рыжую копну, выглядывающую из-под капюшона, то даже угадать не пытается. В голову не приходит ни одной мыслимой причины, по которой сюда могла завалиться Лилит Пруэтт. Она, конечно, та ещё эксцентричная особа сомнительных моральных и нравственных качеств, но, Мерлина ради, что ей вообще надо? Они не виделись с выпуска. И не разговаривали с той самой вечеринки Слагхорна. Вернее, Том попросту игнорировал её неугодное и жалкое существование.       — Добрый день, — она обнажает острые зубы в улыбке и окончательно откидывает сползший капюшон. Мало того, что она никак не изменила своё обличие, так вдобавок и вырядилась в яркие цвета — мантия её насыщенно красная, под цвет всё той же алой помады, и напоминает ритуальную одежду. Среди мрачного, плохо освещённого интерьера Лилит кажется броским кричащим пятном. Наверняка и в Лютном привлекла к себе массу внимания.       Идиотка.       — Добрый, — сухо бросает Том и так же сухо улыбается. — Чем могу помочь?       — Ай, Реддл! — Она с хитрым и весёлым видом бранит его пальцем, и Том замечает, что и цвет её длинных и острых ногтей всё тот же — красный. — Если уж решил быть со мной формальным, то постарайся хотя бы выглядеть приветливей, а то я нажалуюсь мистеру Бэрку.       — Если угодно, — Том равнодушно указывает ей на блестящий звоночек справа от себя. — Мне его позвать?       Лилит закатывает глаза.       — Ты вообще не изменился, — вздыхает она, а затем улыбается. — Ну ладно, вру. Ты похорошел. Хотя я и не думала, что тебе ещё есть куда расти.       Она глупо хихикает и, неожиданно для Тома, очень быстро и легко припархивает прямо к прилавку, перегибается через него и чмокает в щёку. Том моргает, медленно переваривая случившееся. Лилит, всё это время наблюдавшая за ним со своей фирменной сальной улыбочкой, заливисто смеётся.       — До чего ж ты милый, когда смущаешься!       — Я не смущаюсь, — ворчит Том и достаёт из нагрудного кармана жилетки платок, демонстративно его встряхивает и принимается старательно протирать место, где наверняка осталась её отвратная помада. — Скорее, обескуражен домогательствами какой-то сумасшедшей средь бела дня.       — Ты так не сотрёшь, — продолжает изгаляться она. — Давай платок, я на него плюну — так быстрее получится…       У Тома дёргается бровь. Он порядком отвык, да и позабыл уже о наглости и беспардонности этой девицы, стыд в которой не мог пробудить никто и ничто.       — Спасибо, я лучше умоюсь ядом Акромантула. Уверен, от него вреда будет меньше, чем от твоих слюней, Пруэтт.       Лилит грубо гогочет.       — Помнится, язык у тебя не отсох от моих слюней, да и член тоже.       Том морщится и, прекратив тереть платком наверняка уже покрасневшую щёку, достаёт палочку и демонстративно его уничтожает — вместе со следами отпечатавшейся на ней помады.       — Ты специально используешь магловскую? — Он намеренно игнорирует её комментарий. — Чтобы оставляла следы?       — Да, Реддл, представляешь, у меня хобби такое: я хожу по миру и помечаю людей магловской помадой, как собаки помечают свои территории, — флегматично отзывается она. — Правда, со временем поставленные мной печати ослабевают, приходится их обновлять. Теперь вот на тебе снова печать безбрачия и одиночества, и я могу спать спокойно, — колюче улыбается.       — Одиночество — мой осознанный выбор, Пруэтт. От твоих печатей мне ни горячо, ни холодно. Но ты для этого так вырядилась? — Он изгибает бровь и с показным высокомерием смотрит на её мантию. — Дальше по списку у тебя жертвоприношение, чтобы закрепить печать?       — М-м-м, да, — вполне серьёзно соглашается она, — ты близок от истины. Я зашла, чтобы найти подходящую жертву. Знаю, что у Бэрка есть связи в Лютном. Мне нужен один девственный мальчик. Желательно, чтобы был черноволос и кудряв!       Том кивает и достаёт из-под прилавка большую учётную книгу, открывает на середине и с умным видом, скользя вниз по странице длинным тонким пальцем, что-то в ней ищет.       — Вот оно, — он разворачивает книгу к Лилит и два раза стучит ногтём по одной из строчек.       — И что это?       — Домашний адрес мистера Эдвардса, — любезно подсказывает Том. — Отправь ему прямиком сову. Он как раз специалист по твоей теме.       Лилит поднимает на него сверкнувшие глаза.       — Это ведь нынешний глава Аврората? — спрашивает она.       Том невольно расплывается в улыбке. Пускай он и вызвал замешательство Пруэтт всего лишь на доли секунд, но оно того стоит.       — Я же говорю, специалист по твоей теме, — мурлыкает Том. — И связей у него всяко больше, чем у мистера Бэрка. Имеется даже контакт с начальником Азкабана…       Лилит фыркает и, как думает Том, собирается отвернуться, но так же ловко и порывисто, как и до этого, снова притягивается к нему и хватает рукой за щёки. Острые ногти ненавязчиво впиваются в кожу. Лицо Лилит оказывается прямо напротив его. Он чувствует уже знакомые ему и приглушённые нотки сирени. Том не собирается отстраняться и даже об этом не помышляет. В Лилит что-то изменилось. Только сейчас, прямо и беззастенчиво разглядывая её глаза, он видит: в них бурлит и плещется жизнь. Насыщенный зелёный стал невыносимо ядовитого цвета. Они горят, как при лихорадке. Этой ведьмой в принципе словно лихорадка и овладела. Том кожей ощущает исходящий от её тела жар — он становится совсем очевидным вблизи от неё.       — Я очень, очень рада, — тихо и медленно начинает она, — что ты себе не изменяешь. Мне иногда этого не хватает, Реддл… Я даже пару раз по тебе скучала.       Том ждёт, что Лилит его поцелует. Она будто и впрямь хочет потянуться к нему, но вместо этого рукой соскальзывает к его шее и заботливо поправляет галстук.       Сука.       Он отстраняется, всё так же демонстративно смахивая невидимые пылинки с плеч.       — Ты не умеешь скучать, Пруэтт. Хотя, — он неоднозначно на неё косится, — как знать, какая ты теперь стала. Выглядишь весьма странно. В плохом смысле, — добавляет он чуть погодя и горделиво вскидывает подбородок.       Лилит снова смеётся. Но на этот раз веселье и радость кажутся много натуральней и искренней.       — Ты прав, Реддл! — блаженно шепчет она. — Я так счастлива, что мне всё безумно любо и мило!       — Оно и видно, что безумно, — кривит губы Том. — Но что, позволь узнать, произошло? Или ты начала баловаться веселящей травкой?       — Это было бы слишком скучно, ты и сам понимаешь. Так что нет. Но я готовлюсь к очень важной поездке.       — К поездке?       — Я отправляюсь в Чехословакию через пару недель. Спущусь в подземелья Йиглавы.       Том намеренно заметно подавляет демонстративный зевок.       — И что же такого в этих подземельях?       — Пока не знаю, — она облокачивается о прилавок и подпирает подбородок ладонью. — Есть подозрения, что там замуровали волшебника много веков назад, а он до сих пор живой, хоть и выживший из ума.       Том фыркает.       — Как это возможно, чтобы он жил столько времени, да ещё и в таком месте!       — Не изображай дурачка, Реддл, — щурится Лилит. — Как будто ты устроился в эту дыру из безысходности, а не потому, что тяготеешь ко всякого рода Тёмным делишкам. Вот и я такая же. Только я это делаю исключительно в исследовательских целях. Ну да Мерлин тебе судья, мне вообще без разницы. Я, честно говоря, на Йиглаву не сильно-то рассчитываю, но для старта неплохо. Будет грустно, если я наткнусь всего лишь на призрак органиста, которого замуровали инквизиторы за дьявольски хорошую игру, но надеюсь на лучшее. А дальше отправлюсь в Югославию…       — Всё мечтаешь помереть от какого-нибудь проклятья? — холодно интересуется Том.       Как и предполагалось, его слова не оказывают на Лилит эффекта.       — Лучше так, чем скучно состариться, грея косточки у камина. Я, кстати, месяц назад вернулась из поездки к Гластонбери.       — И что же, открыла портал в Авалон? — ехидно ухмыляется Том. — Нашла чашу Святого Грааля? Или лично поговорила с призраком Артура и Гвиневры?       — Можешь мне не верить, Реддл, — Лилит пожимает плечами, — но я и вправду видела кое-что.       — И что ты видела? Магловских оккультистов, одурманенных опиумом? Или туристов, пополняющих свой список посещённых загадочных мест?       — С твоим скептицизмом удивительно, что ты, приютский магловский заморыш, вообще поверил в Школу Чародейства и Волшебства и сел на поезд, — злорадно говорит она, а Тому снова хочется её ударить. — Ты однажды уяснишь, милый мой, что не всякая магия податлива для закостенелого и ограниченного мозга. Сознание тоже надо тренировать.       — Не учи меня нюансам магии, Пруэтт, — Том не утаивает своего раздражения. — Пока ты трахалась по всем углам, точно плодовитая гномья самка, я постигал то, что твой пропащий разум не способен уяснить ни при каких тренировках.       — Как скажешь, — она равнодушно кивает, а затем, склонив голову, смотрит на него из-под полуопущенных ресниц. — А ты частенько вспоминаешь, как я трахалась? Только не ври!       — Ты пришла, чтобы меня об этом спросить?       — Допустим.       — Значит, ты пришла зря.       — Значит, ответ на мой вопрос — «да», — уголки её губ снова растягиваются в торжествующую улыбку. — Я всегда знала, что ты извращенец.       — Выметайся отсюда, Пруэтт, — с зубовным скрежетом цедит Том. — Ты в магазине, а я, если ты ещё не заметила, на работе. И мы не на свидании.       — Ну так позови меня, — невозмутимо предлагает она. — На свидание.       Язык уже поднимается к нёбу, чтобы выплюнуть какое-нибудь ругательство и послать Лилит ко всем чертям. Но звон колокольчиков невольно привлекает к себе внимание обоих.       В лавку заходит укутанный в подпалённый старый плащ мужчина самой скверной наружности. Такой вид клиентов Томом определяется уже сразу: они не терпят торгов, долгой болтовни, долгого ожидания, долгих встреч. А потому, когда ноздри мужчины раздуваются от разочарования, Том безукоризненно вежливо обращается к нему, чтобы предотвратить уже рвущееся наружу недовольство клиента:       — Добро пожаловать, сэр, — улыбается он. — Подождите минутку, мисс уже уходит…       — Никуда я не ухожу, — громко заявляет она. — Я пришла раньше, и меня пока не обслужили. Так что сэр дождётся своей очереди.       Идиотка.       — Вы хотите чего-то ещё? — деланно удивлённо интересуется Том, пока сам представляет, как наматывает её гриву на кулак и много-много раз, до грохота, до громких хрипов, до влажного звука крови впечатывает её лицом в столешницу. Желательно — насадить глазами на звонок вызова владельца, остриё которого аккурат подходящей длины, чтобы что-нибудь отлично проткнуть.       — Да, — хабалисто заявляет она. — Мне нужны перчатки из драконьей кожи, ткань, расшитая серебряными рунами — что-нибудь, чтобы безопасно хранить и взаимодействовать с проклятыми предметами.       Том взмахивает палочкой, из высокого закрытого стеллажа позади него выплывают две небольшие стопки тканей, которые он затем выкладывает на прилавок.       — Перчатки закончились, — сухо информирует он. — Поставщик сказал, что будут не раньше, чем через две недели. Цепочки рун везде разные, выбирайте на свой вкус.       Лилит неторопливо перебирает предложенный товар, будто намеренно тратит время. Вытягивает тончайший, почти прозрачный платок с такими же тонко расшитыми рунами.       — Что это? — Она указывает пальцем на один из столбцов. — Тут ошибка? Почему здесь Ансуз после Альгиза? Она должна быть впереди.       Том подавляет порыв закатить глаза, бегло скользит взглядом по столбцу и обращается к Лилит с самой вежливой улыбкой:       — Не обязательно. В данной цепочке акцент идёт на первоначальный успех, идеальный для открытий. Альгиз здесь — подкрепляющее, опора, — не менее важная, но опора, — выполняющая защитные функции. Вам в любом случае одной лишь тканью не ограничиться, не правда ли? — любезность так и сочится меж зубов. — Работа здесь тонкая во всех смыслах, — он подцепляет длинными пальцами невесомый, прозрачный материал, на ощупь напоминающий, скорее, воду, и приподнимает, демонстрируя во всей красе. — Сюда вплетены три волоса единорога. Один из них — вы можете увидеть, если приглядитесь, — как раз в Ансузе. Он немного… на свету, конечно, не заметно, но… — Том отпускает ткань из рук, она быстро соскальзывает с пальцев, но не падает на прилавок, а подлетает к тёмному хрустальному шару, что стоит на верхней полке справа от Лилит, — рядом с проклятыми предметами свечение усиливается.       Небесно-голубоватая полупрозрачная ткань и в самом деле начинает светиться по мере приближения к шару. Правда, светятся определённые её участки, вроде руны Ансуз, Эйваз и десятка прочих символов, но мерцание, кажется, расплывается и по всей площади зачарованной материи как по водной глади. Когда она полностью накрывает шар, в лавке становится светло. Будто кто-то поставил на полку уменьшенную копию луны.       — Чем опаснее проклятье, тем сильнее горит волос единорога, — поясняет Том, не без удовольствия наблюдая, как и Лилит, и неизвестный клиент жадно следят за представлением. Затем, по взмаху палочки, ткань соскальзывает. В лавке вновь воцаряется полумрак. — Вдобавок, — чуть погодя, когда материал опять оказывается в руках, с улыбкой продолжает он, — Эйваз в конце и начале прошит особым образом… Плетение зачаровано, нити омыты в Иордане, пропитаны смолой мирры, окурены ладаном… — раздражение Тома стремительно угасает, когда он тихим, таинственным голосом говорит о столь потрясающей, поистине искусной работе и, не сдерживаемый никем и ничем, почти любовно оглаживает подушечкой пальца очертания руны. — Эйваз — отвращение сил. Не просто защита, а отражение всего, что стремится навредить. И большинство проклятий… бесполезно против неё… Нет ни одного свидетельства об авторе и о времени изготовления этого сокровища, но, согласно нашим источникам, сделано оно не раньше шестнадцатого века…        — Ладно, уговорил, — Лилит прорезается через напавшую на Тома негу. — Сколько?       Том смаргивает наваждение, отрывает взгляд от ткани и поднимает его на Лилит. Она смотрит… жадно. И до этого буравила его глазами, а сейчас прямо-таки пожирает.       — Тысячу.       Мужчина позади хохочет.       — Надувательство! — запальчиво выплёвывает он.       Том прячет желание послать в него Круциатус за понимающей улыбкой.       — Как я и говорил, работа поистине тонкая, сэр… во всех смыслах.       — Я выпишу чек, — бойко заявляет Лилит.       Том не смог удержаться и не вскинуть брови. Пруэтты — не Лестрейнджи и не Малфои. Откуда у неё может быть столько денег?       — Знаю, о чём ты думаешь, — она хитро щурится. — Моё предложение всё ещё в силе. Зови меня на свидание, а я тебе всё расскажу… Да, и кстати, мне нужен копал, да побольше…       — Храм, что ли, собралась освящать… — гневно бормочет посетитель себе под нос.       Лилит и бровью не ведёт.       — Сосуд для хранения, — деловито диктует она. — Компактный, но с нормальными чарами Незримого расширения.       — Для хранения… чего? — бесстрастно уточняет Том.       Лилит сдерживает улыбку.       — Ну так… скоропортящиеся продукты. Кровь, почки, сердце…       Том кивает на тот же стеллаж, где покоится хрустальный шар. На полке ниже в ряд стоят кувшины, коробки и чаши разных форм и размеров.       — Рекомендую глиняный слева. Он довольно прочный, а внутри есть удобные отсеки.       — На твоё усмотрение, — кивает она. — И мне бы нефритовую нить. Впрочем, какой-нибудь мелок тоже подойдёт.       Том хмурится, прикидывая варианты, но на всякий случай решает удостовериться:       — Разграничить пространство?       — Да.       — Нити сейчас в дефиците, но могу предложить бусы, — из дальнего угла лавки к Тому по воздуху подплывает большая, отделанная мрамором шкатулка, чью увесистую крышку он сдвигает в сторону. — Они отлично растягиваются до нужного размера, а защитные символы между бусинами заполняют пространство. Ничего не просочится.       Лилит заинтересованно вытягивает их из шкатулки. Захоти она целиком взять их в руки — не выйдет. Уж больно они длинные. И точно не предназначены для того, чтоб носить их на шее.       — Четыреста галлеонов, если возьмёте ткань, — предприимчиво сообщает Том, пока она перебирает мятного цвета шарики меж пальцев.       — Что за цены! — гневливо пыхтит незнакомец. — Лавкой владеет гоблин? — кривится он. — Я тотчас же уйду, если это жлобское отребье заведует и здесь! Житья не дают…       — Я попрошу не оскорблять мистера Бэрка, — воздержанно улыбается Том. — Он достойный чистокровный волшебник.       — Но обдирает нас не хуже крючконосых уродов! — Мужчина недовольно скрещивает руки на груди. — Милочка, сколько можно глазеть на эти цацки? — От нетерпения он притоптывает ногой. — Лепреконово дерьмо, коль обмажешь его серебром, сослужит не хуже этой кучки нефрита. Чего здесь думать? А вообще, впору идти домой и посыпать порог солью, если так боишься тлетворного влияния злых сил… Развелись тут параноики, — бухтит он чуть тише.       Лилит, даже не обернувшись, скучающе роняет:       — А я-то думаю, почему дерьмом завоняло, стоило вам зайти, мистер. И хвалёное серебро не сильно помогло…       Том с трудом удерживается от ухмылки: тут же ловит на себе рассерженный взгляд посетителя, а потому мгновенно придаёт лицу вежливо-нейтральное выражение.       — Что, чертовка, думаешь, остра на язык? — из уродливого рта доносится злобный скрежет. — И думаешь, что тебе за это ничего не будет?       — Господа, я попрошу… — Том решает выразительно кашлянуть, чтобы привлечь к себе внимание.       Но Лилит его не слышит.       — От тебя-то? — дерзновато обращается она к незнакомцу. — Меня вероятнее убьёт садовый гном, чем ты сумеешь сбить хоть один волос с моей головы.       — Я с такими, как ты, знаешь, что делал? — он сплёвывает странного цвета слюну прямо на дощатый пол магазина.       Лилит зачем-то отвечает на риторический вопрос:       — Что же?       — Протирал их смазливыми личиками свои яйца! — хрюкает он и скалится. — А затем сдавал на пользование по прямому назначению ораве вонючих оборотней и грязных егерей. Тебе бы тоже пошло на благо, крошка, а то, вижу, развелось дерзких клуш, что не считают нужным фильтровать базар, — он поворачивается к Тому, будто он на его стороне, и доверительно продолжает: — Курицы думают, что их две обвислые сиськи поправят и спасут любое положение! А на деле в них важна и нужна одна лишь щель меж ног. И вот что скажу, малец: наукой и опытом давно уж доказано, что для успешного и приятного обращения с бабьей дыркой совсем не важно и не нужно, — а то и вовсе вредно, — чтоб баба могла говорить… — он прерывается на басистый хохот, но затем, облизнувшись, доканчивает, кровожадно глядя на Лилит: — или даже дышать…       — Сэр, боюсь, здесь не место для…       — Вот и выходит, что орава оборотней и егерей желаннее тебя, — беспечно парирует Лилит, не замечая его смеха. — Запах псины всяко приятнее запаха твоего дерьма будет, не находишь?       Посетитель кривит губы, тянется к внутреннему карману мантии и явно собирается начать бой.       — Пруэтт… — угрожающе шипит Том.       — Не серчай, если разнесут эту дыру, — насмешничает она, оставаясь неподвижной — даже не пытается достать палочку.       — Ты, шлюха, больно уж разговорчивая. Стало быть, ничего не сделается, если я твой поганый язык порежу прямо тут. А, малец? — снова обращается он к Тому. — Сколько твой хозяин даст за длинный язык рыжули?       Том вздыхает.       — Не больше пятидесяти, — отвечает он. — Но, боюсь, сюда тут же нахлынут Авроры, а с их появлением пятьдесят галлеонов преобразуются в пятьдесят лет Азкабана.       Мужик схаркивает при упоминании сих доблестных служащих.       — То-то же и эту погань на тот свет отправлю! Вечером меня здесь уже не будет — и с огнём не сыщешь! Проклятая Бриташка совсем доконала! Куда ни плюнь, всюду министерские шавки норовят пошарить в очке — и там, шакалы, надеются найти что-то запрещённое! — кривится он.       — Всё верно, — серьёзно кивает Лилит. — Твоё дерьмо настолько токсичное, что Убивающее и Круциатус стоят в списке Запрещённых после него. От такого надо ограждать простых смертных, но, наверное, и всего Аврората не хватит, чтоб купировать эту вонь…       Между Томом и Лилит проносится фиолетовый луч. Благо ничего не повреждает — отскакивает в стену, дыру в которой залатать не проблема.       — Инфернал тебя за ногу, Пруэтт! — тихо ругается Том и окружает драчуна Невербальным щитом. — Мистер, извольте остановиться, пока не поздно!       Но посетитель посылает следующее заклятие: оно отскакивает от внутренней стены щита, прилетает ему же под ноги — не удивительно, что его опалённая мантия вся в дырках — и снова рикошетит. Пробивает щит, угождает во входную дверь.       Боковым зрением Том замечает, как непринуждённо и расслабленно хихикает Лилит. У этой девки мало того, что и зачатка мозгов нет, так ещё и инстинкт самосохранения отсутствует напрочь!       — Так что, Реддл? — спрашивает она, отворачиваясь от высвободившегося из-за щита мужчины, который снова готовится её атаковать. — Мне ждать приглашения?       Том даже не успевает спросить, что она имеет в виду — вынужден отбивать заклинание вместо этой бестолочи, которая и палочку в руки не взяла. Том бы с удовольствием поглядел, как старый маг её дырявит, вот только Бэрк затем все мозги выклюет, да и Авроры с проверками… Салазар… Том надеялся, что после школы подтирать чужие сопли ему больше не придётся, но вот, снова он пошёл на это унижающее его честь и достоинство действие… И в данный момент не утешал даже неоспоримый факт того, что всё оно делается во имя великих целей.       — Ты сюда не лезь, щенок! — грозно рявкает посетитель. — Я лишь хочу преподать рыжей шаболде урок! — Синий луч стремительно несётся к Лилит, которая всё ещё на своего предполагаемого дуэлянта не смотрит — буравит вместо этого ехидным и насмешливым взглядом Тома.       Стерва.       Том обновляет Протего перед Лилит, а заодно вычерчивает руну Поглощения — заклятие исчезает в никуда. Мужик злостно ругается себе под нос и берёт под прицел теперь и Тома.       Прекрасно.       Бледные пальцы до скрипа сжимают тисовую палочку. Как же велик соблазн умертвить их обоих — клиентов хуже в утро понедельника и придумать нельзя! — но Том сдерживается. Вместо этого с тяжёлым сердцем цедит:       — В среду в десять. Подробности сообщу в письме.       — Договорились. Мой заказ можешь тоже отправить по адресу, я пришлю чек, — самодовольно улыбнувшись, она оставляет на прилавке визитку и, юрко минуя своего ограниченного в движениях недруга, легкомысленно и беззаботно идёт к выходу.       Тому требуется приложить большие усилия, дабы сдержать буйного гостя и при этом его не умертвить. Благо Бэрк уже на подходе — вот пусть и разбирается с нерадивым покупателем. Тому же всё вокруг становится безразлично, когда новый звон колокольчиков оповещает, что Лилит ушла.