Хроно-логически

Пусть это будет сном... Пожалуйста, пусть это будет сном... Это все, о чем может думать Дилюк, когда расстояние между ним и его братом сокращается. Когда он, спотыкаясь, идет в бани, хотя уже слишком поздно. Ничто из того, что он может сделать сейчас, ничего не изменит... И поэтому он молится, чтобы все это было ненастоящим. Три очень неподвижные фигуры лежат на гладком каменном полу, каждая прикрыта полотенцем, чтобы скрыть их наготу. Еще по одному полотенцу лежит на лице, и причины этого Дилюк не знает. Даже будучи трупом, Кэйа выделяется своей темной кожей, которая особенно заметна на фоне белых полотенец, и длинными синими волосами, разметавшимися по полу. — Яд... — слышит Дилюк чей-то голос, опускаясь на колени рядом с Кэйей. — ... Убил принца Кэйю и двух оруженосцев. Третий оруженосец тоже... в лазарете... — Как? — хрипло шепчет Дилюк, убирая полотенце с лица Кэйи, потому что ему нужно видеть... хотя он и так знает... потому что Кэйя никогда в своей жизни не был таким неподвижным. — Почему? Его брат не отвечает. Его брат больше никогда ему не ответит. Дилюк все равно берет его за руку, как будто, возможно, он мог бы затащить его обратно в мир живых... Рука, которую он берет, — та, на которой у Кэйи повязка... Которая прикрывает порез, такой же, что на руке у самого Дилюка. Воспоминание о том, как они появились, почти заставляет Дилюка истерически засмеяться. После того, как Кэйа признался в своем происхождении и истинных причинах появления в Мондштадте... После того, как он принял решение оставить свое прошлое, Дилюк почувствовал необходимость сделать что-то, чтобы подтвердить их связь. Чтобы показать Кэйе, что он прощен и принят, и всегда будет. Стать кровными братьями казалось вполне уместным. Порез на руке Кэйи теперь никогда не заживет. Что... на самом деле не имеет значения, но почему-то это все, о чем Дилюк может думать. — Дилюк... Сынок... — Кэйа... — шепчет Дилюк. — Мне жаль, сынок, — говорит Крепус, кладя руку ему на плечо. Пытаясь увести его. — Мне очень, очень жаль. — Пожалуйста… — Мы узнаем, кто это сделал, — мрачно говорит Крепус Дилюку. — Они заплатят. Я обещаю тебе. — В конце его голос вибрирует от ярости. Дилюк позволяет отцу вывести себя из бани. Он чувствует, что не должен этого допускать... что он должен бороться, чтобы вернуться к Кэйе и придумать способ спасти своего брата. Он... он просто не может поверить, что Кэйа мертв. Нет, этого не может быть. Это должно быть сном. В конце концов, он пережил часть этого утра дважды. Это... он, должно быть, спит в ванне. Должно быть именно так... Каким-то образом он возвращается в свои покои. Он думает, что Эльзер помог ему. Дилюк падает на кровать и просто... лежит. В голове пусто. Он повторяет слова, которые вертелись в голове с тех пор, как он услышал новость о смерти Кэйи. Пожалуйста, пусть это будет сном. Время от времени кто-то заходит в его комнату. Аделинда… Эльзер… Отец. Их голоса такие туманные... или, может быть, это у Дилюка туман в голове. — В шоке... — говорит кто-то в какой-то момент. — Я могу себе представить. Потерять брата... и таким образом... — ... абсолютно худшее время. Теперь каждый праздник урожая после этого мы всегда будем вспоминать ... — Не беспокойте его... Он не в том состоянии, чтобы посещать празднества. Просто дайте ему поспать. Становится темнее... И пустота внутри Дилюка... Она просто растет. Отец возвращается вечером и остается дольше, чем на несколько минут. Кровать прогибается под его весом, когда он садится рядом с Дилюком. Его рука ложится Дилюку на лоб, как будто проверяя, нет ли у него жара, затем чуть сдвигается, но остается, источая успокаивающее тепло. — Дилюк... Мне так жаль. Этого никогда не должно было случиться. — Это, должно быть, сон, — жалобно шепчет Дилюк. — Я думаю, ты уже знаешь, что это не так, сынок. Дилюк перекатывается на бок, отвернувшись от отца. Однако рука Крепуса все еще уютно лежит в его волосах. Он рад. Он не хочет слышать эту суровую правду... Но он также не хочет терять комфорт от этого прикосновения. — Я хотел бы... я хотел бы, чтобы у меня было время позволить... позволить тебе скорбеть так, как тебе нужно, — говорит ему Крепус. — Я хотел бы, чтобы у меня было время для скорби... Но наше положение не позволяет нам такой роскоши. Праздник урожая… — Пожалуйста... Я не хочу идти. Я не могу идти. Пожалуйста, не заставляй меня… Не без брата. — Я должен присутствовать сегодня вечером, — продолжает Крепус. — Ты... ты можешь потратить сегодняшнюю ночь на скорбь... но завтра ты должен привести себя в порядок и присутствовать. Тебе не нужно изображать энтузиазм или радость... Никто не ожидает, что ты примешь участие в веселье... Но если ты не придешь, твое отсутствие заметят, и твое положение ослабнет. Дилюку наплевать на свое положение. Ему наплевать на внешний вид или на место верховного короля, о котором, как он знает, сейчас думает Крепус. Ему все равно, что скажут люди. Ничто из этого не имеет значения, потому что его лучший друг, его брат мертв, и кажется неправильным просто двигаться дальше с... со всем, когда Кэйа... когда Кэйа... Дилюк просто очень хочет, чтобы это было сном. — Есть те, кто, несомненно, подумает, что я слишком снисходителен, раз не заставляю тебя присутствовать сегодня вечером. — В Бездну их. — Полностью согласен, — мрачно кивает Крепус. — Но мне нужно, чтобы завтра ты вернулся к своим обязанностям, Дилюк. Или, по крайней мере, сделал вид, что возвращаешься к ним. Никто не будет строго судить тебя за то, что ты сейчас не уделяешь внимание каждой крохотной детали, но они будут судить тебя за то, что ты вообще оставил их невыполненными. — Я... я понимаю, — неохотно отвечает Дилюк. Рука Крепуса перемещается к его плечу. Успокаивающе сжимает. — Если я тебе понадоблюсь... если я тебе понадоблюсь, ты можешь послать за мной. Я найду время. Возможно, я не смогу остаться надолго... Но я буду рядом с тобой, если понадоблюсь. — ...Спасибо тебе, отец. — Я люблю тебя, сынок. — Я тоже тебя люблю. Матрас скрипит, когда Крепус встает. Затем, мгновение спустя, скрипит дверь, и его шаги затихают. Дилюк закрывает глаза и пытается заставить себя уснуть... или проснуться в мире, где Кэйа никогда не умирал. Это все еще кажется нереальным. Если бы это произошло... Если бы это произошло, думает Дилюк, он, вероятно, занимался бы чем-то другим. Пытался бы найти того, кто несёт ответственность за это, чтобы он мог заставить их заплатить за то, что они украли у него брата. Заставлял бы себя выполнять свои обязанности. Но Дилюк не может избавиться от чувства, что все это нереально. Что он может сделать это нереальным. Если он просто проснется... Незаметно проходит вечер. До его ушей доносятся звуки празднования. Он не думает, будто ему кажется, что в этом году они более приглушенные, чем обычно... Но с другой стороны, он никогда раньше не слушал их из своей комнаты. По крайней мере, с тех пор, как был совсем маленьким ребенком, который не мог не спать так долго. Нет, даже тогда он никогда не пропускал праздник урожая. Он помнит, как был закутан в отцовское пальто и спал, прижавшись к его боку, когда празднование продолжалось до глубокой ночи. Те дни были так давно ... До того, как к ним пришел Кэйа. Дилюк не хочет заново узнавать, на что похожа жизнь без Кэйи. Затем, когда приближается полночь, что-то происходит. Звуки праздника... они меняются. Музыка прекращается, сменяясь криками. Затем воплями. Что-то не так. Что-то происходит, и Дилюк, насколько бы несчастен он ни был, знает, что ему нужно выяснить, что. Итак, он вытаскивает себя из кровати и спускается на первый этаж. Пока он идет, его шаги ускоряются, потому что неправильность происходящего начинает овладевать всеми его чувствами. Едкий запах дыма... крики ужаса. Словно на них напали. Выйдя на улицу Дилюк понимает, что на них действительно напали. Люди в темных доспехах атаковали празднующих людей, которые не были готовы ни к чему подобному. Большинство из них безоружны — конечно, они безоружны, они не ожидали, что на празднике понадобится оружие! Дилюк призывает свой клеймор и бросается вперед. Он даже не может начать понимать, почему это происходит... Но он знает, что каким-то образом это связано со смертью Кэйи. Каким-то образом эти люди, нападающие на его подданных, связаны... И за это они сгорают. Пламя и сталь. Это ответ Дилюка на их действия. Любой в черных доспехах теперь его враг, и он срезает их, как колосья косой. Вокруг него царят смятение и хаос, но он делает все возможное, чтобы отогнать их назад, создать небольшую зону безопасности для своих людей, пока высматривает отца и расправляется с врагами. Он видит посланника клана Лоуренсов с копьем и на мгновение приходит в ярость, считая врагом и его. Затем видит, как посланник бросается на одного из людей в черных доспехах, делает что-то вроде сальто, чтобы сбить того с ног, приземляется и одним непрерывным движением перерезает врагу горло, и ярость Дилюка утихает. На мгновение он думает пробиться сквозь хаос к другому воину — вместе они наверняка смогли бы добиться большего, — но необходимость вынуждает его пойти другим путем. Он слышит крик своего отца. Дилюк пытается добраться до него. Он не знает точно, где находится отец, но он знает приблизительное направление, откуда раздается крик. Он боится, что уже слишком поздно... Появляются все новые ублюдки в темных доспехах. На место каждого, кого убивает Дилюк, кажется, приходит еще девять. Это слишком много. Безумно много... и Дилюк начинает получать удары. Царапина здесь. Более глубокий порез там. Рана на бедре. Он платит им смертельными ударами, но... он может выдержать не так много, прежде чем падает. Прежде чем его поврежденная нога подгибается. К тому времени у него кружится голова. Возможно, от потери крови. Только когда Дилюк пытается подняться с земли, он понимает, что у него на предплечье глубокий порез до кости, и он действительно сильно кровоточит. Темные ботинки появляются прямо перед ним. Дилюк поднимает глаза, ожидая увидеть... ну, кого-нибудь важного. Фигуру, похожую на генерала, или аристократа-соперника. Кого-то, кого он узнает, или кого-то, кого не знает, но кто облечен властью и явно стоит за всем этим… но это всего лишь еще один обычный человек в черных доспехах. Пехотинец. Дилюк его не узнает. Возможно, пехотинец тоже не узнает его, потому что он не злорадствует. Просто поднимает меч, затем быстро опускает его, не играя в игры и не продлевая мучения Дилюка.

***

— Ты в порядке, сынок? Дилюк задыхается. Он как будто моргнул, и внезапно снова стало светло. Его отец стоит перед ним. Они вернулись во внутренний двор... вернулись во времени, к тому утру. До... до всего. До того, как Кэйю отравили. Дилюк немедленно смотрит на своего брата... и вот он, здоровый и невредимый. Живой. — Кэйа… — его голос срывается. — Дилюк? — теперь Крепус действительно кажется обеспокоенным. — Ты болен? — Отец, я… я не могу объяснить, что-то произошло… я имею в виду, что-то должно произойти. Я должен это остановить. — ...Что должно произойти, сынок? Дилюк открывает рот всего на секунду. Затем заставляет себя сделать глубокий вдох, мысленно отступить назад и подумать. Перво-наперво — уберечь Кэйю от отравления. Это важнее всего остального. Дилюк не позволит ему умереть снова. — Ты собирался вернуться в свой зал для аудиенций, — говорит Дилюк отцу. — Чтобы уладить кое-какие дела до начала праздника. Вот-вот прибудет посланец от клана Лоуренсов. Он... у него есть послание от принцессы Эолы. О передвижениях подозрительных людей, на которые она обратила внимание. Она пытается предупредить нас, но не знает о чем. Но потом… я ... Эти люди собираются напасть на замок сегодня ночью, всеми силами, отец. Пожалуйста, поверь мне... — Я верю тебе, — говорит Крепус, но выглядит очень обеспокоенным. — Мне кажется, я никогда в жизни не видел тебя таким серьезным ... Но откуда ты это знаешь, Дилюк? — Я не знаю, отец, — признается Дилюк. Он мог бы сказать ему, что пережил этот день уже один... полтора раза. Минутку… Он… вернулся во времени после... после смерти, во второй раз. В первый раз… он был с Кэйей. Кэйа задремал в ванне... после того, как выпил отравленное вино. Должно быть, отравлено было не только вино... — Есть кое-что еще... кое-что еще, что я должен сделать. Это очень важно. Не мог бы ты... не мог бы ты подождать здесь и принять посланника. Он прибудет буквально через минуту. Мне нужно... мне нужно спасти Кэйю. — Спасти Кэйю? — в голосе Крепуса появляются защитные нотки. — Дилюк, Кэйа в опасности? — Да. Раньше, чем все остальные. Но я спасу его. Пожалуйста, отец, доверься мне. Крепус встречается с ним взглядом и кивает. — Спасибо, — говорит Дилюк, затем спешит через двор к Кэйе. Тот видит, как он приближается, и, должно быть, замечает отчаяние в его глазах, потому что он заканчивает спарринг с Гаем, а затем направляется к Дилюку. — Все в порядке? — Будет, — обещает ему Дилюк. — Я... Мы... Как сказать своему брату, что вы оба умерли уже дважды? Дилюк не знает. У него нет времени разбираться. Ему нужно предотвратить отравление Кэйи, это точно. Но лучший способ... позволить этому почти произойти, думает он. Его взгляд перемещается на Гая. Гая, который принес вино и виноградный сок. Он помнит с прошлого раза, что только двое из трех оруженосцев умерли от яда к тому времени, как Дилюк спустился вниз. Один был все еще жив. Мог ли это быть Гай, который просто принял меньшую дозу? Или один из других оруженосцев? Могли ли они быть виновниками? Дилюк... не знает. Но он собирается выяснить. — Дилюк? — тихо спрашивает Кэйа, и Дилюк понимает, что молчал слишком долго. — Все в порядке, — говорит он и протягивает руку, чтобы заключить брата в объятия. — Э–э... я рад, что все в порядке, но я ужасно вспотел, Дилюк. — Все в порядке. Я присоединюсь к тебе в банях. Да. Вот так. Проверить, повторится ли то, что произошло в первый раз. Вот как он выяснит, кто их отравил. — Идём, — говорит Дилюк громче. — В бани. Я бы, конечно, хотел сейчас принять ванну… — он останавливает себя, едва не сказав, как приятно было бы выпить чего-нибудь. Это может побудить кого-то другого принести им не отравленные напитки и все испортить. Если он не поймает человека, который отравил Кэйю, который отравил их обоих, он вполне может попытаться (и преуспеть) снова. Дилюк не хочет снова проходить через это. Или, что еще хуже, рисковать тем, что не сможет повторить это снова, если потерпит неудачу. Он не знает, почему вернулся к этому моменту. Может быть, это судьба? Или благословение архонтов, помогающее ему сохранить жизнь своей семье. Он не знает, и его это не волнует. Кэйа не умрет, и замок Даунвайн не падет. Нет, если ему есть что сказать по этому поводу.